Читаем Украденная беременность (СИ) онлайн бесплатно

1. Федор

Не проходи мимо плачущего:

возможно, твоей улыбки хватит,

чтобы осушить его слезы

28 декабря 1995 года. Аэропорт города N

Очередь у стойки регистрации была небольшой. Популярным чартерным рейсом в этот день летело всего два с половиной десятка пассажиров. В хвосте очереди стояла супружеская пара — не сказать, что совсем молодая, но и не старая. И мужу, и жене было около тридцати пяти. Возле них приплясывал, вертелся, как щенок, хватал родителей за руки мальчишка лет двенадцати:

— Мам, пап, ну давайте вы не полетите? — упрашивал он. — Ну новый год же через три дня!

— Сын! Ведь сказали тебе: к новому году мы вернемся, — спокойствию главы семейства мог бы позавидовать бронзовый Будда или каменный идол с острова Пасхи.

— Ба, ну скажи ты им, — взывал малец к моложавой даме весьма строгого вида, хватаясь за лыжное снаряжение, которое его отец планировал сдать в багаж.

— Говорила! Сто раз говорила! Да разве ж твоя мать станет меня слушать? — пожилая леди окинула печальным взглядом стройную фигуру своей дочери. — Яночка, действительно, еще ведь не поздно передумать и сдать билеты…

— Мамуля, вот только ты не начинай! — женщина поправила лихо сидящую на ее волосах меховую шапку-ушанку. — Мы с Андреем эту поездку еще год назад задумали, запланировали. Правда, Андре?

Андре, он же глава семейства, молча кивнул и пожал плечами, словно соглашаясь и заодно спрашивая: разве с Яной поспоришь?

— Папа-а-а… а давайте вы в свой Ливиньо после нового года полетите? У вас же отпуск до середины января, ты сам говорил!

— Федор, прекрати ныть, ты же не девчонка! — нахмурил брови мужчина. — На январь у нас другие планы. И ты, между прочим, в них включен. Сам же говорил, что мечтаешь побывать на родине деда мороза. Или передумал?

— Нет… — мальчик потупился. О поездке в Великий Устюг он мечтал года три, но только сейчас родителям удалось освободить первую половину января, чтобы провести ее с сыном.

— А раз не передумал, значит, слушайся бабушку, пока мы будем в Италии, веди себя хорошо, а мы привезем тебе… кстати, что тебе привезти?

Очередь двигалась быстро, и вскоре родители, уже освободившиеся от пары спортивных сумок и двух пар лыж, махали Федору и стоящей рядом с ним бабушке, Агнии Витольдовне, давая знать, что все в порядке и им пора ехать домой.

— Ба, мы ведь дождемся, когда они улетят? — неохотно отворачиваясь от дверей, за которыми скрылись родители, вопросительно глянул на бабушку Федор.

— Дождемся, что ж с тобой поделаешь, — вздохнула Агния Витольдовна. — Пошли, поднимемся на второй этаж.

Мальчишка тут же заспешил к одной из трех лестниц. Он явно бывал в аэропорту раньше и знал, куда идти.

— Так. Я сейчас найду, который из самолетов — наш, — прижавшись носом к стеклу, заявил Федор и принялся разглядывать флаги, изображенные на покатых серебристых боках нескольких пассажирских Боингов. — Не подсказывай мне!

— Не буду, — Агния Витольдовна устало опустилась в кресло.

Ждать вылета предстояло около часа, а она, даром что на пенсии, прочла с утра лекцию, провела семинарское занятие и приняла зачет у двух групп студентов музыкальной консерватории, в которой преподавала уже около трех десятков лет.

К счастью, подросший внук не нуждался в том, чтобы она его усиленно развлекала или опекала: отыскав самолет, на борту которого красовался красно-бело-зеленый флаг Италии, мальчишка уселся рядом с бабушкой, достал из рюкзачка электронную игрушку. Правда, чуть не каждые три-пять минут он отрывал взгляд от экрана, чтобы посмотреть на большие настенные часы: не хотел пропустить момент, когда лайнер, на котором предстоит лететь его родителям, отправится на взлетную дорожку.

Позже Агния Витольдовна не единожды корила себя за то, что не увезла внука, не уговорила его отправиться на каток, по магазинам, к друзьям — куда угодно, лишь бы он не видел того кошмара, который навсегда изменил его жизнь.

Спустя пятьдесят минут Федор стоял у окна, провожая взглядом самолет, уносивший его родителей, и вздыхал, как вздыхал каждый раз, когда его непоседливые родители отправлялись то в командировку, то на научный симпозиум, то на выставку или конференцию. Казалось бы, ему давно пора было привыкнуть к этим частым разлукам, но привыкнуть отчего-то никак не получалось. Каждый раз тоскливое чувство холодным комочком шевелилось где-то в груди, мешая дышать. Мешало и в этот день.

А потом… потом что-то пошло не так: самолет, уверенно набиравший высоту, вдруг накренился на одно крыло, начал разворачиваться, его нос, вместо того, чтобы смотреть чуть вверх, опустился вниз.

— Ба? — тревожно проговорил мальчик.

— Что? — Агния Витольдовна надела очки «для дали» и посмотрела туда, куда указывал палец ее внука.

— Они что — падают?

Агния и хотела бы ответить — да не смогла: она замерла соляным столбом, с ужасом наблюдая за тем, как все быстрее несется к земле потерявшая управление стальная махина. Одно крыло по какой-то причине отвалилось еще в воздухе. Другое держалось до конца, но это привело к тому, что падающий самолет закрутило штопором, словно в воронке смерча…

— Просила же: не берите билеты на двадцать восьмое декабря, — сама не понимая, что произнесла эти слова вслух, выдохнула женщина. Потом очнулась, схватила внука за руку, попыталась оттащить, заставить отвернуться от окна, за которым разыгрывалась трагедия: — Пойдем, Федь, пойдем домой! Все будет в порядке. С твоими родителями все будет в порядке!

Но очнулась она поздно: мальчишка успел увидеть, как серебристый Боинг рыбкой нырнул в море лесных крон, а через мгновение оттуда, из-за деревьев, повалил густой черный дым. Будь Федор помладше — он, возможно, не понял бы сразу, что произошло. Но ему было двенадцать лет, и он был очень начитанным и разносторонне развитым ребенком. Поэтому попытки Агнии Витольдовны обмануть внука успехом не увенчались. Он сразу почувствовал, что у него больше нет родителей. И это — навсегда.

— Не-е-е-ет… — попытался закричать мальчик, плавно, как в замедленной съемке, опускаясь на пол. — Не-е-е-ет…

Голос пропал. Губы и язык онемели и не слушались. Федор сидел на пыльных каменных плитах и пытался вцепиться пальцами в пол, но ногти скользили по блестящему глянцевому покрытию. Он снова пытался — и снова пальцы скользили, скользили, скользили, а глаза мальчишки неотрывно глядели в солнечное зимнее небо, изуродованное густыми черными клубами.

Новостные каналы сообщили о трагедии коротко и скупо: «Двадцать восьмого декабря Боинг компании Алиталия Эйрлайнз прошел стандартный предполетный контроль, принял на борт пассажиров, строго в соответствии с расписанием вырулил на взлетную дорожку, набрал скорость, взлетел и упал с высоты 1500 метров. Выживших нет. Причины катастрофы выясняются. В N-ской области объявлен траур».

…Феде повезло больше, чем сотням тысяч сирот в России: его бабушка и дедушка оформили опеку над внуком, помогли пережить потерю, вырастили, дали великолепное образование. Они крепились, не поддавались старческой немощи и хворям до последнего, потому что знали: когда их не станет — Феденька останется один. Он и остался один — через четырнадцать лет. Но к тому времени уже не Федя — Федор Андреевич, глава собственной IT-компании — прочно стоял на своих ногах и мог бы обеспечить своим старикам совершенно безбедную жизнь, даже если бы они не получали пенсий.

2. Фаина

20 августа 2015 года. Москва. Медицинский центр репродуктологии и генетики

К окошку регистратуры, отгороженному от посетителей стеклянной перегородкой, решительным шагом подошла молодая миловидная женщина.

— Здравствуйте, я на час тридцать к…

— Фамилия? — прервала женщину администратор, не отрывая взгляда от монитора ноутбука.

— Лазарева…

— Так, у вас все оплачено.

— Да.

— Двадцать второй кабинет. По коридору направо и по лестнице на второй этаж, — сообщила администратор и все же подняла глаза, чтобы одарить Фаину любопытным и несколько презрительным взглядом.

— А… хорошо, спасибо. — За последние три года Фая привыкла к таким взглядам и научилась не обращать на них внимания. У нее была цель: ребенок, и она уверенно шла к этой цели. То, как относятся к ее проблемам посторонние люди, Фаину не интересовало.

Она поднялась на второй этаж, постучала в белую пластиковую дверь и, не дождавшись ответа, заглянула внутрь.

Молоденькая, как и администратор в регистратуре, медсестра в бледно-салатовом хирургическом костюме неохотно оторвалась от телефона:

— Лазарева?

— Да.

— Раздевайтесь до пояса, укладывайтесь на кресло, — девушка небрежно махнула рукой сторону раздвижной ширмы. — Пеленка есть?

— Есть.

— Подстелите. Я приглашу доктора.

Фаина расстегнула молнию модных узких брючек, сняла их, аккуратно повесила на спинку стула. Трусики стыдливо скомкала и засунула в дамскую сумку. Сумка была синей и очень вместительной — других моделей Фая не признавала.

Покопавшись, вынула стерильную одноразовую пеленку в герметичном пакетике, вскрыла, прошла за ширму. Застелила кресло, улеглась, пристроив согнутые в коленях ноги на специальные распорки. И только тогда осознала, что ее всю аж потряхивает от волнения. Не зная, куда девать руки, сложила их на животе. Потом закинула за голову. Снова вернула на живот.

Наконец, дверь открылась, послышались шаги и голос медсестрички:

— Вот, Лазарева пришла, правда, чуть раньше, чем назначено…

— Ну и ничего страшного, — второй голос явно принадлежал женщине постарше и звучал профессионально-мягко. — Примем пораньше. У нас же все готово?

— Да, нести?

— Неси, Лика, и не забудь стерильную укладку.

Фая заерзала на кресле, пытаясь улечься поудобнее, и уставилась на показавшуюся из-за ширмы незнакомую женщину-врача.

— Ну, здравствуйте, здравствуйте, — заговорила та. — Как самочувствие?

— Спасибо, хорошо, — Фая присмотрелась к бейджику доктора и договорила: — Наталья Алексеевна.

— А вас как зовут? — поинтересовалась гинеколог.

— Фаина, — Лазарева удивилась: ее имя точно было указано на карточке — неужели доктор не посмотрела?

— Фаина. Какое красивое редкое имя. Ну что, Фаина, готовились так, как было рекомендовано?

— Разумеется! — заверила Фая. — Это ведь в моих интересах.

— Конечно, в ваших, — как-то понимающе усмехнулась Наталья Алексеевна.

Тут пришла медсестра с большим лотком, заполненным множеством инструментов, название, да и внешний вид которых Фаине были не знакомы и ни о чем не говорили. Девушке сделалось страшновато.

— Да не волнуйтесь вы так, — ободряюще подмигнула гинеколог. — Процедура, конечно, не совсем обычная, используется не так уж часто, но волноваться совершенно не о чем. Сейчас я осмотрю вас в зеркалах, потом проведу через канал шейки матки пластиковый катетер. Он тоненький, так что никакого дискомфорта вы не почувствуете. Успокоились?

Фая кивнула. Она и правда как-то успокоилась. Вспомнила, сколько статей прочитала в интернете и даже нашла видео на ютубе, на котором показывали, как производится контрастирование матки и маточных труб. Знала, что ни колоть, ни резать, ни шить, как во время операции, ее не будут. Так что опасаться действительно нечего. Она и не такое готова стерпеть, лишь бы убедиться, что способна забеременеть!

Наталья Алексеевна действовала уверенно. Ее движения были скупыми и отточенными, как бывает у людей, которые месяц за месяцем и год за годом выполняют привычную работу.

— Не напрягайтесь, Лазарева. Понимаю, что зеркала — это не руки любовника, удовольствия не доставят. Но вы сами выбрали такой способ.

«Причем тут любовник? — задумалась Фаина. — Или это у гинекологов юмор такой особенный?»

Тем временем Наталья Алексеевна ввела в лоно клиентки полупрозрачную трубочку, присоединила к ней шприц с белесоватой жидкостью и надавила на поршень.

Там, глубоко внутри, Фаине вдруг стало холодно, и она зябко поежилась.

— Ничего-ничего, милая. Материал недавно из холодильника, вот и неприятно. Потерпи. — Наталья Алексеевна перешла на «ты», но Фаину это нисколько не обидело. — Ну, вот и все. А ты боялась. Минут двадцать полежишь — и свободна. Контроль через две недели.

— Как через две? — изумилась Фаина. — А снимки?

— Какие снимки? Тебе сейчас снимки противопоказаны! Да и не увидишь пока на них ничего.

— Но… я читала, что после введения контраста делают серию снимков, — продолжала настаивать Фая.

— Контраста? — теперь изумилась Наталья Алексеевна. — Погоди, ты на какую процедуру пришла?

— На ГСГ*, — блеснула познаниями Фаина.

Гинеколог побледнела и, грозно сверкая глазами, развернулась к медсестре:

— Ты кого на кресло взяла?

— Так Лазареву же! — испуганно захлопала глазами «помощница врача».

— Дай мне карточку, — протянула руку Наталья Алексеевна, и медсестра быстро вложила в нетерпеливо подрагивающие пальцы пачку бумаг. — Так. Лазарева.

Врач вопросительно взглянула на клиентку, все еще распятую на гинекологическом кресле.

— Да, Лазарева, — согласилась Фая.

— Инга Сергеевна? — подозрительно глядя на девушку, продолжала допрос гинеколог.

— Нет. Фаина Иннокентьевна.

Фая уже поняла, что произошла какая-то ошибка. Судя по медленно багровеющему лицу Натальи Алексеевны, ошибка могла оказаться фатальной, но пока не ясно, для кого: для медиков, для неизвестной Инги Сергеевны, или для нее, Фаины.

— Что вы мне ввели? — задала главный вопрос Фая. — Это что-то опасное?

— Ну, это как посмотреть, — врач скривила губы в сардонической ухмылке. — Мы ввели вам биологический материал. Точнее говоря — мужскую сперму.

— Сперму? — шепотом переспросила Фая, пытаясь осознать масштаб трагедии. — А зачем?

— Это называется искусственная инсеминация, Фаина Иннокентьевна, — гинеколог обернулась к медсестре. — Так, я к начмеду. Надо решать, как будем объяснять все, что случилось, клиенту.

Наталья Алексеевна стремительно вышла.

— Ой, что теперь буде-е-ет, — пропищала медсестричка, с которой слетел весь ее надменный вид. Она просительно глянула на затихшую в кресле клиентку: — Вы полежите здесь, я сейчас вернусь.

— Угу, — промычала Фая. Ей очень хотелось остаться одной, чтобы попытаться понять и осмыслить, что с ней сделали и чем это грозит.

Как только вторая представительница медицинского племени скользнула за дверь, Фаина словно очнулась от наркоза и начала судорожно соображать.

«Мне ввели сперму какого-то мужчины. А у меня — середина цикла. Значит, существует вероятность того, что я забеременею. Стоп! Я могу забеременеть от чужого незнакомого мужчины?! От человека, которого ни разу в жизни не видела?!»

Фаина вдруг почувствовала себя то ли использованной, то ли оскверненной, то ли изнасилованной каким-то особо изощренным способом.

«Бежать! Прочь из этого дурдома, пока никто не видит!» — это все, что смог подсказать ей вдруг запаниковавший разум. Повинуясь острому желанию оказаться как можно скорее и как можно дальше от клиники, где с ней сотворили ТАКОЕ, Фаина оделась за считанные секунды, подхватила сумочку, выглянула в пустой коридор и рванула к лестнице.