Читаем Убить звезду онлайн бесплатно
Марк Рудинштейн. Убить звезду.
Он позвонил в девять утра, когда я ждал лифта, чтобы спуститься на завтрак. «Номер засекречен» — было написано на дисплее. «Как же любят артисты шифроваться!» — подумал я и поднес трубку к уху.
— Марк Григорьевич? У меня к вам конфиденциальный разговор, — незнакомец даже и не подумал представиться.
— В таком случае перезвоните позже, я сейчас войду в лифт. И вообще, вы кто?
— Важно не «кто», — тон резко изменился, — а «от кого». Так что советую найти тихое местечко. Я подожду.
Для меня придерживали лифт, но я махнул рукой — езжайте! — и отошел к окну.
— Ну и от кого вы?
— Батя узнал, что у тебя фестиваль отбирают. Это правда?
Я похолодел.
— Нет. Информация неверная. С «Кинотавром» все в порядке.
— Не свисти. Все уже в курсе, что тебя «сливают». Батя хочет получить свои бабки обратно, а то разбирайся потом с новым владельцем!
— Бред какой-то... Где я сейчас возьму деньги? Они же вложены в проведение «Кинотавра»!
— Бред не бред, а если не вернешь триста тысяч «зелени», кое-кого из гостей недосчитаешься. И давай без ментов. Батя ведь вошел в твое положение, дал денег на фестиваль. Он может обидеться...
Знакомый голос. Или просто знакомая интонация? Вообще-то все бандиты разговаривают похоже: нагло, с ленцой, им кажется — так внушительнее. Уж кого-кого, а эту публику я хорошо знаю. Приходилось сталкиваться.
— Пугать меня не надо, пуганый, — сказал я в трубку. — Так дела не делаются. Если у Бати есть ко мне претензии, пусть сам позвонит. Вам никаких денег я отдавать не собираюсь.
— Так, значит? — он явно обозлился. — Ладно, у тебя тут много заслуженных и народных, даже иностранцы попадаются, так что жди сюрпризов!
Фоном я расслышал женский голос, неразборчиво объявляющий какой-то рейс. Похоже, тот, кто звонит, находится в аэропорту.
— Слушайте, это просто смешно. Ну не могу я сейчас деньги отдать. На что мне тогда фестиваль проводить? Так и передайте Бате.
— Твои проблемы. И никому ничего передавать я не собираюсь. Мне поручено забрать у тебя бабло, и я его заберу. Адьес, амиго!
Странный звонок. Очень странный. Слухи о том, что у «Кинотавра» проблемы, ходят давно. Однако Батя, в миру Алексей Сергеевич Вартанян, президент маленького, но крепкого банка, не из тех, кто, словно крыса, бежит с тонущего корабля.
Он меня знает не первый год. В числе других спонсоров не раз давал денег на фестиваль. Да и не стал бы он натравливать на меня своих шестерок...
Я потыкал в мобильник, набирая номер Вартаняна, и через несколько секунд услышал: «Абонент временно недоступен».
Лифт останавливался на каждом этаже, собирая голодных гостей фестиваля. Улыбаться, говорить «Доброе утро», и чтоб ни одна живая душа не догадалась, что у меня ЧП.
Восьмой этаж, седьмой, шестой... Выйти из лифта и спокойно идти в офис. Ни в коем случае не бежать. Вести себя как обычно, потому что идут последние приготовления к открытию фестиваля.
В аэропорту уже приземлился чартер, и вот-вот прибудут автобусы с гостями и участниками «Кинотавра». Ко мне подходят какие-то люди из штаба, я говорю «Потом» и продолжаю движение, чувствуя, как неровными толчками бьется сердце. Но вдруг взгляд цепляется за объявления с написанными от руки буквами: А—Ж, З—О, П—Х, Ц—Я. Стойка регистрации. Первое впечатление от фестиваля.
— Это что за совок? — едва сдерживаясь, чтобы не заорать, спрашиваю, тыча пальцем в картонки. — Неужели на компьютере не могли набрать?
Девица за столиком хлопает глазами.
— Марк Григорьевич, я не виновата, компьютерщик заболел, вот мне и пришлось...
Я неожиданно для себя самого начинаю хохотать, и сотрудница удивленно смолкает. Где ей знать, что много лет назад, в день моего освобождения из тюрьмы, вот так же некстати заболела секретарша Верховного суда. А поскольку никто, кроме нее, напечатать нужные документы не мог, я просидел в камере еще восемнадцать дней. Ждал, пока выздоровеет.
— Переделать, — приказываю я, отсмеявшись. Девушка, недовольно поджав губы, собирает картонки.
— Вера, немедленно соедини меня с банком «Просвещение», — прошу, входя в офис. Но она меня не слушает — сует в руки бумажку.
— Вот телеграмма пришла, Марк Григорьевич. От министра культуры.
«Приехать не смогу. Швыдкой».
Наверно, я бледнею, потому что секретарша испуганно спрашивает:
— Вам нехорошо? Может, водички?
Мишин отказ может означать только одно: господдержки фестивалю больше не видать и это конец. Денег, нужных для проведения «Кинотавра», мне самому не собрать. Вот, значит, почему звонили Батины головорезы. Но как он узнал?
— Соедини меня со Швыдким. И кофе сделай.
— Вам в таком состоянии только кофе пить, — начинает Вера, но осекается под моим взглядом. Спасибо за заботу, девочка, но сейчас не время.
Сегодня вечером в гостинице «Жемчужина» будут, как правильно отметил бандит, и заслуженные, и народные, и зарубежные.
Уже летит из Франции Жерар Депардье. Вчера приехал Эрик Робертс, а завтра прибудет Сильвия Кристель, незабвенная Эммануэль, мечта всех мужчин постсоветского пространства. Хитер Батя, ох хитер. Понимает, что я на все пойду, лишь бы отвести угрозу от гостей «Кинотавра».
— Марк Григорьевич, не могу дозвониться до Швыдкого, — секретарша ставит передо мной чашку кофе. — Мобильный не отвечает, в секретариате говорят — занят. Что делать?
— Сухари сушить, — бурчу я, прикрывая глаза. — Кофе холодный, ты в курсе? Звони в банк «Просвещение». Срочно.
— Алексей Сергеевич вчера улетел на сафари в Кению, — сообщает мне помощница Вартаняна.
— И как с ним связаться? Он очень нужен.
— В ближайшие несколько дней никак. Если сам выйдет на связь, я передам, что вы звонили.
Кения, сафари — чепуха это все. Предлог, чтобы не разговаривать со мной. Похоже, Батя и правда дал отмашку, хочет выбить из меня деньги любым способом и не церемониться.
— Да там столько бабок в тюнинг угрохано! Ей дай волю, она на открытие придет в чем мать родила! — донеслось из приемной.
В кабинет вошла Неля, пресс-секретарь «Кинотавра». Она — кладезь информации, знает все обо всех.
— Утро доброе, Марк Григорьевич! Как вы, нормально? Слушайте, не могу дозвониться до помощника Швыдкого.
А у меня журналисты с телевидения, я должна им назначить время для интервью.
— Неля, Швыдкой не приедет.
На секунду она замолчала, потом нервно ответила:
— Ладно, скажу им, что все встречи после открытия.
— Ты не поняла. Он вообще не приедет.
Я протянул телеграмму.
— А кто же будет вести церемонию? — растерянно спросила Неля.
Хороший вопрос. Очень хороший.
— Марк, два дня осталось, — в глазах Нели паника. — Надо срочно что-то делать.
Секретарша снова просунула голову в дверь: «Марк Григорьевич, я совсем забыла, вас наш Народный разыскивал.
Говорил, что-то важное».
— Вот он и проведет, — сказал я, тяжело поднимаясь со стула. — Раз у нас безвыходная ситуация.
— Ну-ну, — буркнула Неля.
Чувствуя, как закипает в груди раздражение, я вышел в холл и сразу увидел Народного.
— У нас проблемы, — протянул ему телеграмму от Швыдкого. Но он словно не услышал.
— Погоди. Тут вот какое дело: один мой знакомый, очень полезный человечек, позвонил сегодня утром и попросился на «Кинотавр».
Я, конечно, пригласил — за счет фестиваля.
Я молча смотрел на него, мысленно подсчитывая, сколько денег мы уже угрохали на таких вот «полезных человечков».
— Владелец водочного бренда. Очень влиятельный.
— Алик, он мог бы и сам оплатить свое пребывание. Ты же знаешь, у нас каждая копейка на счету.
— Марк, давай не будем, а? Этого человека надо уважить.
Жадноват Народный, ох жадноват. Ни рубля в Сочи не тратит: единственный в гостинице «люкс» за девятьсот долларов в сутки ему оплачивает «Кинотавр». Приемы, устраиваемые в этом самом «люксе» для полезных Народному людей, — тоже.
Нет, время от времени он делится со мной деньгами, которые щедро дают ему «поклонники таланта». Но эти суммы не покрывают даже ресторанных счетов Народного.
— Марк, это должен быть хороший номер.
— Ну так, может, уступишь ему свой «люкс»? — вырвалось у меня.
— Не смешно. Двенадцатый этаж с видом на море. Ну не жмись.
— Ладно, сделаем.
Услышав, что хотел, Народный собрался уходить.
— Алик, подожди. Номер будет, но у нас проблема посерьезней. Швыдкой не приедет.
Народный поднял брови: мол, ну и что?
— Ты понимаешь, что Мишин отказ — это практически официальное заявление, что больше мы от Министерства культуры не получим ни копейки? По твоей, между прочим, милости.
— А я при чем? — изумился Алик.
— Потому что Швыдкой обиделся на твою речь на московской пресс-конференции по поводу предстоящего «Кинотавра»! — взорвался я. — За каким чертом было трогать Аллу Сурикову?
— Я всего лишь удивился, что министерство дает фестивалю «Улыбнись, Россия!» столько же денег, сколько и «Кинотавру», — высокомерно ответил Народный. — А идет он четыре дня: открытие, празднование дня рождения мадам Суриковой, закрытие.
Все!
— Сурикова — теща зама Швыдкого. И ты об этом прекрасно знаешь. Зачем было дразнить гусей? Что мы теперь будем делать?
Народный широко улыбнулся и хлопнул меня по плечу.
— Ну, перестань. Чтобы ты да не нашел выход! Марк, ну я же тебя не первый год знаю. Все будет хорошо.
— Он должен был открывать фестиваль!
Алик демонстративно посмотрел на часы.
— Да ты только свистни, к тебе очередь выстроится. Вон сколько народу, проведет кто-нибудь. Извини, я побегу. Обещал встретиться с одним важным человеком.
— Нет, постой. Не буду я никого искать. Ты меня лишил ведущего — вот сам и проведи открытие. Уж будь так добр.
— Я? — Алик посмотрел на меня так, словно я произнес нечто непристойное. — Марк, я лицо фестиваля, а не шоумен. Уволь меня от этого...
Ответить я не успел — к нам подошла его невестка Олеся. Она явно была чем-то взволнована: «Вы срочно нужны. Кирилл опять...»
Народный осек ее взглядом, повернулся ко мне и сказал:
— Сын чем-то отравился вчера. Прости, Марк, семья — святое.
И почти бегом бросился к лифтам. Олеся, вся поникшая, пошла следом.
В душе шевельнулось сочувствие.
акое там «отравился», кого Народный хочет обмануть… Здесь совсем другая проблема, к сожалению, сегодня эта ужасная зависимость — беда отпрысков
многих известных людей. Конечно, Алик пытается скрывать, но шила в мешке не утаишь. Они с женой живут в постоянном страхе за сына.
«Марк Григорьевич, вам звонят!» — я увидел, как через фойе ко мне бежит секретарша Вера с моим мобильником.
— Марик, ну и зачем я тебе понадобился? Почему беспокоишь отдыхающего? На хрена мой офис на ноги поднял с утра пораньше?
Батя!
— Прости. Но мне звонили твои гориллы, требуют спонсорский взнос назад. Почему такая срочность? Что-то случилось?
— Я не понял, — в голосе Бати прозвучала угроза. — Какие гориллы, ты что, не в себе?
— Это идиот, который мне звонил, не в себе! Угрожает. Ведет себя нагло. Говорит, ты дал команду.
— Значит, так. Никакой команды я не давал. Я вообще не понимаю, о чем речь. Вернусь в Москву через неделю — разберусь.
Впервые за день я вздохнул свободно. Однако звонок был. И угрозы были. Я их не придумал.
— Пока ты тигров валишь, этот псих мне тут всех гостей поубивает.
— Повторяю, я об этом ничего не знаю. Это какая-то разводка. Бабки пока не требую, но и проблемы твои разруливать не собираюсь.
Выкручивайся сам.
Я сунул мобильник в карман. За спиной возникла Неля. «Ну что, отказался Народный? — спросила она. — Да, он такой...»
С этим не поспоришь. Но какой у меня был выбор? На заре «Кинотавра» Михаил Лесин сказал при встрече:
— Слышал, просишь бюджетных денег на «Кинотавр». Я против: не смог ты собрать на своем фестивале элитное общество!
— Я подобной задачи не ставил. Для меня главное — достойно принять и накормить артистов. А уж какие они у нас — это не ко мне, скорее — к вам, — ответил я.
Но над словами Лесина задумался и пришел к выводу: у «Кинотавра» должно быть лицо.
Красивое, благородное, любимое зрителем. И уговорил Народного, подозревая, что хлебну с этим «благородным лицом» по полной. Но тогда я еще не знал, насколько его экранный имидж — импозантного благородного красавца — не совпадает с его человеческой сущностью...
«Может, Яну Докилеву попросим?» — предложила Неля.
Идея неплохая — Яна несколько раз вела наши церемонии, у нее это хорошо получается. Правда, есть у Докилевой одна проблема...
У дверей гостиницы остановился автобус с гостями. Первым в холл ввалился Митя Перфемов. Судя по раздражению, с каким он что-то выговаривал своей очередной супруге, Митя хорошо принял на грудь еще в самолете.
Жена рылась в сумочке, пытаясь отыскать паспорта. А Митька стоял рядом и подгонял нецензурно. На косые взгляды окружающих Перфемов внимания не обращает. А подойти и велеть ему заткнуться — на это охотников нет. Себе дороже: Митя не церемонится, может и послать прилюдно.
Рядом с Перфемовым покачивался Паша Басыров. Я с тоской посмотрел на дружков. А ведь не позвать нельзя. Оба много снимаются, их фильмы в конкурсе, да и зрители этих гавриков, особенно Перфемова, обожают.
От толпы прибывших отделился племянник Народного: «Привет, Марк!»
Кто это рядом с ним? Неужто Люда Титомирова? Господи, они снова вместе! Выходит, Гарик действительно сильно увлечен. Впрочем, понять его можно.
Здесь, в Сочи, Люда одно время была нарасхват. Сменила много мужиков, и каждый из ее любовников с придыханием рассказывал, что она суперженщина, просто созданная для постели. Ничего удивительного, учитывая ее прошлое порнозвезды. Люда всегда казалась мне хорошей, доброй девчонкой, и в другой ситуации я бы за нее порадовался. Но мне очень жаль жену Гарика, славную, милую женщину.
Видимо, моя улыбка показалась Гарику натянутой, потому что он шепнул: «С каких пор на «Кинотавре» запрещено развлекаться?»
Ну что тут будешь делать...
Артисты шумели, обнимались, здоровались с теми, кто прибыл в Сочи раньше. Стоящая чуть поодаль группа наблюдала за ними с интересом.
Дорогие чемоданы, дорогая одежда — это наши «коммерческие гости», те, кто приезжает на «Кинотавр» по путевкам, на людей посмотреть и себя показать.
Я подошел к «молочному королю», пожаловавшему на фестиваль в компании двух юных дам, начинающих моделей. Потом обменялся парой фраз со строительным магнатом, который стоял рядом с завсегдатаем «Кинотавра» — Андреем Тапиевым. Никто толком не знает, чем этот красавец занимается, вроде сувениркой какой-то, но деньги у него явно водятся, и немалые. Андрей приезжает уже несколько лет, всегда один.
— Как дела?
— Идут, — лаконично ответил Тапиев, оглядывая просторный холл. — Как сам?
Я поднял вверх большой палец: мол, все отлично.
Хотя какое там отлично... Но окружающим о моих проблемах знать незачем.
В гостиницу величаво вплыл Панкратов-Черный. И этот тоже в подпитии. На лице — выражение недовольства. Я подошел, протянул руку и услышал:
— Что же ты, Марк, со мной так поступаешь?
— А что случилось, дорогой?
— Абдулову отдельное такси, а меня вместе со всеми в автобус. Да мы с Абдуловым в одних фильмах играли! За что мне такое неуважение, Марк?
Помню я эти фильмы, как же: режиссер Эйрамджан снимал их в одной комнате и одной камерой.
