Читаем Уотт онлайн бесплатно

Сэмюэль Беккет

Уотт

I

Мистер Хеккет завернул за угол и в меркнущем свете увидал невдалеке свою скамейку. Она, казалось, была занята. Скамейка эта, достояние, скорее всего, города, или общественности, была, разумеется, не его, но думал он о ней как о своей. Так мистер Хеккет относился к вещам, доставлявшим ему удовольствие. Он знал, что они не его, но думал о них как о своих. Он знал, что они не его, поскольку они доставляли ему удовольствие.

Остановившись, он пригляделся к скамейке повнимательней. Да, свободна она не была. Мистер Хеккет видел вещи немного отчетливей, когда пребывал в неподвижности. Походка его была весьма и весьма оживленной.

Мистер Хеккет не знал, стоит ли ему идти дальше или же стоит повернуть назад. Путь был свободен и направо, и налево, но он знал, что никогда не воспользуется этим преимуществом. Знал он также, что недолго ему суждено оставаться без движенья, поскольку состояние его здоровья делало это, к сожалению, невозможным. Дилемма, стало быть, отличалась исключительной простотой: пойти дальше или повернуть и вернуться, завернув за угол, туда, откуда он пришел. Иными словами, должен ли он был сразу же отправиться домой или подождать еще чуть-чуть?

Вытянув левую руку, он ухватился за поручень. Это позволило ему упереть палку в тротуар. Упругое давление, сообщаемое резиновым набалдашником ладони, немного его успокоило.

Однако, едва достигнув угла, он снова развернулся и со всех ног, насколько те были в состоянии, устремился к скамейке. Оказавшись от скамейки так близко, что мог бы при желании дотронуться до нее палкой, он снова остановился и осмотрел ее захватчиков. Он полагал, что имеет право стоять и ждать трамвая. Они, возможно, тоже ждали трамвая, какого — то трамвая, поскольку здесь по требованию останавливалось множество трамваев, следовавших как в одну, так и в другую сторону.

Через некоторое время мистер Хеккет решил, что если они ждали трамвая, то занимались этим уже довольно долго. Поскольку дама держала господина за уши, рука господина покоилась на бедре дамы, а язык дамы находился во рту у господина. Устав ждать трамвая, сказал[1] мистер Хеккет, они завязывают знакомство. Дама уже успела убрала свой язык изо рта господина, а тот запустил свой в ее. Недурно, сказал мистер Хеккет. Сделав шаг вперед в надежде увидеть, что другая рука господина не теряет времени даром, мистер Хеккет в изумлении увидел, что она вяло перекинута через спинку скамейки, а между пальцами ее сжата на четверть истлевшая сигарета.

Не вижу ничего предосудительного, сказал полицейский.

Мы прибыли слишком поздно, сказал мистер Хеккет. Какой позор.

Вы что, за идиота меня держите? сказал полицейский.

Мистер Хеккет сделал шаг назад, запрокинул голову так, что кожа на горле у него чуть не лопнула, и наконец увидел вдалеке сердито нависшую над ним гневную багровую физиономию.

Офицер, вскричал он, Бог мне свидетель, его рука была там.

Не шибко-то надежный свидетель.

Если я прервал ваш обход, сказал мистер Хеккет, тысяча извинений. Я сделал это с наилучшими намерениями, для вас, для себя, для общества в целом.

Полицейский ответил на это коротко.

Если вы думаете, что я не запомнил ваш номер, сказал мистер Хеккет, то сильно ошибаетесь. Я, быть может, и калека, но зрение у меня преотличное. Мистер Хеккет опустился на скамейку, еще хранившую тепло влюбленных. Доброго вечера и спасибо вам, сказал мистер Хеккет.

Это была старая скамейка, низкая и обшарпанная. Затылок мистера Хеккета упирался в единственную доску спинки, под ней беспрепятственно круглился его горб, ноги едва касались земли. Кисти широко раскинутых рук сжимали подлокотники, зацепленная за шею палка болталась между колен.

Из теней он смотрел, как проезжают последние трамваи, о, не последние, но почти, а в небе и в неподвижном канале угасают долгие зеленые и желтые сполохи летнего вечера.

Но тут его приметил господин, проходивший мимо под руку с дамой.

О, дорогая, сказал он, это же Хеккет.

Хеккет? сказала дама. Какой такой Хеккет?

Где?

Да ты же знаешь Хеккета, сказал господин. Ты наверняка часто слышала, как я говорил о Хеккете. Крючок Хеккет. На скамейке.

Дама внимательно посмотрела на мистера Хеккета.

Так это Хеккет? сказала она.

Да, сказал господин.

Бедняга, сказала она.

О, сказал господин, давай же, если не возражаешь, остановимся и пожелаем ему доброго вечера. Он приблизился, восклицая: Дружище, дружище, как поживаешь?

Мистер Хеккет отвел глаза от издыхающего дня.

Моя жена, крикнул господин. Познакомься с моей женой. Моя жена. Мистер Хеккет.

Я так много о вас слышала, сказала дама, и вот теперь наконец вас встретила. Мистер Хеккет!

Я не стану вставать — сил нет, сказал мистер Хеккет.

Думаю, вы шутите, сказала дама. Он склонилась к нему, лучась заботливостью. Надеюсь, вы шутите, сказала она.

Мистер Хеккет подумал было, что она собирается погладить его по голове или хотя бы потрепать по горбу. Он убрал руки, и они уселись подле него — дама с одной стороны, господин с другой. Из-за этого мистер Хеккет оказался между ними. Его голова доставала им до подмышек. Их руки встретились над горбом, на спинке. Они с нежностью склонились к нему.

Помнишь Гриэна? сказал мистер Хеккет.

Отравителя, сказал господин.

Адвоката, сказал мистер Хеккет.

Я знал его немного, сказал господин. Ему ведь, вроде бы, дали шесть лет?

Семь, сказал мистер Хеккет. Шесть редко дают.

На мой взгляд, он заслужил все десять, сказал господин.

Или двенадцать, сказал мистер Хеккет.

А что он такое натворил? сказала дама.

Слегка превысил свои полномочия, сказал господин.

Сегодня утром я получил от него письмо, сказал мистер Хеккет.

О, сказал господин, я и не знал, что они общаются с внешним миром.

Он адвокат, сказал мистер Хеккет. И добавил: Вот я редко общаюсь с внешним миром.

Какая чушь, сказал господин.

Какая чепуха, сказала дама.

К письму было приложено кое-что, сказал мистер Хеккет, с чем, зная твою любовь к литературе, я ознакомил бы тебя первым, не будь сейчас слишком темно.

Первым, сказала дама.

Именно так я и сказал, сказал мистер Хеккет.

У меня есть бензиновая зажигалка, сказал господин.

Мистер Хеккет извлек из кармана листок бумаги, а господин щелкнул бензиновой зажигалкой.

Мистер Хеккет прочел:

К Нелли

К Нелли, сказала дама.

К Нелли, сказал мистер Хеккет.

Наступила тишина.

Мне продолжать? сказал мистер Хеккет. Мою мать звали Нелли, сказала дама. Это распространенное имя, сказал мистер Хеккет, даже я знавал нескольких Нелли. Читай дальше, дружище, сказал господин. Мистер Хеккет прочел:

К Нелли

К тебе, о Нелл, полной огня, Эгей! Эгей!

Усталая мысль рвется моя, Пока тело томится в тюремном бараке. Все гуляешь ли с Горам в таинственном мраке? Под юбкой все шарит ли Тая рука? Я вопрошаю, Эхо ж отвечает: Да.

Ну что ж! Ну что ж! Быть по сему, Хей-хо! Хей-хо! Пускай я в плену Утех невинных этих лишен. Гори же с Гором ярким огнем, От Тая не таись — но утаи лишь то, Что Гриэну принадлежит. Тай же пусть лапать не смеет ЕГО.

Его! Бесценный символ девства! Ку-ку! Ку-ку!

Лишенный всякого кокетства, Чтобы я обнаружить смог, Как только отмотаю срок, Амура хрупкий плод, подруга, О! Дианы рдеющий бутон in statu quo.

И душа воспаряет тогда, Тир-лим! Тар-лям! Лишь только заслышит она Тихий-тихий похоти глас, И снисходит покой тотчас, И Гименей открывает парад Брачного ложа скользких услад.

Довольно…

Хватит, сказала дама.

Перед ними прошла женщина в шали. Смутно виднелся ее живот, выпиравший, подобно воздушному шарику.

Я ведь никогда не была такой, дорогой, сказала дама, не так ли?

Насколько я знаю, нет, любимая, Сказал господин.

Помнишь ночь, когда родился Ларри? сказала дама.

Да, сказал господин.

Сколько сейчас Ларри? сказал мистер Хеккет.

Сколько сейчас Ларри, дорогая? сказал господин.

Сколько сейчас Ларри? сказала дама. Да Ларри в следующем марте стукнет сорок, D. V.[2]

Всегда-то это его прерогатива, сказал мистер Хеккет.

Я бы не стал так далеко заходить, сказал господин.

Мистер Хеккет, сказала дама, не хотели бы вы услышать рассказ о той ночи, когда родился Ларри?

О, расскажи ему, дорогая, сказал господин.

Итак, сказала дама, тем утром за завтраком Гофф поворачивается ко мне и говорит: Тетти, говорит он, Тетти, киска, если ты в состоянии, я хотел бы пригласить Томпсона, Крима и Колкахуна помочь нам разделаться с уткой. Что ж, дорогой, говорю я, состояние у меня хоть куда. Ведь так я сказала, не так ли?

Думаю, да, сказал Гофф.

Итак, сказала Тетти, когда Томпсон заходит в столовую вместе с Кримом и Берри (Колкахун, помнится, был занят), я уже сидела за столом. Ничего странного, поскольку я была единственной присутствовавшей дамой. Ты ведь не находишь это странным, любимый?

Конечно же нет, сказал Гофф, совершенно естественным.

Едва я успела проглотить первый кусочек утки, сказала Тетти, как Ларри забился в моей уторбе.

Где-где? сказал мистер Хеккет.

В моей уторбе, сказала Тетти.

Ну, сказал Гофф, в ее отрубе.

Как неудобно, сказал мистер Хеккет.

Я продолжала есть, пить и вести непринужденную беседу, сказала Тетти, а Ларри — биться, как лосось.

Как познавательно, сказал мистер Хеккет.

Порой, уверяю вас, я думала, что он вот — вот вывалится на пол мне под ноги, сказала Тетти.

Милостивые небеса, вы чувствовали, что он выскальзывает, сказал мистер Хеккет.

Ни одна черточка не дрогнула на моем лице, сказала Тетти. Не так ли, дорогой?

Ни одна, сказал Гофф.

Чувство юмора мне тоже не изменило, сказала Тетти. Какой пудинг, сказал, помнится, мистер Берри, с улыбкой повернувшись ко мне, какой восхитительный пудинг, прямо-таки тает во рту. И не только во рту, сэр, ответила я, не задумавшись ни на секунду, и не только во рту, мой дорогой сэр. Не перегнуть бы полку со сладким, подумала я.

Что-что? сказал мистер Хеккет.

Полку, сказал Гофф. Ну, не перегнуть бы полку.

Когда принесли кофе и ликеры, мистер Хеккет, под ломившимся столом вовсю шли роды, вот вам крест, сказала Тетти.

Вовсю — отменный жест, сказал Гофф.

Ты знал, что она беременна? сказал мистер Хеккет.

Ну почему же, э, сказал Гофф, видишь ли, э, я, э, мы, э…

Тетти добродушно положила руку на бедро мистера Хеккета.

Он думал, что я стесняюсь, крикнула она. Ха-ха-ха-ха. Ха-ха. Ха.

Ха-ха, сказал мистер Хеккет.

Признаться, я порядком переволновался, сказал Гофф.

Наконец они удалились, не так ли? сказала Тетти.

Действительно, сказал Гофф, мы удалились в бильярдную, чтобы сыграть в слош.

Я вскарабкалась по этим ступенькам, мистер Хеккет, сказала Тетти, на четвереньках, выворачивая прутья, крепившие ковер, словно они были сделаны из рафии.

Вы так страдали, сказал мистер Хеккет.

Тремя минутами позже я стала матерью, сказала Тетти.

Сама, сказал Гофф.

Я все сделала своими собственными руками, сказала Тетти, все-все-все.

Она перегрызла пуповину зубами, сказал Гофф, не имея под рукой ножниц. Что ты на это скажешь?

В случае необходимости я перетерла бы ее о колено, сказала Тетти.

Я часто задавался вопросом, сказал мистер Хеккет, что чувствует человек при отделении пуповины.

Мать или ребенок? сказал Гофф.

Мать, сказал мистер Хеккет. Меня ведь, полагаю, не в капусте нашли.

Мать, сказала Тетти, чувствует облегчение, огромное облегчение, как при уходе гостей. Все мои последующие пуповины отделялись профессором Купером, но чувство всегда было одно — избавление.

Затем вы оделись и спустились вниз, сказал мистер Хеккет, ведя дитя за руку.

Мы услыхали крики, сказал Гофф.

Представьте себе их изумление, сказала Тетти.

Помнится, Крим играл необыкновенно, необыкновенно, сказал Гофф. Никогда не видел ничего подобного. Затаив дыхание, мы следили, как он примеривается для точного длинного удара, да еще и по черному шару.

Какое безрассудство, сказал мистер Хеккет.

Совершенно невозможный удар, на мой взгляд, сказал Гофф. Он как раз отвел свой кий, когда послышался вопль. Он позволил себе выражение, которое я не стану повторять.

Бедняжка Ларри, сказала Тетти, как будто он в этом виноват.

Ничего мне больше не говорите, сказал мистер Хеккет, это бесполезно.

Эти северо-западные небеса просто необыкновенны, сказал Гофф, не правда ли?

Такие чувственные, сказала Тетти. Думаешь, что все уже закончилось, а тут — оп! — они вспыхивают еще ярче.

Да, сказал мистер Хеккет, есть протуберанцы и протуберанцы.

Бедный мистер Хеккет, сказала Тетти, бедный милый мистер Хеккет.

Да, сказал мистер Хеккет.

Вы ведь, полагаю, не родственник Хеккетов из Гленкаллена? сказала Тетти.

Я там свалился с лестницы, сказал мистер Хеккет.

Сколько вам тогда было? сказала Тетти.

Год, сказал мистер Хеккет.

А где же была ваша дорогая матушка? сказала Тетти.

Где-то болталась, сказал мистер Хеккет.

А отец? сказала Тетти.

Отец тесал камни на Троне принца Уильяма, сказал мистер Хеккет.

Вы были совсем один? сказала Тетти.

Мне говорили, что там еще был козел, сказал мистер Хеккет.

Он отвернулся от упавшей в темном дворе лестницы, его взгляд устремился на поля и низенькие хлипкие стены, через ручей, по дальнему склону к уже погрузившемуся в тень обрыву и летнему небу. Он скользил по маленьким, залитым солнцем полям, взбирался от подножья на темный обрыв, слышал далекий перезвон молотков.

Она оставила вас во дворе совсем одного, сказала Тетти, с козлом.

Стоял прекрасный летний день, сказал мистер Хеккет.

Где же она околачивалась? сказал Гофф.

Я никогда ее не спрашивал, сказал мистер Хеккет. В пабе, или в церкви, или и там, и там.

Бедная женщина, прости ее Господи, сказала Тетти.

Ей-ей, я бы ему это не доверил, сказал мистер Хеккет.

Ночь наступает быстро, сказал Гофф, скоро совсем стемнеет.

Тогда мы все пойдем домой, сказал мистер Хеккет.

На другой стороне улицы остановился трамвай. Немного постоял, они услышали громкий гневный голос кондуктора. Затем трамвай двинулся дальше, оставив на тротуаре неподвижную одинокую фигуру, все меньше и меньше освещенную удалявшимися огоньками, пока ее не стало практически невозможно отличить от темной стены, что высилась позади нее. Тетти не была уверена, мужчина это или женщина. Мистер Хеккет не был вообще уверен, не свернутый ли это, к примеру, ковер или рулон брезента, обернутый в темную бумагу и перехваченный посередине веревкой. Гофф, не говоря ни слова, поднялся и поспешно пересек улицу. Тетти и мистер Хеккет видели его оживленную жестикуляцию, поскольку его пальто было светлым, и слышали его громкий возмущенный голос. Однако неподвижность Уотта, насколько они видели, была сродни каменной, а если он и говорил, то так тихо, что они его не слышали.

Мистер Хеккет не знал, когда он был заинтригован сильнее, более того — он не знал, когда он был так заинтригован. Не знал он также, что именно так его заинтриговало. Что же так интригует меня, сказал он, кого даже странное, даже сверхъестественное интригует так редко и так незначительно. В том, что я вижу, нет ничего по меньшей мере необычного, и все же я охвачен любопытством и изумлением. Ощущение, надо сказать, довольно приятное, но не думаю, что вынесу его дольше двадцати минут или же получаса.

Дама тоже была заинтересованной зрительницей.