Читаем Убитый манекен : сборник онлайн бесплатно

Перевод Г. Генниса

Небо было грязно-белым, море неспокойным. Крупные облака отбрасывали черные тени на доки. Пароход «Антверпен», еще не покинувший пределы рейда, направлялся в сторону открытого моря, когда помощник поднялся на мостик к капитану и показал ему на блестящую точку, которая стремительно приближалась справа по борту в брызгах пены.

— Смотрите, кто к нам плывет…

— Вижу.

— Что будем делать?

— Помолимся, — сказал капитан.

Через десять минут катер поравнялся с ними, и пять человек поднялись по забортному трапу на пароход: это была портовая полиция.

— Не так быстро, капитан!.. Прошу вас предъявить список пассажиров.

— Сюда, пожалуйста. В мою каюту.

В то время как шеф полиции листал судовые документы, капитан поставил на стол два стакана и бутылку виноградного вина, которую откупорил большим пальцем.

— По стаканчику?

Покончив с бумагами, шеф полиции сказал:

— Спасибо, не пью. Ваш порт назначения?

— Ла-Плата.

— М-м-м… Покажите мне помещения.

— Идемте.

В коридоре первого класса полицейский вдруг остановился и принюхался.

— Вы ничего не чувствуете?

— Нет, — ответил капитан, убыстряя шаг.

Но полицейский, казалось, застыл на месте.

— Опиум, — засвидетельствовал он вслух. — И ацетон. — Взявшись за дверную ручку, он тщетно поворачивал ее. — Отоприте.

— Дело в том, что…

— …вы потеряли ключ?

— Нет, но…

— Дайте мне.

Полицейский открыл сам и вошел.

Каюта походила не столько на каюту, сколько на гримуборную мюзик-холла или на вольер.

— Милая компания! — хладнокровно констатировал полицейский, разглядывая с полдюжины хорошеньких молодых женщин в поясах или нижних юбках, которые прихорашивались, красили ногти или гадали друг другу на картах.

Ла-Плата!..

— Белые рабыни, которых вы хотели провезти на черный рынок? — спросил он у капитана.

Мсье Грофис сложил газету, печально покачал головой, убрал газету в карман и довольно посмотрел на витрину своего магазина, где золотыми буквами было выведено его имя, за которым следовало название фирмы: «ыравоТ еынвокреЦ» (изнутри вывеска читалась наоборот).

Он собирался выпить чашечку отвара из вербены, который пунктуально приготовляла к этому часу мадам Грофис, когда за спиной у него прозвенел колокольчик входной двери.

— Кто бы это? — подумал он, обернувшись.

Мужчина лет пятидесяти с седыми висками, который держал в правой руке сложенный зонтик, а в левой — пластиковый чемодан, вошел в магазин косолапой походкой, обнаруживая торопливость, умеряемую чувством собственного достоинства.

— Добрый день, мсье Грофис, это опять я!.. Не буду спрашивать вас о самочувствии… Вы помолодели со времени моего последнего визита…

Мсье Грофис посмотрелся в зеркало, и то, что он в нем увидел, вызвало у него приятное удивление.

— Держимся, — скромно признал он.

— А как поживает ваша дражайшая супруга? — поинтересовался посетитель с подчеркнутой предупредительностью.

— Хорошо.

— А ваш маленький Луи-Филипп?

— Растет.

Посетитель достал из кармана записную книжку и карандаш.

— Значит, как всегда, двенадцать дюжин «ватиканских»? Грофис тряхнул головой. Газета, которую он только что читал, шуршала у него в кармане при малейшем движении.

— В делах наступило затишье… Скорее, половину, мсье Доло!

Полицейский Чичиотти осторожно приблизился к стоящему автомобилю.

Это был роскошный закрытый лимузин американской модели, мощные фары которого освещали деревья проспекта, подобно тому, как прожектора освещают театральные декорации.

— Эй, вы!

Он включил свой электрический фонарик, направив его белый луч на автомобиль.

— Вы что, никогда не слышали о запрете стоянки и прочих фокусах?

Ответа не последовало.

Правда, включенный двигатель урчал, как кот…

Чичиотти подошел к машине, уверенно повернул ручку передней дверцы и дернул ее на себя.

Что-то ткнулось в его колено: это была безвольно повисшая рука.

Чичиотти выругался и попятился.

Водитель, запрокинув голову, устремил неподвижный взгляд в пространство. Он был во фраке; черное пятно красовалось на его накрахмаленной сорочке. Молодая женщина в вечернем платье положила голову ему на плечо, корсаж без бретелек удерживался на ней каким-то чудом, словно благодаря такому же черному пятну на груди. В ногах у них валялся браунинг.

— Черт возьми! — повторил полицейский Чичиотти.

— Вы читали «Юнивер», мсье? — спросила мадемуазель Армандин. — О Риго, который убил свою… сожительницу, а потом покончил с собой. В газетах пишут, что он находился под воздействием наркотиков.

Господин Невё колупнул своим длинным ногтем нос у статуэтки святого Иосифа, обсиженной мухами.

— Увы! — отозвался он с озабоченным видом. — «Алерт» добавляет даже, что марафет — я имею в виду наркотик — ему, очевидно, поставлял некий Фредерик Доло, однако полиция не может это доказать.

Их разговор неожиданно прервал звук открывающейся двери.

— На ловца и зверь… — сострила мадемуазель Армандин.

Если посетитель — мужчина лет пятидесяти с седыми висками, державший в правой руке сложенный зонтик, а в левой чемодан из пластика — слышал ее слова, то он не подал виду и твердой походкой вошел в лавочку.

Он справился о здоровье мадам Неве и всего подрастающего поколения. Потом достал из кармана записную книжку, карандаш и послюнявил его кончик.

Мсье Невё какое-то время выслушивал его с полусонным видом, а потом резко оборвал, как выключают радио:

— Сожалею, мсье Доло! Церковь, так сказать, озаряют не столь ярким светом, как прежде… Мне не понадобятся свечи до самого Сретения.

Трое ворвались как вихрь, их лица были скрыты нейлоновыми чулками, воротники пальто подняты, шляпы низко надвинуты.

Гольдштейн и Гольдштейн, ювелиры, мгновенно все поняли. Они даже опередили предусмотренную в таких случаях команду: «Руки вверх и без разговоров!»

Трое грабителей распределили обязанности: двое очищали витрины, а третий следил за ходом операции с пистолетом в руке.

— Нам нужны одни солитеры… если только они в комплекте! — взял на себя труд объяснить третий.

Гольдштейн и Гольдштейн почли своим долгом улыбнуться. Единственное, что их волновало в данный момент, это номер «ситроена», который стоял перед дверью магазина и гудел заведенным мотором, а также более-менее точный словесный портрет нападающих, который они потом должны будут сообщить полиции и своим страховым агентам.

Удар рукоятью пистолета по голове помешал их планам.

Мадемуазель Жермен, появившаяся из двери в глубине помещения и никогда не умевшая управлять своими рефлексами, также была выведена из строя кусочком горячего свинца, который остался в ее лишившемся жизни миниатюрном теле.

— Женщины готовы! — цинично прокомментировал человек с револьвером. — Надо сматываться!

Пятидесятилетний мужчина с седыми висками успел прочесть это сообщение в газете не менее десяти раз, когда поезд остановился. Он вынул из багажной сетки зонтик и чемодан, спустился на перрон и покинул здание вокзала.

Возможно, из-за того, что шел дождь, городок показался ему, как никогда враждебным, а статуя Гамбетты — невероятно унылой…

На пороге магазина сестер Селерье он задержался на несколько секунд, чтобы пересчитать находившиеся в двойной витрине «епископские» и «епархиальные» свечи, затем повернул дверную ручку и вошел внутрь.

На продавщице — очаровательной брюнетке — был тот же красный свитер, что и всегда, но ее улыбке не хватало теплоты.

— Сожалею, мсье Доло! Барышни заняты и не могут вас принять. Впрочем, они пока не собираются ничего покупать у вас.

— Добрый день, мсье… Путешествие было удачным?

Мартен Доло вошел, не ответив, сунул зонтик в подставку, повесил пальто и шляпу на бамбуковую вешалку и направился в столовую.

Там все было, как прежде: хорошо отполированный буфет, репродукции картин, обрамляющие камин из фальшивого мрамора, скатерки из кружев, связанных крючком, лунники в вазах под Галле и улыбающийся своей самодовольной улыбкой Фредди Доло, заключенный в рамку из позолоченного дерева.

— Удачным ли было путешествие?..

Мартен Доло рухнул в мягкое кресло и принялся расшнуровывать ботинки.

— Моя бедная Луиза! — продолжил он. — Я даже не заработал на то, чтобы покрыть свои расходы и хоть чем-то порадовать налоговую администрацию!

Луиза, невысокая служанка, спросила, округлив глаза:

— Почему? Разве свечи больше не покупают?

— Да нет… Но их не хотят покупать у меня, брата того, кто не сходит со страниц криминальной хроники!

Поднимаясь, Мартен оттолкнул кресло.

Может быть, не следовало заходить так далеко в признаниях? Нет! Само его существование зависело теперь от сплетен.

Взяв Луизу под руку, он подвел ее к портрету человека, чья насмешливая улыбка встречала его всякий раз, когда он возвращался домой. Портрет можно было принять за его собственное изображение. По крайней мере, если бы он тщательно прилизывал и красил волосы, вдевал в петлицу цветок, носил полосатый «гарвардский» галстук вместо галстуков с уже готовым узлом и брился каждый день.

— Однако у него вполне порядочный вид, у вашего мсье Фредди! — со вздохом произнесла Луиза.

Мартен согласился:

— Да. Это порядочная сволочь!

Он смотрел на портрет. Портрет смотрел на него.

— Не стоит распаковывать чемодан, Луиза! Можете убрать мои тапочки. — И он с печалью в голосе добавил — Я опять уезжаю.

Луиза, которая собиралась было уйти, развернулась на носочках, как танцовщица, и воскликнула:

— Вы опять уезжаете!.. Так скоро!.. Когда же вы вернетесь? — Она хотела бы знать, что отвечать молочнику, обещавшему пригласить ее на бал в мэрию.

— Не знаю, — сказал Мартен Доло. — Я… я собираюсь надрать уши Фредди.

Его слова, похоже, насмешили Луизу.

— А если он не позволит? — спросила она.

Мартен Доло улыбнулся в свою очередь. Той же улыбкой, что и Фредди, или почти такой же. Улыбкой, скорее, мудрой, выражающей не столько иронию, сколько горечь.

— Я напомню Фредди о тумаках, которыми угощал его, когда мы были пацанами. Впрочем, вряд ли он их позабыл.

Луиза моргала ресницами.

— Почему? Вы не ладили друг с другом?

Мартен тщательно взвешивал свой ответ. И ответ, кажется, дался ему нелегко:

— Нет… Мы любили друг друга, но нам не удавалось найти общий язык.

Мартен Доло поставил чемодан у ног и огляделся, вытирая пот со лба…

Суета царила вокруг; скрип тормозов и свистки чередовались в определенном ритме; нескончаемый поток автомобилей отделял его от противоположного тротуара; городской гул бился в двери вокзала, словно море, перебирающее в прилив гальку.

Мартен вздохнул. Никогда столица не казалась ему такой оживленной и шумной. Может быть, потому, что он так долго отсутствовал.

— Не хотите ли такси? — предложил ему носильщик.

— Спасибо, не надо, — ответил Мартен.

Он подождал, пока человек удалился, отошел от вокзального подъезда, затем, встав на краю тротуара, помахал зонтиком.

— Эй, такси!

Меньше чем через сорок минут — истина может казаться иногда неправдоподобной! — ему удалось остановить одну машину, водитель которой не стал сообщать, в какое место он едет, а вежливо осведомился, куда желает прибыть пассажир.

— Не знаю, — признался Мартен Доло, застигнутый врасплох. — Куда-нибудь, где можно развлечься.

— Подпольный бордельчик? — предположил шофер.

— Подпольный?.. Нет, не совсем. Скорее, кабаре, ночное кафе, пользующееся популярностью…

— «Петроград»?

— Если хотите!

«Петроград» был похож на «Славянки», «Тройки» и другие «Шехерезады» Мадрида, Рима, Брюсселя и прочих городов. Гарсоны — вывеска обязывает — были одеты в казачью форму (наполовину донскую, наполовину кубанскую), а оркестр, состоявший из балалаечников, ностальгически исполнял «Вниз по матушке по Волге».

Мартен Доло выразил некоторое неудовольствие, ковда ему пришлось отдать барышне из раздевалки чемодан, зонт, пальто и шляпу, а узнав, что ему придется заплатить, чтобы получить их обратно, рассердился еще больше.

Здоровенный парень, на вид потомок Чингисхана, подвел его к столику, удаленному от танцевального пятачка, и властно всучил ему карту вин.

— М-м-м… «Монтебелло»? «Бессера де Бельфу»?.. Рекомендую вам вино урожая 1937 года.

— Дайте мне лимонад, — твердо произнес Мартен Доло. — Чистый сок. И скажите: вы не знаете некоего Доло? Доло Фредерика? Элегантного молодого человека, похожего на меня. Он, вероятно, бывал у вас?

Потомок Чингисхана с трудом восстанавливал дыхание.

— Да, в прошлом месяце… С тех пор он не был здесь ни разу! — И извиняющимся тоном он добавил — Мсье, вам следовало бы поискать в «Багателе»…

В «Багателе» танцующих было больше из-за более позднего времени. Можно было подумать, что находишься в «Робинзоне» или в «Буа-Жоли». Официантов украшали черные как смоль усища, а оркестр с положенными паузами играл песенку: «Я повстречался с тобой просто, и ты ничего не сделала, чтобы… понравиться… мне».