Читаем Ультрамарины онлайн бесплатно

Ultramarins

Mariette Navarro

Перевела с французского Ася Петрова

Графический дизайн и иллюстрация на обложке Hugues Vollant

© Quidam éditeur, 2021 This edition is published by arrangement with Quidam Éditeur in conjunction with its duly appointed agents Books And More Agency #BAM, Paris, France. All rights reserved.

© Петрова А. Д., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Поляндрия Ноу Эйдж», 2023

Есть живые, мертвые и те, кто уходят в море.

Они уплывают по собственной воле и знают свое место, знают, где должны быть, а где не должны, без вопросов, без тени сомнения или изумления.

Живые суетливо строят жизнь, мертвые спокойно лежат в земле.

А моряки уходят в море.

Пространство стерлось от ежедневных привычных жестов, рабочих движений, рутинных шагов. Появился крошечный пробел, застывшая секунда. И в этом замершем неопределенном отрезке времени внезапно развернулась жизнь со своими решениями и последствиями.

Она отчетливо все сознает, ведь пространство, дорожка, по которой пошла ее жизнь, — внутри ее тела, и медицинского объяснения нет, она бы даже не сказала, что это серьезно, печально, злонамеренно, просто сквознячок в груди. Только мышцы надо бы напрячь посильнее.

Она не знает, стало ли решение следствием слабости или возникло внезапно, само по себе, когда в конце ужина она произнесла: «Хорошо». Она не знает, хотела ли уступить или кто-то из членов экипажа не то словом, не то жестом пробился сквозь ее вынужденную холодность. Ей кажется, что от морских ветров щекотно в животе. Она до сих пор слышит, как произнесла: «Хорошо», — не совсем своим голосом, не рабочим, не голосом капитана. То был тонкий неловкий звук, будто слово только-только родилось, а ведь обычно она следит за интонацией. Новорожденное слово раскрылось перед всеми, прозвучало публично: «Хорошо». И раз уж ее голос нечто произнес, придется повиноваться, она привыкла к согласию с собой. До этого момента ее слова всегда соотносились с поступками.

Она спокойна и уверена в себе, поэтому не обращает внимания на ребяческий голос, откашливается и повторяет строго, с привычной авторитарной интонацией: «Хорошо».

Дух захватывает не только у нее. Вот уже несколько дней она слышит шум, приглушенный смех. Ей передается приподнятое настроение членов экипажа, которых она вроде бы неплохо знает и наняла за ответственное, серьезное отношение к делу. Это для нее важно.

Перед плаванием моряков надо утихомирить. С этим справится доза спиртного, а она обойдется своими средствами.

Уход в море связан со страхом заточения, люди, живущие бок о бок неделями, порой начинают горячиться, обижаться, злиться, много пить, мечтать, чтобы все закончилось, сидеть на палубе до рассвета и сходить с ума от невыносимой тяжести одиночества. А вот внезапных дружеских чувств и радости общего дела она не ожидала и не совсем понимает, как реагировать, поэтому странно улыбается и говорит неестественно звонким голосом.

В итоге она смирилась с этими громкими голосами, с этим веселым смехом, с тем, что люди симпатизируют друг другу, обмениваются улыбками и добрыми словами. Она убедилась, что все смеются в равной степени, никто на празднике жизни не обделен, никто не стал объектом насмешек. Она даже позволила себе задеть кого-то плечом. А ведь так спустя несколько дней можно дойти и до объятий под луной.

Она капитан уже несколько лет, из них три года на этом корабле. Экипаж всегда разный, на суше она проводит несколько месяцев и забывает наземную жизнь, стоит только подняться на корабль и поставить чемодан в каюте. Маршрут на сей раз простой, особенно для нынешнего сезона. Приключения она в основном придумывает для лекций, для вечеринок, когда ее просят что-нибудь рассказать. Большинство офицеров знакомы ей со школы, они давно вместе работают и не отличаются разговорчивостью.

Она дочь капитана и никогда не помышляла о жизни на суше, с малых лет она столько знала о кораблях, что распрощаться с морем было невозможно. Она ощущает свою морскую природу так, как иные гордятся экзотическим происхождением. Бросить и заняться чем-то другим никогда в голову не приходило. Она выбрала мореплавание, изучение человеческой природы за пределами суши, ремесленничество и современные машины, цифры и острые ощущения, космические абстракции и солнце в глаза. Так она повзрослела, стала глубже, тверже.

Она наблюдала за работой других, мужчин, которые трудились до нее и теперь смотрят требовательно, порой снисходительно, а она доказывает свою компетентность. Она никогда не пропускала действий, считала каждую манипуляцию и процедуру важной. Работа успокаивала ее, труд придавал уверенности. Так что авторитет она заслужила серьезным отношением к делу и высоким профессионализмом.

Во время первого плавания она почти не спала, присутствовала сразу всюду, хотела все знать, чуть ли не пыталась делать работу за каждого. Ее не принимали всерьез, обменивались ироническими улыбками, когда она отворачивалась, думали, не протянет долго, даже по состоянию здоровья. Считали, что любовь к мужской профессии пройдет, кому-то удастся удержать ее на суше, сделать капитаном большого дома, заставить управлять тем, чем положено женщинам, поговаривали, будто для настоящей карьеры у нее недостаточно сильные руки и не те гормоны. Однажды ей пришлось сжать кулаки и подраться. И она бы победила, если бы ей не помешали, не положили руку на плечо. С тех пор, как от нее зависит трудовая судьба других, ей больше уже ничего не говорят, с женской силой смирились, о ней ходят легенды так же, как о других известных мореплавателях.

Мало-помалу погодные условия стали волновать ее больше, чем что-либо другое на свете, она научилась читать карты лучше многих и каждые двадцать минут ставить все эти крошечные крестики, чтобы определить ориентиры. Каждое новое плавание — уверенное продвижение на юг, в сторону красоты, без страха и без депрессий. Она знала подводные камни, чувствовала окутывающий корабль запах пены и водорослей.

Она обожает карты, работает с ними, знает наизусть, классифицирует. Она изучила их еще до своих морских бросков. Их краски завораживают. Порой ей надоедает проверенный маршрут между двумя пунктами назначения, ей хочется замедлить движение и плыть свободно, тогда она отдает приказ снизить скорость и сознательно теряет часок, прежде чем бросить якоря.

В последние годы многие хотят в ее команду, знают, что все будет четко, что человек работает как двигатель и шторма можно не бояться. Людям нравится ее спокойствие, им с ней комфортно. Она тоже предпочитает надежные команды, верных и не слишком болтливых офицеров. Когда у нее спрашивают, с кем она хочет работать, она выбирает тихих, даже робких.

Месяц назад она снова вышла в море, заменив пожилого коллегу, который радостно уступил Рождество и летние школьные каникулы. Она готова ко всему и перехватывает судно, где бы оно ни находилось, разбирается с инвентарем, нагоняет время. У нее часто бывает ощущение, будто она плывет по бархату или исполняет прекрасный медленный танец. Когда она закрывает глаза, корабль становится ее телом, ее позвоночником, прямым, ровным. Она забывает о волнах.

У нее самая просторная каюта и большой стол. Там тихо, несмотря на то, что ее регулярно информируют о задержках, погодных изменениях, инцидентах на борту.

Она привыкла давать ответ на любой вопрос. И с правильной интонацией. Она привыкла маскировать раздражение. Перед каждым выходом в море она вспоминает отработанные навыки, знакомится с экипажем, с пассажирами, если они есть, угадывает страхи, по выражению лиц понимает, кто на корабле впервые, кто будет ей опорой, чью зависть придется сдерживать.

Она никогда не пожимает руку. Дотрагивается лишь до металла или до тканей, старается никого случайно не задеть. Длинные гладкие волосы всегда забраны в хвост на затылке. Они никогда не развеваются, скорее представляют собой еще одну прямую линию среди прочих.

Она никогда не закрывает каюту, чтобы оставаться чуткой к любому шороху, молниеносно реагировать на любую тревогу. Она спит в одежде. По другую сторону стенки храпят моряки. В любом случае она спит очень мало. И отдыхает скорее просто потому, что так надо. Иногда она закрывает глаза, сидя на стуле, и позволяет себе задремать, покачиваясь на волнах.

Большую часть времени она проводит наверху. Где-то на середине палубы. В своем личном кресле. Ей нравится ощущение того, что все приборы под рукой и в любой момент можно проконтролировать ситуацию. Ей нравится уют этого места и способность спокойно сконцентрироваться. Румынский рулевой работает неподалеку, он с ней плавал уже много раз. Он открывает рот и говорит по-французски, только когда надо сообщить технические новости. Она не задает ему вопросов, лишь наблюдает, если не следит за горизонтом сама. Он очень молод, как и большая часть команды. Она понятия не имеет, что толкнуло его пуститься в плавание подобно остальным, почему он выбрал эту странную профессию, ведь его до сих пор тошнит во время качки и взгляд его порой пустеет, когда вокруг океан, а порой в нем нескрываемый страх. Может, все ради зарплаты. Или из-за жажды. На самом деле она временами по вечерам выпивает бокальчик — всегда в один и тот же час. Если снаружи ветер и по стеклам течет вода, тем лучше. Она распускает волосы, дает голове отдых. Офицеры не прекращают работать, но капитан позволяет себе расслабить плечи и выдохнуть.

После четырех дней в пути за ужином один из офицеров склоняется над ее ухом и непривычно простодушно спрашивает, нельзя ли спустить шлюпку, заглушить двигатели и немного искупаться. Она, не задумываясь, отвечает: «Хорошо». Повторяет: «Хорошо». После короткой паузы — недоверчивый смех.

Сперва они чертят круг, чтобы оказаться в центре. Большой круг, охватывающий все: голубизну, темные массы, белую пену. Впереди лишь горизонт, он тоже стал круглым.

На корабле они чертят этот круг глазами.

Они впитывают тишину.

Их взгляды теряются на линии окружности.

Они наслаждаются абстракцией. Из голубизны вырастает плотный слой почвы, на которой можно сделать первые шаги. Они щурятся, лелеют иллюзию до появления первой волны, когда всплеск вновь превратит всё в глубины морские.

Они чертят круг на поверхности, словно бумага — океан, словно руки — компас из далекого детства. Они не задаются вопросом о том, что там внизу, им достаточно идеального круга, его бесконечности. Они представляют концентрические волны, которые производят крошечные человеческие тела. Им кажется, что можно нырнуть в зеркало и не утонуть, не исчезнуть в мире, куда не проникают лучи солнца.

Они наслаждаются тишиной, выключив двигатели, слышат лишь бьющиеся о судно волны, игру воды со сталью корабля и ветер, который дует сильнее, когда ничто не перекрывает его вой. Но все эти звуки природы и механики, людское дыхание, пружинистый воздух, шепелявость тросов — части тишины, ее составляющие.

Когда двигатели выключены, обретенное равновесие теряется, весь труд коту под хвост, и моряки становятся безумными псами, волками, воющими на луну, их мотает из стороны в сторону, но они ощущают эйфорию.

Все покидают каюты вовремя, являются к назначенному часу, не манкируют событием. Разумеется, ответственность с них никто не снимал, волноваться им по-прежнему запрещено. Они напряженно следят за кораблем, контролируют каждый скрежет, чтобы не упустить возможную проблему, просачивание, крен. Они обязаны предотвращать опасности. Они лишены рефлекторного желания сбежать. И единственное расслабление для них — непривычный гул со всех сторон, музыка моря.

Когда плавание закончится, закончится работа, не будет больше запрограммированной траектории. Не останется приборной панели корабля, не останется знаний о жизни и ориентиров. Без палубы и якоря, любимого обжигающего солнца нет уверенности в завтрашнем дне. Так работает психофизика.

Они боятся нырнуть и смеются над собственным страхом потерять равновесие. Во время качки они молча кладут руки на холодное бортовое ограждение — знакомое чувство. Всех потряхивает, и всем от этого весело.

Они шагают по палубе к шлюпке, оценивая градус бессознательности, размышляя о необходимости, выполняют замысел: устанавливают трапы, хватаются за тросы, ощущают, как начинают работать отдыхавшие мышцы. Готовятся спуститься на воду.

Они наклоняются, смотрят вниз, отмеривают метров десять, еще отделяющих их от моря. Пока под ногами еще есть что-то твердое. Они бросают взгляд на бирюзовое небо — оно запрограммировано таким быть — хоть какая-то психологическая опора.

Азорские острова остались позади. Суши больше нет. Теперь вокруг ни единого кусочка земли, ни единого торгового судна. Радары выключены. Отсюда ни одна птица не донесет новость об их существовании.

Они садятся в шлюпку локоть к локтю. Вопрос о синхронизации действия с замыслом больше не стоит. И вот они уже на глади воды, той самой, что всегда переливается при свете луны. Они сами удивляются своим обещаниям, данным так легко, а затем спускают ноги, еще сантиметр, соприкасаются с водой, вздрагивают и осознают, что уже внутри. Приключение началось.

Абиссальные равнины. Они вспоминают это страшноватое поэтичное сочетание слов на карте, представляют, как темные морские глубины затягивают их. Они много думали о тех, кто здесь нырял, совершая подвиг сродни высадке на Луне.

До этого момента они ныряли только на пляже, на курорте, осторожничали с волнами, надевали плавки, чувствовали легкую усталость от солнца, сонливость отдыхающих. Или входили в реки, шагали по камням, держали равновесие на неровной поверхности.

Теперь ноги болтаются посреди океана, огромного ничто. И тело им неподвластно.

На капитанском мостике тем временем кто-то барабанит пальцами и делает глубокие вдохи перед прыжком в неизвестность. Ни звука перед решающим шагом, ни слова. Радары выключены, но их проверили: угрозы приближения других кораблей нет. Выкурена сигарета — признак возбужденности и ликования.

Движение остановлено, судно в центре начерченного круга застыло мертвой бабочкой из тонн метала.

Здесь все начинается. Саспенс. Ноги в океане. Тела в воде. В тысячах километров от любого пляжа.

Никто никогда не узнает, но именно сейчас они рождаются заново из воздуха, из моря, по доброй воле сменившие вертикаль на горизонталь, вышвырнутые из возрастных рамок. В одну секунду порядок вещей меняется, птицы летят в обратном направлении, река поднимается к источнику, и каждый чувствует нечто подобное на своем языке, в своей картине мира.