Читаем Убить завтрашний день онлайн бесплатно
Вообще-то я вдоволь наслушался таинственных голосов и привык к их переменчивым,порой экстравагантным, требованиям. Однако на сей раз голос звучит иначе — четкои совершенно безапелляционно. Я должен подчиниться. Пребывая в своей старойразвалюхе, в окружении жалкого имущества, я получаю инструкции, как стереть слица земли все знакомое и прозаическое. Воспротивиться я не могу, даже дляпроформы. Я выползаю из своей берлоги с отчаянно бьющимся сердцем и отмечаю, чтоменя покидают последние остатки разума.
Я прожил в этом закоулке восемь месяцев, но на прошлое не оглядываюсь. Силойпохвастаться не могу, подметки моих башмаков протерлись, зато я способен пройтинесколько миль без отдыха и нытья. Другие мне под стать: на улице полнобезмолвных пешеходов. Все эти ходячие олицетворения спокойствия и порядкавстревожили бы любого здравомыслящего наблюдателя. Но я почти не замечаю их. Мненужна конкретная улица. Я нахожу ее, сворачиваю налево, прохожу еще милю.Высокие здания сменяются аккуратными домиками рабочего люда. Я принимаюсь читатьномера на почтовых ящиках. Нужный мне дом — угловой; он освещен, входная дверьраспахнута. Я вхожу, не позвонив, с мыслью, что местечко выглядит знакомо,словно я здесь уже бывал или, может, видел этот дом во сне...
Начинается моя новая жизнь.
Я больше других привык к коренным переменам и причудам повседневногосуществования. Сегодняшняя перемена просто более внезапна и четчеоторкестрована, чем прежние. Я не сомневаюсь, что оказался здесь не просто так.Существует какая-то причина и далеко не пустячная, которая будет в свое времяразъяснена. Пока же я купаюсь в удовольствиях: впервые за долгие годы моесуществование приобрело смысл, весомость и, как ни странно, колорит.
На столике стоит вскрытая банка пива. Я беру ее, нюхаю и ставлю обратно, что дляменя не характерно. В углу стоит огромный телевизор; он по-прежнему передаеткартинку спортивного канала, однако никакого действия на экране нет, толькопустой корт и трибуны. Игра отменена. Я почему-то в курсе, что этим видом спортаникто никогда уже не будет заниматься, потому что он прекратил существование.Однако Голос не позволяет чувству утраты завладеть моим сознанием. По егоприказу я валюсь на засаленный диван, слушаю и киваю, уставясь в пустоту.
Мне сказано, что в гараже лежат инструменты. Я перетаскиваю их в гостиную ираскладываю в зависимости от назначения. Потом, вооружившись коротким ржавымломиком, поднимаюсь наверх, нахожу ванную комнату с большой чугунной ванной иначинаю крушить заплесневевшую плитку и штукатурку, обращая в бегстворазбуженных светом тараканов.
Через некоторое время я слышу, как открывается и снова закрывается входнаядверь.
Я спускаюсь вниз, испытывая некоторое любопытство. Меня ждет красивая женщина.Завидев меня, она улыбается. На ней модная одежда, ей примерно столько же лет,сколько мне, однако она менее потрепана жизнью. Ее улыбка говорит о надежде,даже о вдохновении, однако за всем этим скрывается ужас.
Как ее зовут? Мне хотелось бы спросить ее имя, но я молчу. Она тоже неспрашивает, как меня зовут.
Вдвоем мы принимаемся освобождать гостиную от мебели и старого напольногопокрытия. С телевизионного экрана уже исчезла картинка. Я выключаю телевизор изсети, и мы вместе выносим его на обочину. Электроника — важный ресурс. Нашисоседи — такие же случайные пары, как мы, — заняты тем же: стереосистемы,микроволновые печи и телевизоры выстраиваются в пирамиды и накрываются пленкой.Небольшими горками лежит огнестрельное оружие. Примерно в полночь подъезжаетгромадный грузовик. Я как раз вытаскиваю из дома последний обрывок покрытия изадерживаюсь, чтобы поглазеть на детин, грузящих добро в длинный трейлер. Одиниз них мне знаком. Кажется, он был полицейским. Я помню его. Он несколько разпытался меня припугнуть. Сейчас мы с ним равны, вражда стала недопустимойроскошью. Я приветственно машу ему рукой, но он не обращает на меня внимания.
Начинается дождь. Я не спеша возвращаюсь в дом. Крупные холодные капли падаютмне на затылок, и меня настигает усталость, внезапная и неодолимая, от которойтрясутся ноги и сбивается дыхание.
Голос уже сказал, что при необходимости мы можем спать. Мы с женщиной идемнаверх и, не раздеваясь, ложимся в одну постель. Нагота разрешена, как и многоедругое, — это мы слышали. Но, лежа рядом с женщиной, я чувствую ее ужас: ведь ягрязный, небритый, весь в ссадинах и саже. Я принимаю решение ограничиться сном.
— Спокойной ночи, — шепчу я.
Она не плачет, но в ее вымученных словах «Спокойной ночи!» я угадываюсдерживаемые слезы. Была ли она в прошлой жизни замужем? Я не заметил на ее рукекольца, однако она похожа на человека, который не мыслит своего существованиябез супружества. Она не спит больше часа, но старается не шевелиться, видно,привыкла к прежней жизни и пытается отыскать хоть какой-то смысл в творящихся сней и вокруг нее непонятных событиях.
Мне жаль ее.
Но сам я, скорее, приветствую перемены. Подо мной мягкая кровать и более илименее чистые простыни. Я тоже не засыпаю, но от удовольствия, а не от тоски: яслушаю, как шлепает по крыше дождь, и вспоминаю свою хижину из ящиков. Умершегопрошлого мне совершенно не жаль.
Поразительно, но во сне я вижу траву.
А еще — питекантропа.
Нет, такое обозначение не годится. Правильнее назвать его «гоминидом». Эта тварьидет под ярким тропическим солнцем по своим нехитрым делам. Насколько я понимаю,это самец. Я гляжу на него в упор, но из будущего, и чувствую, как на менянакатывают волны веселья. Передо мной — предок рода человеческого, голый итрогательный; он не замечает меня, знай себе бредет, удаляясь и исчезая из виду.Я сумел пронзить взором время, ничего не изменив. Разве не умная я обезьяна?
Недостаточно умная, одергивает меня Голос. Он произносит свою отповедь тихо,почти шепотом.
Мы разделяем обязанности: каждый делает то, что может. Я посильнее женщины,поэтому мое дело — отделить ванну от стены, вытащить в коридор и спихнуть внизпо истертым дощатым ступенькам. Женщина тем временем в десятый раз прибирается вгостиной, закрывает окна фольгой и обрабатывает углы хлоркой, от которой и такуже невозможно дышать.
Тем временем грузовики всех размеров начинают подвозить новое оборудование.Термостаты и фильтры поступают, по моему мнению, с местных складов. Болеесложная аппаратура появится позже. В самый темный из углов перетаскиваются флягис густой прозрачной жидкостью. От нас не требуют абсолютной чистоты, однакоженщина очень старается навести в комнате хирургическую стерильность в надежде,что Голос оценит ее усилия.
Она первой нарушает молчание.
— Голос звучит из будущего.
В этом нет сомнений.
— Из далекого будущего, — уточняет она.
Мне нечего ей возразить, и я соглашаюсь.
— А это утроба, — говорит она, указывая на ванну. — Здесь родится будущее.
Голос, судя по всему, говорит разным людям разное. Лично я полагал, что ваннапредставляет собой камеру выращивания, хотя не знал, как выращивается будущее.
Обхватив меня за пояс, она говорит:
— Оно будет нам как родное дитя.
Я утвердительно мычу, однако не во всем с ней согласен.
— Я люблю тебя, — заверяет она меня.
— И я тебя люблю, — вру я. Иллюзия семейного благополучия имеет для неепервостепенную важность.
Известно ли об этом Голосу?
Ночью, в промежутке между работой и забытьём, она приглашает меня на своюполовину кровати. Я давно не практиковался и не могу показывать чудеса, однакоиспытываю удовольствие от ощущения новизны в наших отношениях. Потом мызабираемся под простыни и шепчемся, после чего погружаемся в глубокий сладкийсон. В темноте рождаются грезы.
В моих ночных грезах идет дождь.
Движение, узнаю я, — это материя, над которой поработал хаос. Малейшие измененияветра и влажности приводят к зарождению или затуханию бурь. Ни один механизм иничей мозг не способен уследить за всеми колебаниями, всеми вспышкамивдохновения. Невозможно даже предсказать, какое крохотное событие обеспечитбезоблачный день, а какое изменит одним махом миллионы судеб, внеся незаметнуюдеформацию в фундамент мироздания...
«Представь себе, что ты способен путешествовать в прошлое, — нашептывает мнесовершенно другой голос во сне. — Представь, что ты в курсе опасностей, которымичревата любая перемена, но честолюбие заставляет тебя идти на риск. Ловкообращаясь с чудовищными энергетическими зарядами, ты прорубаешь окнаисключительно из местного материала. Свой опыт ты ограничиваешь несколькимимгновениями. Ты не позволяешь себе ничего, кроме камеры и передатчика, оченьсовершенных приборов, не отличимых внешне от песка и шелухи. Гоминид можетпялиться в твое окно, может на нем топтаться, хватать лапами, грызть, необращать на него внимания. Что бы он ни сделал, оно все равно останется для негообычным грязным кусочком кварца.
Но все усилия напрасны, — продолжает голос. — Ты очень старался, но все равно несмог не наследить. То ли произошла утечка тепла из-за соприкосновения атомов, толи недостаточно сбалансированной оказалась оптическая энергия, из-за чего ксреде прошлого добавились или, наоборот, были из нее изъяты считанные протоны...Узнать, что случилось, невозможно, но последствия дадут о себе знать, количествоизменений будет расти в геометрической прогрессии. И этот процесс неостановим,как цунами».
Вселенная, узнаю я, до невероятности хрупка.
И как человек, каким бы могучим ни был его ум, может надеяться вернуть все напрежние рельсы?
Парень, разносящий продовольствие и прочие необходимые припасы, появляетсядважды в неделю и иногда задерживается на крыльце, рассказывая мне, что видел вгороде. По его словам, заводы и склады удивительно преобразились. Там работают иживут старики и невероятно покорные дети. Некоторые из заводов делаютприспособления, установленные в моей гостиной, то есть детской. Но чаще всегоэто что-то совершенно непонятное. Он ухмыляется, расписывая разноцветные огни,электростанции, бесчисленных роботов. Разве не поразительно? Чем не чудо? Исколько удовольствия!
Женщине мои беседы с парнем не по душе. Она считает, что он недостаточно усердени не обращает должного внимания на Голос. Впервые — всего на мгновение! — у меняпоявляется подозрение, что Голос не ко всем применяет одинаковую силу. Женщина,к примеру, утверждает, что слышит его постоянно; терзавший ее поначалу страхсменился энергией и преданностью, а может, просто нервозным стремлением емупотрафить. Мне же знакомы затяжные периоды молчания, когда меня оставляют впокое. Бедная женщина первой вскакивает поутру, забывает про время, даже проголод и так драит пол, что начинают кровоточить руки. Она набрасывается наразносчика:
— Ты нам совсем не помогаешь.
На это он возражает:
— Как раз помогаю. — И продолжает, не колеблясь: — Часть моей работы —рассказывать людям о том, что я вижу, держать их в курсе происходящего. Откудаеще вы все это узнаете? Вы ведь никуда не можете отойти. Ваша задача —оставаться на месте, и вы превосходно с ней справляетесь.
Логика делает свое дело: она с ворчанием ретируется, чтобы в сотый раз начатьполировать ванну.
Я же про себя задаюсь вопросом, все ли в словах разносчика правда. Вдруг онумелый лгун?
Непонятно, откуда у меня такие мысли. Представить, что кто-то увиливает, —значит уже увиливать самому. Тем более что я помимо собственной воли восхищаюсьсмелостью паренька.
Втайне восхищаюсь.
Я узнаю во сне, что прошлое претерпело изменения.
Незначительные явления, наслоившись, переросли в колоссальные.
Возможно, избыточное тепло вызвало нестабильность, повлиявшую на рисунок падениядождевых капель в летний ливень. Гоминиды спаривались под дождем. Они делали быэто и в сухую погоду, но в дождь огромное значение имеет частота выпадания ивеличина капель. Сперматозоиды и яйцеклетки обладают высочайшейчувствительностью, узнаю я. Стоит изменить любой из параметров — моментсемяизвержения, угол проникновения, тембр благодарного кряхтения — и в цельпопадет другой сперматозоид. Результатом же становится изменение в эволюциичеловечества.
Вид не претерпевает серьезной трансформации. Люди остаются людьми, хорошими идурными. Не меняется и характер человеческой истории. Люди овладеют теми жеорудиями труда, потом станут воевать и создавать народы и государства. Простосменятся отдельные лица, как известные, так и анонимные, и по времени пробежитмощная волна искажений.
Чтобы истребить самого себя, не обязательно поднимать руку на собственногодедушку. Достаточно вовремя вылить на него ушат воды.
Привозят эмбрион — и не в чем-нибудь, а в грузовичке для доставки цветов.
Каждый дом на нашей улице получает такие эмбрионы, и Голос внушает всем гордостьи чувство долга. Мы закрыли сток ванны и наполнили ее густой жидкостью. Трубкикачают в нее кислород. Операторы подсоединяют к эмбриону пластмассовую пуповину,потом я помогаю женщине проверить датчики и сенсоры, чтобы удостовериться, чтонаш крохотный комок живой ткани здоров.
Он каждый день становится вдвое больше; к концу недели появляются ручки и ножки.Растет он не как человеческий зародыш, но это, возможно, влияние жидкости илиискусственных генов. Или бесчисленных поколений, целой эволюции, отделяющей егоот меня.
Женщина дрожит и плачет.
— С ним всегда должен оставаться один из нас.
Это на случай разных непредвиденных осложнений.
— День и ночь! — причитает она.
Я прихожу к мнению, что надо уступить ей ночную смену.
— Это наше дитя, — заявляет она, с фантастической безапелляционностью повторяято, что слышала от Голоса. — Ты видишь, дорогой, какой он хорошенький?
Но он мне не сын и не внук. Меня так и подмывает рассказать о своих снах проАфрику и про причуды времени, но рассудок подсказывает, что этой женщине такиесны не снятся.
— Разве не хорошенький? — пристает она.
— Хорошенький, — неубедительно соглашаюсь я.
Но ей достаточно одного словечка. Она кивает, улыбается, на лице загораетсярадость.
Мне снится, что прошлое — это море. Я в настоящем: стою на низком берегу инебрежно перебрасываю через плечо песчинку. Место ее падения в воду невозможнозаметить, но в ответ поднимается целая волна, беззвучный всплеск сменяется ревомнаступающего на меня вала.
Что делать? Убегать в будущее? Но с каждым шагом будущее становится настоящим,да и не могу я далеко убежать — волна достанет меня и утопит, прекратив моесуществование.
Впрочем, один способ все же есть. Подобраться, согнуть колени и ждать. Ждать, апотом прыгнуть. При должном старании и отчаянном бесстрашии я смогу перепрыгнутьволну, не замочив ног. Упаду снова в спокойное прошлое, породив новуювсесокрушающую волну, но сохранив себе жизнь.
Спастись любой ценой!
Наш «ребенок» день ото дня все меньше походит на дитя.
Даже женщине все труднее разыгрывать гордую родительницу.
Скорчившийся в позе зародыша гражданин будущего больше напоминает мужчинусредних лет, этакого толстячка, неприлично волосатого и погруженного в сон.
Я поневоле обращаю внимание на непомерную величину его головы.
