Читаем Тыловики (СИ) онлайн бесплатно

Стрелка на датчике температуры двигателя доползла почти до конца красного сектора шкалы. Еще немного и движок моего старенького "Ниссана" закипит. Чертовы пробки и чертово пекло! Уже полтора месяца в Ростове, да и по всей России, стоит невыносимая жара. Я по наивности думал, что хуже, чем летом две тысячи десятого года быть не может. Как же я ошибался! В этом году побиты все прошлые температурные рекорды. В тени плюс сорок и синоптики с экрана телевизора с непонятным злорадством беспрестанно говорят, что это еще далеко не предел.

Да дела. И конца — края не видно этому погодному безобразию. Ладно. Делать нечего, придется оставить автомобиль на обочине дороги, тем более до дома не доехал совсем не много. Пройдусь пешком, а вечером, когда движение станет поспокойней, вернусь и поставлю машину в гараж.

Припарковал машину, с огромной неохотой выключил кондиционер и выскочил в удушающий ростовский зной. Через пару минут футболка на спине взмокла от пота, и я начал почти всерьёз подумывать о том, что неплохо всё бросить и переселиться в какое-нибудь более подходящее для жизни место. Например, на Северный полюс. Пока шел домой, с ужасом рассматривая переполненные автобусы с запотевшими изнутри стеклами, выпил литровую бутылку ледяного кваса. А прошел всего-то около километра. Господи, Боже мой! Да что же за погода стоит такая!

Наконец дотелепался до дома, из последних сил прошмыгнул подворотню и плюхнулся на лавку, стоящую в дальнем углу нашего двора под раскидистым каштаном. На лавке как всегда сидела баба Зина. Она подслеповато посмотрела на меня, провела зачем то сухонькой рукой по своей старой палке с потертой рукояткой обмотанной изолентой:

— Добрый день, Серёженька. Как здоровье?

— Спасибо, все хорошо. И вам не болеть, баб Зина. Не жарко ли вам в такую погоду на улице сидеть? Я от жары просто умираю.

— Да я на десять минут всего вышла. Что в квартире-то сиднем просиживать. А тут хоть с людьми поговорю, все веселее…

И баба Зина начала монотонно пересказывать мне последний выпуск телевизионных новостей. Я привычно кивал и временами удачно поддакивал. Для меня баба Зина настоящее бессмертное существо. Сколько себя помню, баба Зина всегда сидела на лавочке во дворе, всегда рядом была прислонена её старая палочка. Правда раньше на лавочке сидели и другие старушки. Но вот уже лет шесть баба Зина сидит во дворе в полном одиночестве. Мне иногда кажется, что наша соседка по лестничной клетке даже старше самого дома, а он, между прочим еще дореволюционной постройки. На самом деле старушке было немногим более девяносто лет. Дед мне рассказывал, что муж бабы Зины погиб на фронте в сорок втором году. Соседка больше замуж не вышла. Воспитывала одна двоих сыновей. Дед еще говорил, что оба парня очень хорошо учились в школе. Обладали блестящими способностями к наукам. Но после окончания школы связались с местной шпаной. Один угодил в тюрьму, да там и сгинул, а второй спился и за год до моего рождения умер от цирроза печени. С тех пор и жила баба Зина одна. В общем, совершенно безвредная старушка. Ну, а тягу к пересказу новостей из телевизора можно и простить.

Минут пять еще блаженно понежился в тенёчке, но надо идти домой. Там ванна, кондиционер и лед в холодильнике. Попрощавшись с бабой Зиной, пулей влетел к себе на второй этаж и с каким-то остервенением мгновенно забрался под душ. Оттуда меня не смогли выдернуть даже попеременно звонившие мобильный и домашний телефоны. Ничего страшного. Кому надо — перезвонят. Рабочий день закончился, имею полное право на десять минут водных процедур. Прошлепал из ванны на кухню, вдоволь напился холодной воды и только потом взял телефон. Кто там так настойчиво названивал? Открыв телефон и посмотрев список непринятых звонков, я присвистнул. Ого. Звонил руководитель моего военно-исторического клуба, в котором я имею удовольствие состоять.

Года четыре назад я совершенно случайно зашел в оружейный магазин поглазеть на выставку стрелкового оружия времен Второй Мировой. Выставка оказалась необычная. Так как в зале расхаживали в качестве экспонатов полностью экипированные советские и немецкие солдаты. Так я первый раз увидел реконструкторов. До этого момента я слышал только о людях занимающихся реконструкцией наполеоновских войн. Оказалось, что есть люди, занимающиеся и Великой Отечественной войной. Тема эта меня интересовала с самого детства. Оба моих деда воевали, но рассказывали о войне весьма неохотно. Меня крайне удивляло, что когда я ребенком, затаив дыхание смотрел по телевизору фильмы про войну, а потом спрашивал дедов: "Ну как? На войне так было? Вы тоже такие подвиги совершали?" То деды покачивали головами и говорили: " Ну, это кино, внучек. На войне все по-другому происходило".

А что происходило, по-другому не уточняли. Наверно моё детское желание узнать, как все тогда было на самом деле и привело меня в реконструкцию. В общем, пообщался с ребятами в старой форме, обменялся с ними телефонами и понеслось. Для начала пару раз пришел в клуб на собрания. Познакомился поближе с ребятами. С некоторыми даже подружился. В то время движение реконструкторов начало набирать силу. Во многих городах России как грибы после дождя возникали подобные военно-исторические клубы. Начали проводиться театрализованные шоу, а потом и серьёзные реконструкции. И выяснилось удивительная вещь: если реконструкторов РККА было достаточно много, то реконструкторов вермахта практически не было. Получилась парадоксальная ситуация: у советских солдат не было противника. Нередко на мероприятиях взвод советских солдат "воевал" с тремя кое-как одетыми "немцами". Таких клоунов зрителям вблизи даже не показывали. Из-за совершенно нелепой амуниции и не менее нелепого обмундирования.

На общем собрании клуба этот вопрос был обсужден и принято решение — будем делать немецкую пехоту образца сорок первого, сорок второго года. Так я несколько неожиданно для себя стал реконструктором немецкого пехотинца на эпоху Второй Мировой войны. Честно говоря, и не подозревал, что это дело окажется настолько сложным. Казалось бы: ну что такого? Пошил форму, прикупил на исторической барахолке каску, ремень да котелок с флягой, и вперед! Кстати многие так и делают. Издалека за немца сойду? Вот и отлично! Можно иди «воевать».

Но у нас в клубе не так все происходило. Уж слишком дотошный руководитель оказался. Заставлял соответствовать историческому облику до мелочей. Я тоже поначалу не понимал, а почему старый советский ремень шестидесятых годов нельзя использовать? Он же похож на немецкий ремень. Совсем немного похож, но ведь похож! Перевоспитали меня коллеги. Со временем и сам понял всю прелесть скрупулезного восстановления исторического облика. Раз делаем, значит, делаем на совесть. Даже слово такое есть в наших кругах: "аутентичность". Максимальная приближенность к оригиналу. Вот наш клуб за четыре года своего существования и стал по-настоящему аутентичным. Во всем, кроме одного. Нацистскую идеологию мы не реконструировали, да и не собираемся. Пришел года два назад записываться в клуб один парень. Мне он сразу показался, каким-то мутным. Поговорил с ним. В беседе выяснилось, что он ярый нацик. Сумасшедший. Выгнали пинками. Отчетливо вспомнил этот момент, я улыбнулся и набрал номер руководителя клуба Николая Новикова.

— Привет. Смотрю, ты мне четыре раза названивал.

— Блин, Серёга! Что за манера у тебя! Как что-то срочное до тебя никогда не дозвонишься! — обижено пробасил Николай.

Я опасливо спросил:

— А что случилось?

— Ничего не случилось. Новости есть, — Новиков многозначительно замолчал.

— Давай рассказывай уже! Не томи душу.

— В общем, дело такое. На меня вышли московские киношники. Через две недели они приезжают в Ростов, снимать фильм о войне, — на одном дыхании выпалил Николай и довольно рассмеялся.

— А кто приедет? Режиссер известный? — деловито поинтересовался я.

Николай оглушительно расхохотался:

— А как же! Спилберг приезжает вместе с Бондарчуком. Ты в главной роли будешь сниматься. Ты же у нас суперзвезда.

Теперь я печально засопел и недовольно скривил лицо. В прошлом году мы снимались в массовке одного фильма. И режиссер выбрал меня на эпизодическую роль. Сказал, что фактура у меня соответствующая. Три секунды в кадре крупным планом и два выстрела из "МП-40". Снимали меня долго и абсолютно безуспешно. После десятого дубля режиссер чуть инфаркт себе не заработал, и ради сохранения своего душевного здоровья от греха подальше убрал эту сцену из фильма. А ко мне на пару дней намертво прилипло незавидное прозвище: «Великий актер военного кино».

Во всех подробностях вспомнив этот печальный факт своей биографии, я тягостно вздохнул и произнес нейтральным тоном:

— Хватит меня подкалывать, Колек. Рассказывай дальше.

— Значит так. Московские документалисты будут снимать фильм о событиях июля сорок второго года. Фильм у них вроде в несколько серий планируется. Про Сталинградскую битву. У нас будут на натуре снимать передвижение немецких войск по полям. Вот мы и будем этими войсками.

Я недоверчиво покачал головой:

— А не маловато ли нас для Шестой армии?

— Вполне хватит, режиссер сказал, что на компьютере будет монтировать, — наставительно произнес Новиков. — Пройдемся с десяток раз по дороге, вот и рота уже получается. Еще пройдемся — батальон. Кстати киношники сказали, что не более двадцати человек от нас требуется.

— Понятно, герр лейтенант, — я понятливо кивнул и, не теряя времени, спросил деловым тоном — А как насчет оплаты?

— Оплата нормальная. Три тысячи в день плюс питание.

— Мало по такой жаре. Нельзя еще пару тысяч из них выбить?

— Я уже выбил. Они сначала две тысячи предложили, причем без еды. И еще. Парни договорились с "Мосфильмом" и оружие оттуда привезут. Унтер-офицерам выдадут автоматы.

— Ого, да у них все серьёзно!

— А то! В общем, слушай приказ, герр унтер-офицер: обзвони своё отделение. С шестнадцатого по восемнадцатое июля натурные съемки под Морозовском. Насчет оплаты не забудь сказать. Вечером мне перезвонишь, доложишь, что и как. Понял?

— Яволь, герр лейтенант, понял.

Следующие десять дней прошли в лихорадочной подготовке к съемкам. В основном она заключалась в бесконечных разговорах по телефону с парнями из моего отделения и выслушивания от них всяких нелепых объяснений, почему они ни как не смогут поехать с клубом в Морозовск. Разумеется, мне пришлось, как всегда заниматься и текущими хозяйственными вопросами. Договариваться насчет аренды автобуса, ехать к друзьям реконструкторам советской морской пехоты за здоровенной армейской палаткой и решать кучу других мелких проблем. В конце концов, все вопросы уладились и наконец, полностью выяснилось, кто из наших ребят сможет принять участие в мероприятии. От первого отделения едут семь человек, а от второго восемь. Плюс руководитель клуба Николай Новиков, который на время проведения реконструкторских мероприятий становился герром лейтенантом Клаусом Классеном. Всего получилось шестнадцать человек. Потрепанный в боях взвод.

За три дня до выезда провели традиционное собрание, на котором сперва Николай привычно пугал меня и командира первого отделения Михаила Куркова всяческими страшными карами, в случае если что-либо пойдет не по плану. Ну, а потом мы с Мишкой не менее усердно стращали своих солдат насчет того, чтобы никто не забыл ни одну, даже самую мелкую часть обмундирования и амуниции. Забудет, например человек китель, и всё. Будет сидеть рядом со съемочной группой, чай им подавать с бутербродами. Ведь в ближайшем хлебном магазине немецкий китель образца сорокового года не купишь…

После завершения официальной части началась неофициальная. Она естественно заключалась в поглощении пива в товарных количествах и дружеской болтовне. Именно за это, я так люблю посещать собрания клуба.

Наконец наступил вечер перед отъездом. Завтра с раннего утра отправляемся в Морозовск. Сколько уже раз я был на реконструкторских выездах, но каждый раз перед поездкой немного волнуюсь. Отправив своих домашних, кого на кухню готовить мне еду в дорогу, а кого учить уроки, остался в зале один и приступил к неторопливым сборам.

Вооружившись листом с длинным списком барахла, которое необходимо взять с собой, разложил на полу огромные сумки. И начал потихоньку перетаскивать в зал из кладовки снаряжение, которое мы между собой называем по простому "хабаром".

Так, первым делом сапоги. Проверил, не выпали ли из подошвы шипы. Все в порядке. Теперь китель с брюками. Каска. В неё складываю наплечные ремни, кидаю пару винтовочных подсумков. Для того, что бы кожаные подсумки внешне смотрелись полностью заполненными патронами, внутри они туго набиты плотным картоном. Мне винтовочные подсумки на съемках не нужны, буду с "МП-40" бегать, но вдруг кто-нибудь свои забудет. Запас лишним не бывает. Следом достаю два автоматных подсумка. Заботливо набиваю их деревянными имитаторами магазинов. Эх! В идеале нужно конечно иметь настоящие, только вот цена такого магазина запредельная. Не по карману. Хорошо хоть разглядеть, что магазины это деревянные чурбачки, покрашенные черной краской возможно только достав их из подсумков.

Рядом с каской пристраиваю штык-нож в ножнах, которым страшно горжусь. Еще бы. Выписывал этот комплект из Германии через Интернет. Заплатил всего шестьдесят евро, а какой эффект! Ножны и рукоятка штыка новодельные, но полностью аутентичные. А вот лезвие… Лезвие просто мечта реконструктора. Сделано из резины, но с двух шагов не отличишь от настоящего. В прошлом году в Одессе на реконструкции я до икоты напугал местных парней. Когда насадил штык на винтовку и со всего маху вонзил его в живот солдата своего отделения. С Юркой мы заранее конечно договорились. После удара Юрок дико заорал и упал на землю. На самом деле при ударе резиновый штык согнулся под девяносто градусов, но со стороны все это смотрелось крайне достоверно. Эффект был потрясающим. В общем, хороший штык. А если учесть, то обстоятельство, что у остальных наших парней в ножнах находятся просто обрубки лезвий, обернутые матерчатой изолентой, так мой штык просто отличный!

Вот только мою неподдельную радость от обладания столь ценным предметом сильно омрачал тот факт, что когда Новиков узнал о моей шутке со штык-ножом, то он немедленно отдал приказ, запрещающий мне на реконструкциях употреблять спиртное в течение трех лет. Ну, ничего. Осталось всего два года. Продержусь, как нибудь.