Читаем Учитель-психопат онлайн бесплатно

На перрон из дверей электрички вышел худощавый, среднего роста мужчина, тридцати пяти лет, в черной шляпе с широкими полями и черном плаще. За плечами — большой рюкзак цвета хаки, в руках — два чемодана.

Человек поставил ношу на бетон перрона и стал ждать.

Час ожидания исчерпал терпение человека в черном. Тонкие черты лица превратились в едкую гримасу. Очки сползли на кончик носа. Длинные пальцы с силой сжали лямки рюкзака.

— С-с-суки!!! — выкрикнул он и отшвырнул рюкзак в сторону. — Козел хренов!!!

Бормоча проклятья, человек зашел в здание железнодорожного вокзала. Там купил телефонную карточку, разыскал автомат и набрал номер.

— Алло, — сказал в трубке женский голос.

— Ло-ло-ло! — передразнил человек. — Это кто?

— А вам кого?

— Никого! Смирнова Владимира Константиновича, директора школы, будь он неладен, вот кого!

— Сейчас позову, подождите, пожалуйста.

— Позовите уж, сделайте милость. Бабосы на карте кончаются.

Через минуту в трубке послышался кашель.

— Слушаю, — прочищая горло, сказал директор.

— Это я вас слушаю, Владимир Константинович…

— Да, это кто? — не дал договорить директор.

— Готов в пальто.

— Какой еще Готов?

— Как какой… нормально так… Рудольф Вениаминович, вот какой. Я на вокзале сутки торчу. Почему никто не встретил? Сейчас на фиг уеду, и все.

— Так вы же должны были завтра приехать. И квартиру только завтра освободят.

Готов тяжело вздохнул:

— Так я что, на вокзале ночевать должен? Я, извините, преподаватель, а не бомж. Зачем тогда на работу приглашать? Еду за тридевять земель… Это мне, что ли, надо? Я покупаю обратный билет.

— Не горячитесь Вы, Рудольф Вениаминович. Переночуйте в гостинице. Я Вас к себе не могу, у меня гости. Завтра с утра приходите в школу, осмотритесь. После обеда ключи принесут от Вашей квартиры.

— За квартиру много платить?

— Только квартплату. Съем за счет школы.

— Сколько хоть комнат?

— Однокомнатная. С мебелью.

Готов нервно хихикнул:

— Вы же обещали трех. Я не буду на таких условиях работать.

— Рудольф Вениаминович, мы же с Вами сразу договорились, что бесплатное жилье — это уже для Вас стимул… Ну, ладно, до завтра, меня гости ждут.

Готов повесил трубку и отправился на поиски ночлега.

— Извините, где у вас тут гостиница, любезный, — спросил он прохожего мальчика.

— Вон там, — показал рукой мальчик, — идите прямо, никуда не сворачивайте.

Готов пошел прямо и уперся в лес на окраине города.

— Простите, — обратился он к вышедшему из леса старику с полной корзиной грибов, — мне сказали, что где-то здесь гостиница. Не подскажете, где?

— Ничего такого тут нет, — буркнул старик.

— А тогда где?

— Бог его знает.

В этот день гостиницу Готов так и не нашел. Пришлось ночевать на вокзале.

Начало первого рабочего дня в школе № 3 произвело на Готова негативное впечатление. Ему пришлось помогать новым сослуживцам затаскивать на третий этаж отремонтированные парты. Разгружать машину с учебниками. Затем, вплоть до обеда, вешать на стены тяжелые стенды. И только после этого ему удалось встретиться с завучем.

— Здравствуйте, меня зовут Надежда Ивановна Сафронова, я завуч школы, — сказала высокая, средних лет женщина, в больших очках и с крашенными в каштановый цвет волосами.

— Рудольф Вениаминович, учитель истории…

— Я знаю, — прервала Сафронова, — директор говорил и показывал Вашу «трудовую». Идемте, покажу Ваш кабинет… Что Вас заставило приехать к нам из области?

— Я принял очень важное в жизни решение.

— Какое же?

— Это останется при мне, — многозначительно сказал Готов.

Сафронова хмыкнула и открыла кабинет № 9 с табличкой на двери «История».

— Вот Ваш класс, — сказала Сафронова, — уроки ведет еще один педагог — Чуркин. Он будет работать во второй смене, а Вы в первой. И все-таки я хотела бы вернуться к разговору о Вашем прежнем месте работы.

— Что Вас интересует? — Готов открыл окно и плюнул.

— Я слышала, произошла какая-то неприятная история… Довольно странно. Из центра в небольшой городок… преподаватель…

Готов щелкнул языком:

— Надежда Ивановна, Вашей школе учителя не нужны?

— Нужны, без сомнения. Сейчас, вообще-то, тяжело с кадрами.

— В чем тогда проблема? Считайте, что я приехал поднимать провинцию. И вообще, я ученый. Намерен испытать в Вашей школе свою педагогическую программу «Превращение дебилов в нормальных людей».

Сафронова нахмурилась:

— Это Вы не по адресу. У нас дети хорошие. Есть медалисты и победители олимпиад. Очень хорошая спортивная подготовка. Не так давно Леночка Зайцева заняла девятое место на областном чемпионате по легкой атлетике.

Готов лег на парту и задрал ноги вверх, вызвав у завуча удивление, поболтал ими, зевнул и потянулся.

— Хорошо у вас здесь. Тихо, спокойно. Лес опять же. В большом городе тяжело жить… Но не обольщайтесь. Работая здесь, я делаю вам одолжение, не забывайте об этом. Уволься я посередь года: учителя истории вам не найти.

— Вы очень странный человек, — серьезным тоном сказала Сафронова. — Необычный. А у нас не привыкли к необычному.

— Придется привыкать, — Готов спрыгнул с парты и вплотную приблизился к Сафроновой. — Когда начнем работать по-настоящему?

— Первого сентября, после линейки Вы принимаете классное руководство. Ваш класс пятый «Д».

Веселье спало с лица Готова, превратилось в кислую мину:

— Классное руководство?! Я не хочу быть классным руководителем! Не хочу и не буду! Вести классные часы, водить этих малолетних преступников в походы, на экскурсии. Проводить собрания тупых родителей. Или еще не лучше: волочиться с ними со всеми по путевкам в Великий Устюг, к Деду Морозу. Мне, Надежда Ивановна, этот геморрой вовсе ни к чему.

— В нашей школе классное руководство у всех преподавателей. Это Ваша обязанность. У иных вообще по два класса и ничего, никто не плачет. Все, что вам необходимо, в учительской… журналы… короче, все там.

Благодаря злому умыслу архитектора учительская расположилась по соседству с кабинетом директора.

Хоть директор и имел покладистый характер, педагогический коллектив, с присущим ему совковым менталитетом, все равно неуютно чувствовал себя вблизи начальства.

Ни шкафов, ни часов, ни календаря, ни каких-либо плакатов в учительской не было. Ничего, кроме столов и стульев. Да еще электрический чайник и кружки.

В учительской сидели две женщины и пили чай. Постучавшись, Готов вошел.

— Здравствуйте. Меня зовут Рудольф Вениаминович Готов.

Женщины поздоровались, но не представились. Учителю это не понравилось, он повторил:

— Меня зовут Рудольф Вениаминович Готов.

Женщины второй раз сказали «здрасьте» и переглянулись. Готов стал жестикулировать, причудливо изгибаясь, и говорить с сильным английским акцентом:

— Я есть Готов… май нейм из Готов. Я есть учитель… Го-то-в. Я есть быть преподавать в этот школа. Меня зовут Готов. Предмет хистори, как это по-вашему?.. э-э-э… ноу, ноу, ноу… А! История! Андестенд?

Они захихикали, отпили из кружек чай, посмотрели друг на друга и в удивлении высоко подняли брови.

Готов всплеснул руками:

— У вас тут что, все такие? О, майн гот! Куда я попал?! Вы по-русски разговариваете? Можете сказать, как вас зовут? Я Готов, не Котов, а Готов. Ударение на первый слог. А вы кто?

— Донец Людмила Николаевна, русский язык и литература.

— Мышкина Анна Валерьевна, музыка.

— Наконец-то, разобрались, — радостно вздохнул Готов. — Я уж думал, вы дауны. Чайком угостите?

Мышкина налила из электрического чайника кипяток в кружку с пакетиком и протянула новому сослуживцу.

— А сахар где? А печеньки? — спросил он.

— Мы так, без всего, — сказала Мышкина.

Готов подул на чай и попытался вытащить пальцами пакетик из кружки:

— Ай, с-с-су-у-у… горячо! Ложек даже нету! Пакетики надо с веревочкой покупать! Где вы только такие дореволюционные берете?! Не-е-е, не возродится Россия провинцией.

Мышкина и Донец внимательно рассматривали нагловатого коллегу. В их взглядах присутствовали как интерес, так и опасения.

Готов словно почувствовал эмоции женщин:

— Не бойтесь. Сработаемся. Еще не с такими приходилось срабатываться. Нервишки у меня ни к черту. Что есть, то есть. Это после того, как меня с прежнего места ушли. Я тогда директору в рожу харкнул и пнул ногой в голову.

— За что? — удивилась Донец.

— За справедливость. Терпеть не могу несправедливость. Они там со своей шайкой такие махинации проворачивали. У-у-ух! Я директора на ковер… я ведь не учителем каким-нибудь работал, а зам. начальника ОблОНО. Вызвал, значит, на ковер, требую объяснений. А он смеется. Ничего, говорит, ты мне не сделаешь, у меня, говорит, связи ого-го, вплоть до губернатора. Я, конечно, не стерпел: врезал ему как следует, а меня на следующий день с должности снимают… и практически выживают из города. На работу никто не берет, мафии их боятся. А ведь я кандидат педагогических наук. Да, не удивляйтесь. Был бы я Сталиным, я бы, знаете, под какой формулировкой их наказал? «Дело учителей». Эх, спасибо вашему директору, Владимиру Константиновичу, не бросил в беде старого друга. Мне сейчас школа квартиру снимает. Хорошую, однокомнатную, с телефоном. Участь борца за правду. А теперь, милые мои, расскажите-ка мне, что да как. Я в школах практически не преподавал, только в университетах да на начальственных должностях просиживал.

Донец ввела Готова в курс дела.

Готов зашел в класс. 5-й «Д» внимательно разглядывал нового классного руководителя. На столе лежала гора из гладиолусов и астр.

— Извините, что опоздал на торжественную линейку, — с усмешкой сказал учитель. — Я проспал… Кто, интересно, придумал имбецильный обычай строиться первого сентября? За цветы спасибо, только они мне нах не нужны.

Он открыл журнал и уставился на ребят.

— Что ж, давайте знакомиться. Меня зовут Рудольф Вениаминович. Как зовут вас, мне совершенно безразлично. Чтоб вы знали, я не люблю работать с малолетками, меня больше взросляк вставляет. Ясно?!..

Готов собрал цветы и аккуратно расставил в мусорном ведре.

— Воды надо будет налить… М-м-да, пожалуй, приступим. С сегодняшнего дня мы начинаем изучать «Историю отечества». Предмет интересный, но я постараюсь, чтобы вас от него тошнило.

Класс засмеялся.

Готов продолжил:

— Молодцы, с чувством юмора. Да только я не шучу, в детстве отучили. Предупреждаю сразу, чтобы потом без обид. За непослушание, дерзость, наглость, глупость и дебилизм буду бить. Бить жестоко, долго, сильно. И еще, попробуйте скажите, что я не имею права. Для меня закон не писан, если писан, то не читан, если читан, то не понят, если понят, то не так. Закон — он что дышло… Мне ничего не стоит подложить вам наркотики и вызвать милицию. А справедливость… мораль… — чушь, сентенции. Бабка надвое вилами на воде написала. Почему все считают, что учитель за учеников должен горой стоять? Ваши проблемы — не мои проблемы. Своя рубашка к телу липнет. Все, кто заходят в этот класс, попадают под мою юрисдикцию. Здесь я и Библия, и Коран, и административный и налоговый кодекс, и перечень правил поведения гимназиста. Для вас я вселенский разум, нечто всеобъемлющее, перст судьбы. Я игрок — вы мячи, я покупатель — вы продукты, я кишечник — вы… словом, вы… вот так вот. И запомните это а-а-а-ась и на всю жизнь!!! Вопросы?

— Можно выйти, — поднял руку мальчик с «ежиком» на голове.

— Нет!

— Почему?

— По кочану, — твердо сказал учитель.

— Я в туалет хочу, — не переставая трясти рукой, канючил мальчик.

— Все хотят. А что ты там будешь делать?

— Мне очень надо.

— «Памперсы» забыл? Иди, боговый. Позор галактики.

Мальчик выбежал, а сосед по парте, веснушчатый рыжик, ринулся за ним.

Готов перехватил школьника в дверях:

— Ты куда?

— А я тоже, — пролепетал рыжик.

— Кто тоже тот… у того проблемы с питанием решены, — наставительно заметил учитель. — Сядь на место. Вижу, что воспитание в младшем блоке ни к черту. Ничего, исправим ошибки прошлого. Достали ручки, тетрадки, промокашки, что у вас там… Запишем ряд пословиц о труде. Чтобы хорошо учиться, следует неукоснительно соблюдать их. Пишем… Кто ходит в школу по утрам — тот поступает мудро, потому что, если вы пойдете вечером, школа будет закрыта и вас никто туда не пустит. Записали? Следующая… Без применения определенного усилия средний человек вряд ли способен извлечь из водоема некие существа, с хвостом и чешуей, которые, будучи подвергнуты термической обработке, образуют всеразличнейшие блюда, будь то уха или шпроты. Дальше короткая. Делу век — потехе годы. И в заключение… Я не буду читать помедленнее, как хотите, так и успевайте. Пишем. Рассматривая камень, лежащий на середине ручья, невольно себя спрашиваешь: а протекает ли данная жидкость под ним? И исходя из соответствующих опытов, рисуется ясная картина, что нет, не протекает.

Тем временем из туалета вернулся ежикоголовый школьник и сел на место. Готов обратился к нему:

— Тебя как звать-то?

— Алеша, — ответил мальчик.

— Отгадай загадку. Сам с горшок, голова с вершок, живет в избушке, кушает плюшки. Кто это?

Ребенок мысленно перебрал все знакомые загадки: это не огурец, не капуста, с сотней одежек и не ножницы с кольцами, концами и гвоздиком посередине. Не огурец, который почему-то отождествляют с горницей, а семечки с людьми и уж наверняка не груша-лампочка.

— Не знаю, — ответил он.

— Вот и я не знаю. Только что придумал. Ха-ха. Будешь сегодня дежурным.

— А че я сделал? — недовольно спросил Алеша.

— Насрал посередь класса, вот что ты сделал!!! — заорал Готов. — Сказали дежурить — значит дежурить! Иди давай!

— А куда идти-то!

Готов покраснел:

— На-а!!! Я б тебе сказал — куда, да воспитание не позволяет! Тряпку намочи.

Мальчик направился к двери, повернулся и показал в спину учителя средний палец. 5-й «Д» заржал.

Красное лицо Готова приобрело более темный оттенок. Он в ярости открыл окно и вышвырнул мусорное ведро с цветами. Следом за ведром полетел стул.

— Помогайте! — приказал Готов ученикам, хватаясь за парту. — Поднимайте и ставьте на подоконник!

Когда седьмая парта оказалась на земле, в класс ворвались коллеги Готова из соседних кабинетов.

Успокоив учителя, они убедили его пройти в учительскую, где напоили чаем.

В те времена, когда Рудольф Вениаминович работал учителем в областном центре, на одном из уроков он экспроприировал у пятиклассника красиво ограненный хрустальный шарик, очень похожий на настоящий бриллиант.

Элемент дешевой бижутерии размером с грецкий орех был помещен в пластмассовую шкатулку с различным барахлом (нитки, иголки, пуговицы, игральные карты с изображением голых женщин, пугач из медной трубки, конфета «Барбарис» и т. д.).

Так и пролежал бы псевдобриллиант до скончания времен в пластиковом гробике, если бы Готов все-таки не решился навести в квартире порядок после переезда.

Наткнувшись на шкатулку, Готов, первым делом, перелистал игральные карты, затем выбросил в мусорное ведро пугач, засунул в рот барбариску, а увидев хрустальный «шарик», подумал, что неплохо было бы подарить какой-нибудь молоденькой коллеге (для начала новой карьеры лишние баллы не помешают). Он положил бутафорский атрибут роскоши в дипломат, выпил чаю, почистил зубы и, уставший от разбора завала из нажитого «непосильным» трудом имущества, лег спать.