Читаем Уайтбол (СИ) онлайн бесплатно

РЕЗУЛЬТАТЫ ПОИСКА:

Пламя вытянулось, из кучки рыжего тряпья превратилось в бурную реку, текущую вверх. Неважно, что огонь и вода — вещи непохожие и несовместимые. В конце концов, это мы выстраиваем реальность и даем ей имена.

И самих себя выстраиваем тоже мы. Если ты рвешься на части между безденежьем и неудовлетворенным тщеславием — значит, таков твой выбор. Если зажрался и гниешь при жизни — тоже твой выбор. Каждый сидит в клетке, которую сам себе любовно выстроил. Если решетки не видать — значит, клетка просторна, или ее обитатель близорук… Не говорите мне о свободе. Свободы не существует.

Не знаю, во что выродилась бы моя жизнь, если б вещи время от времени не сходили с ума. Очень просто: смотришь на пламя или на воду, на шевелящуюся крону дерева или на снег — все это течет вверх, и все это — реки. Они бегут — ты стоишь на месте, единственная неподвижная вещь во Вселенной. Чувства обостряются до предела. Потом — за предел. Невидимое становится видимым, неслышное — слышным, неразличимое — различимым. Всплывают откуда-то — невесть откуда — чужие, не твои мысли. А тебя нет. И не надо.

В стране, как водится, махровой нежитью процветает наркоторговля, но мне вся эта химия ни к чему. Нужное растет прямо под ногами — если знаешь, что собирать. Я знаю.

…В реке оранжевой, бегущей вверх, трепыхается что-то. Темное, плывет против течения. Живое, похоже на птицу. Или на рыбу.

Существо горит. Существо — или дух, из тех, которые невидимы обычным глазом?.. Может, настоящая птица свалилась в костер? Надо ведь что-то делать… наверно.

Однако ясно: ничего не сделаю. Это в том, игрушечном мире я сижу у костра. Здесь река далеко, жизни не хватит дойти.

У горящей птицы человеческие глаза…

Ком подкатил к горлу, я отшатнулся. Показалось, что отшатнулся. На самом деле, должно быть, упал на угли: правая половина морды разболелась со страшной силой. Но я это позже заметил, когда уже болтался на берегу. Как туда попал — не помню. Вообще ни фига не помню. Слава богу, глаза не сжег. Про горелую бороду можно сочинить Шурику что-нибудь убедительное, хотя он и не поверит.

Догадывается Шурик про вертикальные реки или нет? Хрен его знает. Я не рассказываю, потому как запилит. Шурик не пьет даже водку, принципиально. А когда остается один, слушает ненавистную мне классическую музыку, которую из сети накачал. Бывший уголовник, сын слесаря и продавщицы, слушает классическую музыку. Все смешалось в нынешнем мире, спасибо сети.

Как я оказался у обычной реки, которая из воды состоит и течет горизонтально, как разделся и залез в воду — фиг меня знает. Помню себя на берегу. Трясет с такой силой, что невозможно ногой в штанину попасть.

Пока бродил, огонь погас. А может, я сам его погасил, перед тем, как уйти. На пепелище — обгорелые остатки куртки, которую вешал над костром сушить. Да хер бы с ней. Все сегодня через задницу. Заболел Шурик. Пропала связь. Нелегкая понесла меня в маршрут — занесла в грозу. В результате сгорели куртка и борода, голова тяжелая, в душе неприятный осадок. Птица эта еще, которая рыба, с глазами, мать ее…

Бывает — все летит к чертям собачьим, а потом что-то происходит, иногда — судьбоносное. Но в моей жизни давно уже ничего не происходит. Судьбоносного, по крайней мере. Кажется, никогда и не было другого, только лес и дом.

…А раньше — это не со мной. Столица, универ, увлечение Чужими, отчаянная попытка попасть на Ганимед. Не до претензий — согласился бы на лаборантскую должность, на что еще рассчитывать сопливому выпускнику. На лаборантскую, откровенно говоря, тоже можно было не рассчитывать: экспедиции Ганимеда ведущие специалисты мира спят и видят. Но сопливого выпускника все-таки зачислили в исследовательскую группу. Догадываюсь, благодаря кому. Ненавистный старый козел, проф с кафедры теоретической физики, словечко замолвил. Только его словечка могло хватить, чтобы меня туда взяли.

Не судьба была тому парню лететь к Чужим. Тот парень попал вместо экспедиции в аварию. Попал, короче. В банальное ДТП. Результат — амнезия. Университетский курс — лишь часть того, что не удалось восстановить.

Вот. Только все это не про меня.

Дом с небольшим энергоблоком, огородом и маленькой баней, притулившейся у забора — полевая база экологической станции, а если человеческим языком — лесничье жилище. Так было всегда. Остальное — морок. Забыли.

— Что у тебя с мордой, шеф? — поинтересовался Шурик вместо приветствия.

— Пожар гасил.

— Какой пожар?

— Лесной.

Хреновая такая отмазка. Но Шурка углубляться в тему не стал:

— Все у тебя не как у людей. В грозу положено мокнуть, а ты горишь.

— Как твое пузо?

— Порядок. Разве не заметно?

— Да ты — что больной, что здоровый, все едино болотного цвета.

— Нормально, Миха. Говорю ж — не инфекция. Откуда у нас тут инфекция? Вот травануться — запросто. С твоими кулинарными экспериментами.

— Я тебе в глотку не заталкивал. Не хочешь экспериментов — жри сублиматы одни.

— Там, к слову, сублиматерный суп горячий еще. Будешь жрать, или как?

— Буду. Ты точно в порядке?

— Век воли… знаешь, Миха, что бог не делает — все к лучшему.

— Это ты о чем?

— Слава богу, связь давеча пропала. Попасть в больницу гораздо проще, чем выбраться из нее. Особливо с подозрением на инфекцию.

— А что со связью?

— Сетка еще утром появилась, после твоего ухода. А телефона до сих пор нету.

— Ты им написал?

— Угу. У них там авария, спутниковая аппаратура отказала. На резервные каналы сейчас всех переводят, — напарник достал сигарету и добавил:

— Директор нашей станции злой, как собака.

— Он всегда злой. Независимо от телефонов.

— Ага. А тебе письмо пришло, — сообщил Шурик без всякого перехода. — Интересное, с аграмадным аттачем.

— От кого?

— Увидишь. Я открыл, оно было на адрес базы. Извини.

Послание действительно интересное, так же как привкус у сублиматерного супа. Последнее меня не удивило — после дури вкусовые и всякие прочие ощущения несколько отличаются от привычных. Продукты, естественно, не меняются, меняешься ты сам.

— Че это за отправитель такой — nig_RAN_aSV?

— Там внутри все написано.

Я открыл письмо.

Перечитал послание трижды. То ли я еще от оранжевых рек не отошел, то ли…

— Херня какая-то.

— Чего ж — херня? На работу тебя зовут, однако.

— Ага… техническим консультантом. Спецы по откупориванию бутылок напрочь перевелись, оставшихся с руками отрывают.

— И сколько стоит такой спец?

— В договоре должно быть написано. Шур, ты будешь смеяться, но Венского я только сегодня вспоминал. По дороге домой. Нашло что-то, ностальжи, что ли.

— А тут и он сам. Это не просто так, Миха. Перст божий, не иначе. Не хочешь файлы-то открыть?

— Ты их смотрел?

— Нет, конечно. Твои ж файлы.

— А то, может, объяснил бы, что такое этот уайтбол.

— Ааа… я в сетку залез давеча, поискать. Любопытно стало.

— И как?

— В сетке есть только Уайт бол, американская киношка десятилетней давности. А феномена никакого нету.

— Ясно.

…Когда-то очень давно, больше десяти лет назад, в прежней жизни, которая не про меня, был замечательный человек и великий ученый, тогда еще членкор, Сергей Николаевич Венский. Личность непредсказуемая и эксцентричная: говорят, когда люди встретили Чужих, тогдашний научный руководитель проекта «Ганимед» (!) Сергей Венский шокировал администрацию проекта, изъявив желание оставить пост и лететь в экспедицию в составе контактной группы.

Не пустили, конечно, какое там. А наверно жаль. Это была бы революция, масштабы которой представить невозможно. Сейчас мы, по сути, иждивенцы, делающие робкие попытки проникнуть во внешний космос силами и средствами партнеров-доброхотов, про которых толком до сих пор ничего не знаем… А могли бы уже разобраться, как эти самые Чужие путешествуют во внешнем космосе, а может — и научиться, если бы Венский… ладно, господь с ним. Не исключено, что я его переоцениваю.

Во всяком случае, он постарался допинать меня до Ганимеда. На который сам не попал. Спасибо ему за это. За несостоявшийся триумф прежней жизни.

Я просматривал извлеченную из аттача запись прошлогоднего интервью Венского по поводу непонятного мне уайтбола. Смотрел — и откуда-то знал: вопреки здравому смыслу поеду в Среднеросск. Все брошу и поеду. Даже если это окажется недоразумением (собственно, ничем другим оно оказаться не может).

— …Прежде чем поблагодарить вас за беседу, позволю себе еще один вопрос. Вы нам рассказали про удивительные и разнообразные проявления феномена «Уайтбол», сделали интересные и — чего уж греха таить — шокирующие прогнозы, поделились секретами научного поиска. Но, боюсь, нашим читателям так и осталась непонятна суть явления. Что же это все-таки такое — уайтбол?

Пффф… ну, сморозила. Расслабилась к концу интервью. Так осторожно задавала вопросы, и вот — пенка под конец… ну, ща он ей выдаст.

— Боюсь, если вашим образованным читателям непонятно то, что излагает ученый популярным языком, то им придется обратиться за разъяснениями в редакцию какой-нибудь желтой прессы.

Вот тебе. Это называется — легко отделалась.

Я успел забыть, что смотрю не прямую передачу, а запись годичной давности. Он так узнаваем, этот «старый кретин», кажется — десятилетнего интервала и не было вовсе… Бог ты мой, как же мы его ненавидели. Как я его ненавидел — за этот вот сарказм, нонконформизм, тотальную бесцеремонность и абсолютное хамство. Самое невинное, что можно было от него услышать — «козел!» Козлами по определению являлись все, от студента до ректора, и сам проф тоже — когда совершал какую-нибудь оплошность. В применении к себе любимому к характеристике «козел» добавлялся почетный эпитет «старый».

Старый — не то слово. Древний. Никто не помнил, сколько ему стукнуло. Не удивлюсь, если он сам этого не помнил. И вот, пожалуйста — еще десять лет прошло, а он все тот же. Ничуть не изменился, даже внешне.

Я изменился. И не только внешне. Стал туп, сентиментален, заполучил наркотическую зависимость и внушаю себе, что так было всегда. Что так должно быть…

Журналистка попыталась отшутиться:

— Желтая пресса еще нескоро заинтересуется нашей темой. Это ведь не перспектива вторжения Чужих на Землю.

Старик отреагировал серьезно и желчно:

— Чужим насрать на нашу Землю. А уайтбол — реальная опасность. И если человечество до сих пор не научилось использовать способности к абстрактному мышлению — п…ц человечеству.

Глушилка сработала, но поздно. На печати это наверняка вырезали, а вот кто смотрел прямой эфир — имели счастье выслушать легендарную личность, тыкскыть, во всей красе… Прелесть он, все-таки.

Дама мужественно сохраняла профессиональное самообладание, но моральная усталость сквозила из нее во все дыры. Ничего, ничего. Такой разговор стоит выстрадать. Чудо, что старик вообще снизошел до общения с популярным журналом.

— Хотелось бы все-таки узнать: как вы сами классифицируете феномен? Вы во время нашего диалога неоднократно оговорились: «с точки зрения физики». Значит ли это, что физическая природа феномена не первична, а ее проявления — лишь побочные эффекты какого-то другого процесса?

— Я изложил свои взгляды на процесс. И не собираюсь отвечать за коллег из других областей науки. Если вам известна притча о трех слепых, которые ощупывали слона — будьте любезны сами пересказать ее читателям.

Пересказывать притчу дама не стала, по крайней мере — по телевизору. То ли время вышло, то ли не поняла, о чем речь. Она с вымученной улыбкой поблагодарила легендарную личность за интервью, за сим пленка кончилась.