Читаем Ученица волхва онлайн бесплатно

Она стояла в полутемном, тускло освещенном подъезде. За мутным окном было темно. Ветер шумер в кроне деревьев. По стеклу барабанили редкие капли начинающегося дождя.

Рука почему-то дрожала — в ней мелодично позванивали ключи. Взгляд уткнулся в значок «21» на двери. Цифры поблескивали в свете лампочки. Чего же она так боится?

За спиной недовольно пыхтел отец, нагруженный сумками, как ослик това-ром. Наконец, он не выдержал и позвал жалобно:

— Ну что ты, Синеглазка? Так и будем стоять на пороге? Открывай, не бойся!

Она вздрогнула. Попав не с первого раза в щеколду, она дважды повернула ключ. Раздался сухой щелчок, прорезавший тишину полутемного подъезда, и дверь распахнулась.

В прихожей было темно и тесно. Кира (а ее звали именно так и никак иначе) неуверенно шагнула вперед, наткнулась на трюмо и остановилась в нерешительности. Шумно пыхтя и отдуваясь, отец втащил в квартиру сумки и щелкнул выключателем.

Стащив с себя старое серое пальто, и бережно повесив его на крючок, Кира оглядела прихожую — узкий коридорчик, в котором едва-едва помещались трюмо и гардероб. Тусклая, противно мигающая лампочка уныло покачивалась на потолке.

Сунув ноги в пушистые тапочки, Кира продолжила осмотр квартиры. В кухне она задерживаться не стала — она была чуть больше коридора. В углу смутно белел холодильник.

Где-то, насвистывая прилипчивый мотивчик, возился отец. Кира поспешила на голос, и оказалась в самой большой комнате в этой квартире. Сюда удалось вместить телевизор, раскладную софу, книжный шкаф, стол и пару кресел. Отец весело поглядел на нее.

— Ну что, Синеглазка, как тебе наши хоромы? — спросил он.

«Просто царские, — подумала Кира, но вслух ничего не сказала. Она терпеть не могла иронии.

— А свою комнату ты уже видела?

Кира покачала головой. Отец мягко подтолкнул ее к выходу. Они протиснулись в коридор и свернули за гардероб. Впереди забелела простая деревянная дверь. Кира, с замирающим сердцем, толкнула ее, оглядела комнату и повернулась к отцу.

— Ну как? — спросил Сергей.

— Здорово, — ответила Кира, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно убедительнее. — Правда, пап, мне нравится.

Улыбнувшись, Сергей взъерошил ей волосы и глянул на свои наручные часы.

— Уже поздно. Послушай, ничего, если мы сегодня без ужина? Не думал я, что мы сегодня так поздно прибудем…

Почувствовав, как болезненно сжался желудок, Кира качнула головой.

— Я не голодная.

— Ну и чудненько, — отец с улыбкой наклонился к ней и чмокнул в нос. — Ложись спать, завтра рано вставать. Спокойной ночи, Синеглазка!

— Доброй ночи, — пожелала Кира, глядя, как он закрывает за собой дверь.

Вздохнув, она села на кровать и снова оглядела комнату. От низкой кровати, накрытой серым пледом, пахло пылью. У шкафа отсутствовала полка. Разномастные стулья грустно смотрели на нее из-за тумбочки. Дыра в паласе была заботливо прикрыта кем-то газеткой.

Переодевшись в длинную ночную сорочку, Кира погасила свет в комнате и забралась под одеяло. Сон не шел. Взгляд бесцельно блуждал по комнате, и вдруг неожиданно остановился на фотографии в черной рамке. Фото стояло на тумбочке. Свет фонаря, пробившийся сквозь неплотно задернутые шторы, весело плясал на лице изображенной там женщины.

Кира с удивлением приподнялась на локте. Она точно знала, что не ставила на тумбочку фотографию мамы! Как она могла там оказаться? Кира закрыла глаза и помотала головой. При этом ее длинные светлые волосы бешено заметались по плечам.

Ее мама умерла совсем недавно. У нее было очень слабое сердце, и однажды, еще дома, когда случился приступ, «скорая» не успела вовремя приехать. Кира запомнила ту ужасную ночь в мельчайших подробностях. Помнится, перед тем, как навсегда закрыть глаза, мать ласково посмотрела на нее и ободряюще улыбнулась. Будто и не было у нее никакого приступа.

Не сказать, что до смерти матери, Кира была наглой и бойкой хохотушкой. Совсем наоборот. Но после трагедии девочка стала еще больше замкнутой и скрытной.

Все происходило слишком быстро. Когда семья только-только отметила сорок дней, отцу предложили работу в Москве. Отец Киры — Сергей Николаевич — был писателем. Ну, или точнее сказочником. Он писал сказки для детей, являлся автором серии «Малюткина книжка». Это было настоящей удачей — работать в Москве.

Поэтому, продав свои старые «Жигули» с вечно глохнувшем двигателем, Сергей купил в столице квартиру. Какую, вы уже поняли выше. Киру определили в школу, уже завтра она должна была туда идти.

Но идти не хотелось. Не потому, что было лень. Дома, в поселке Опенкино Псковской области, Кира училась неплохо. Особенно хорошо давалась химия и история. Все школьные предметы казались девочке скучными и элементарно простыми. Поэтому не в учебе было дело.

Она знала, что одноклассники ее не примут. Так все дети в школах поступают — сначала травят, накидываются всей стаей, проверяя тебя на прочность, а уже потом, если ты прошел испытание, принимают тебя в свои ряды.

Кира со страхом ожидала, что же будет завтра. Она представляла себе, как входит в класс, на нее смотрят несколько десятков пар глаз, и вдруг все ребята начинают смеяться, увидев, какая она смешная и нелепая.

Да, вот такой человек была девочка по имени Кира. Закомплексованный, прячущийся в собственную раковину, высовываясь только в редких случаях. Хотя, если честно, комплексовать ей было не из за чего — несимпатичной или глупой она не была. Да и красавицей, если честно, тоже, но было в ней что-то такое, что заставляло окружающих с интересом вглядываться в ее лицо. Проблема была в том, что именно этих взглядов Кира и боялась.

Идя по улице, она не смотрела по сторонам. Поднимала воротник старого пальто, доставшегося ей от матери, втягивала голову в плечи и шла, глядя себе под ноги. Если вдруг на пути оказывалась группа подростков, она старалась побыстрее свернуть за угол или перейти на другую сторону улицы.

Она прекрасно понимала, что она ведет себя ненормально. Но все равно, страх быть осмеянной, был сильнее разума…

Наконец, убаюканная собственными тревожными мыслями, Кира закрыла глаза и уснула. Изображенная на фото женщина мягко улыбнулась в темноте.

Киру разбудил противный свист чайника на кухне. Слышно было, как отец быстро бежит на кухню, умоляя чайник орать не так громко. Сонно щурясь, Кира отбросила одеяло, сунула ноги в тапочки и пошлепала на кухню.

— Разбудил-таки тебя этот истерик? — поприветствовал ее отец. — Садись, сейчас будем завтракать…

Кира послушно села. Неожиданно отец замер над скворчащей сковородкой, будто вспомнив о чем-то, бросил вилку и быстро вышел из кухни. Кира осталась в одиночестве, слушая, как возмущенно плюется маслом яичница. Не понимая, куда отец мог так резко кинуться, Кира схватила вилку и, поддев ею яичницу, плюхнула яйца на тарелку.

— Вот голова дырявая! — послышался голос Сергея из коридора. — И как я мог забыть?

Через некоторое время он появился в комнате с несколько виноватым и смущенным видом. В руках он сжимал какую-то яркую коробку.

— Вот, — он протянул коробку Кире. — Это тебе от нас с мам… Короче, на День рождение! Извини, что так поздно провозился с подарком. Ты же знаешь, что случилось…

Он не договорил, но Кира и так прекрасно знала, что случилось. Она повертела в руках коробку и улыбнулась. Мобильник. Навороченный. С МР-3 плеером и прочими прибамбасами.

— Пап, ну зачем? — спросила она с мягким укором. — Что, думаешь, я не знаю, сколько он стоит?

— А, ну раз так, — по отцу было видно, что он обиделся. — Отлично! Давай сюда, я отдам его первому встречному на улице! Нет! Я выкину его в помойку!

Кира прижала к себе коробку и виновато посмотрела на отца.

— Прости, — сказала она. — Мне он очень нравится. Просто…

Она не договорила, что именно «просто». Она знала, сколько зарабатывает отец. Если это можно было назвать заработком. Однако Сергей всегда говорил, что зарплата у него нормальная, и на нее вполне можно жить. «Если не есть и не пить, — обычно добавляла про себя Кира.

Отец улыбнулся и сел напротив нее. Он уже не обижался.

— Люблю, когда ты улыбаешься, — заметил он. — Жаль, правда, это случается редко.

Кира сделала вид, что не услышала последних слов, хотя сердце ее болезненно сжалось. Быстро доев яичницу, и запив все это дело минеральной водой из бутылки, Кира отправилась в свою комнату одеваться.

Рюкзак стоял возле кровати — уже собранный. Стащив с себя сорочку, девочка быстро натянула любимые вельветовые брюки и вязаный свитер с воротником под горло. Схватив рюкзак, она отбуксировала его в прихожую, и там остановилась, придирчиво разглядывая себя в зеркале.

Оттуда, из зеркального отражения, на нее смотрела худенькая, невысокая девчонка. Ее большие, прямо-таки огромные глаза поражали своим необыкно-венным цветом. Они были темно-голубые, почти синие. Лицо — худое, бледное. Уголки тонких губ опущены.

Длинные светлые волосы доставали до поясницы. При каждом шаге волосы колыхались. Со стороны создавалось впечатление, что они почти никогда не лежат спокойно. Кира часто любила сидеть вечерами в комнате, тушить свет, зажигать свечу и расчесывать, расчесывать свои волосы старым бабушкиным гребнем. Ей казалось, что в расчесывании волос была какая-то магия — гипнотические движения рук, утекающие из ладоней пряди.

Вот так выглядела Кира. Последний раз посмотревшись в зеркало, Кира надела свое серое пальто, обула сапожки и взвалила на себя школьный рюкзак. В прихожей появился отец — почти полностью готовый. Кира краем глаза заметила, что он надел разные носки, и лишь грустно покачала головой.

Они погасили в квартире свет и вышли на лестничную клетку. Пока отец гремел ключами, Кира нажала на кнопку вызова лифта. Как любому человеку, прибывшему из глухомани в большой город, ей нравилось это делать.

Пару минут спустя, лифт гостеприимно распахнул перед ней свои двери. Кира шагнула в кабину с таким чувством, с каким ребенок влезает в кабину каруселей «чертова колеса», предвкушая захватывающую поездку. Отец поспешил зайти к ней и нажать на кнопку.

Кабина с шумом понеслась вниз. Кире показалось, что ее ноги вот-вот ото-рвутся от земли. Она схватилась за отца, чтобы не взлететь, а потом поняла, как это смешно и на вопросительный взгляд лишь покачала головой.

Когда они приехали на первый этаж, Кира с сожалением покинула кабину. Московская улица встретила их автомобильным шумом и противным запахом бензина — таким привычным запахом для любого горожанина.

Сергей поглядел по сторонам, вспоминая дорогу до школы, и пошел налево, к переходу. Кира нагнала его и ухватила за руку. Мимо прошли две хохочущие девчонки, с любопытством глянувшие на нее. Будто опомнившись, Кира нагнула голову и прибавила шагу.

Только на дороге она робко подняла глаза, глядя на проносящиеся машины. Неожиданно ее глаза зацепили что-то яркое, на другой стороне улицы. Девочка дождалась, когда они перейдут дорогу, и остановилась.

Этим «что-то» оказалось кафе, чья яркая вывеска гласила «кафе «Мираж». И хотя на стеклянной двери весела жизнерадостная надпись «Открыто», люди не обращали на кафе никакого внимания. Наоборот, спешили поскорей пройти мимо.

Пожав плечами, Кира пошла за уже успевшим отойти далеко отцом. Он, казалось, был полностью поглощен поисками новой школы, и на время забыл, что у него есть дочь, которая плетется следом. Подумав об этом, Кира вздохнула.

Они свернули в какой-то переулок, но там оказался тупик. Пришлось воз-вращаться на ту улицу, с которой начались поиски. Они снова перешли дорогу, уже в другом месте, свернули за угол больницы, но и там школы не оказалось, а только маленький рынок, с которого нехорошо пахло рыбой.

Не удивительно, что когда Сергей и Кира, наконец, нашли школу, из высокого пятиэтажного здания, сложенного из красного кирпича, прозвенел звонок.

Отец и дочь миновали школьные ворота и бегом бросились к дверям. Кира мельком отметила большое количество кленов вокруг школы. Деревья вымахали прямо-таки исполинами. У их подножия расстилался настоящий оранжево-желтый ковер из кленовых листьев.

Взобравшись по ступенькам, Сергей толкнул дверь школы и вошел внутрь. Чуть помедлив, Кира поспешила за ним. На первом этаже, в коридоре, царила тишина — уроки уже начались.

В раздевалке на крючках висело множество пакетов, сумок, курток, пальто, ветровок. От такого обилия одежды, Кире показалось, что она находится в какой-нибудь костюмерной. Сергей робко топтался у выхода, роясь зачем-то в карманах.

Неожиданно послышались чьи-то шаркающие шаги, и из глубины коридора вышла уборщица в зеленом халате. Она была высокой, как шпала, с жидкими темными волосами. Лицо у нее было лошадиное, а глаза унылые. Короче, она полностью олицетворяла человека, чьи батарейки радости уже давно не работают. На бейджике возле впалой груди, значилось «Катерина Семеновна, уборщица».

— Чего это вы здесь делаете? — спросила «шпала» подозрительно оглядывая их. — Посторонним вход воспрещен!

— Мы не посторонние, — возразил отец и извлек из кармана скомканную бу-мажку. Углядев в бумажке грозное оружие, техничка отступила на шаг и загородилась шваброй.

— Мы новенькие… Точнее, моя дочь — новенькая, — поправился Сергей, кивая на притихшую Киру. Техничка перевела на нее свои рыбьи глаза. — Вы не подскажете, где здесь… — отец разгладил бумажку, вглядываясь в незнакомый почерк. — Кабинет 221? Нам к О. П. Шматочко.

— А, к Ольге Павловне? — взгляд «шпалы» посветлел. — Да, конечно! Я отведу Вашу дочь…

— Будьте добры…

— Повесь одежду на любой свободный номер, — велела техничка, грозно глядя на Киру. — Да переобуй сменку! У нас здесь с этим строго.

Кира послушно сделала все, как она сказала. Сергей ласково глядел на дочь.

Наконец, техничка положила свою жесткую ладонь с облупленными ногтями на плечо Киры и повела вглубь коридора, к лестнице. Поняв, что ее разлучают с отцом, девочка оглянулась и бросила на него прощальный взгляд. Сергей весело махнул в ответ, повернулся и пошагал к дверям.

С гулко бьющимся сердцем Кира толкнула дверь, и, задержав дыхание, как пловец перед погружением в воду, шагнула в ярко освещенный класс.

На нее уставились. Она ждала этого, поэтому старалась не на кого не смот-реть и глядеть в пол. Сидевшая за учительским столом женщина в широкой черной юбке, встала.

— Я уж думала, ты сегодня не придешь, — сказала она. Голос ее звучал мягко, поэтому Кира осмелилась поднять на нее глаза. Ольга Павловна была невысокой, полноватой женщиной с волосами, собранными на затылке в тугой узел. По ее лицу невозможно было определить, что она за человек. Глаза учительницы смотрели прямо, а губы были плотно сжаты.

— Познакомьтесь, 8 «А», — сказала Шматочко. — Это наша новая ученица Кира Кулик.

Вот так в 8 «А» впервые услышали ее фамилию. Раздались сдавленные смешки, одна из девчонок на второй парте противно захихикала, прямо как гиена.