Читаем Ты полюбишь вновь онлайн бесплатно

— Кому до Блейк-сквер или пролива Ла-Манш? Не забыли взять купальник, мисс?

Кондуктор автобуса улыбался, глядя, как Мэнди, одной рукой прижимая к груди сумочку и сверток, а другой натягивая капюшон малинового плаща на темные густые волосы, пробирается к выходу, с трудом удерживая равновесие.

Кондуктор был ее добрый знакомый, и она, спрыгнув наконец на мостовую, повернулась и весело улыбнулась ему. Между высокими крышами домов на другой стороне сквера проглядывал кусочек голубого неба, но там, где стояла девушка, дождь хлестал в лицо как мокрые простыни, развешанные на веревках. Крепко держа пакет, Мэнди прошлепала по луже, больше похожей на мелкое озерцо, шагнула на тротуар и свернула за угол, по направлению к своему дому.

Домом Мэнди была квартира на чердаке, которую они снимали вместе с Эйлин Мэннерз в старом лондонском квартале. На завтра у Эйлин была назначена свадьба, и в прямоугольном свертке Мэнди несла подарок подруге.

Хорошо бы, если в день свадьбы не будет такого дождя, с надеждой подумала Мэнди, но тут же вскинула голову и подставила лицо теплому апрельскому ливню. Она обожала апрель. Она всегда считала, что родилась первого апреля, хотя Матрона приюта настаивала, что это вполне могло произойти и тридцать первого марта. Мэнди, всегда думавшая о неизвестной ей матери с нежностью и грустью (потому что какая мать, которую обстоятельства заставили оставить ребенка в зале ожидания вокзала Виктория, не заслуживает нежности и грусти?), очень жалела, что та забыла приписать дату ее рождения, а оставила только записку с именем «Мэнди», самым старомодным образом приколов ее к пеленке. Впрочем, раз уж так получилось, и тридцать первое марта было ничуть не хуже всех остальных дней, с усмешкой порой думала про себя Мэнди. Она довольно рано, еще в детстве, поняла, что если уметь смеяться над неприятностями, они становятся не такими страшными.

Когда она подошла к дому двадцать два, дождь уже перестал, и на небе быстро ширилась голубая полоса. Может быть, это знамение, мелькнуло в голове у Мэнди. Может быть, сегодня она получит письмо от Робина, из Нейсаланда. В свои двадцать лет Мэнди не очень верила в знаки судьбы, хотя забавно было угадывать, что готовили ей звезды. Она всегда бросала соль через левое плечо и ни за что не оставила бы два ножа лежать скрещенными — скорее забыла бы почистить зубы на ночь.

В выложенной плиткой прихожей собака домосмотрителя — крупный коричневый пес, из всех пород больше всего напоминавший эрделя, — немедленно бросился к ней навстречу, как будто она только для этого и пришла… впрочем, может, и для этого. Карие глаза собаки, весело машущий хвост, счастливое повизгивание — все ясно говорило о том, что Мэнди явно была любимицей этого обитателя квартиры, как, впрочем, и остальных.

— Перестань, Болтер, ну, успокойся, девочка. Не опрокинь меня с лестницы, — засмеялась Мэнди, пока собака радостно крутилась вокруг нее. — Болтер, домой, — приказала наконец девушка, решительно толкая пса к лестнице.

Она отлично знала, что стоит слегка приласкать ее — и собака сочтет это за приглашение в гости и будет сидеть в квартирке Мэнди наверху и влажными глазами просительно смотреть на хозяйку, ожидая, когда на ее долю перепадет какое-нибудь угощение или ласка.

— Нет, Болтер, не сегодня. — Мэнди решительно отвернулась от умоляющих преданных глаз. — Сегодня вечером у меня куча дел. Для гостей нет времени.

Нехотя, но послушно огромная псина потопала вниз, а Мэнди начала подниматься к себе. Их квартира была единственной на третьем этаже. Девушка открыла входную дверь своим ключом и сразу же посмотрела на столик в прихожей, куда Эйлин складывала почту. Там было бы письмо от Робина… если бы оно было. Но на столике лежал только синий берет самой Эйлин.

Мэнди охватило жгучее разочарование. Почему-то она была уверена, что именно сегодня получит от него письмо. Уже три месяца он не писал ей… самое долгое молчание за те два года, что он в отъезде.

Когда они прощались и Робин поцеловал ее перед разлукой, он с шутливой суровостью велел Мэнди держать свое сердце на крепком замке, а не то!..

— Буду писать каждую неделю, — весело обещал он.

Конечно, так часто он не писал, да она этого и не ожидала. У нее до сих пор замирало дыхание при мысли, что Робин Марш… Робин, с его золотистой копной волос, насмешливыми синими глазами, с его умением дать тебе почувствовать, что ты единственная девушка на свете… что он выбрал именно ее из множества других, наверняка более блистательных девушек, с которыми был знаком, и влюбился в нее.

— Если бы не дурацкое викторианское правило, которого придерживаются Марсдены, будто молодой человек не может жениться или даже обручиться, не проведя положенных двух лет за границей, я сейчас уже надевал бы кольцо на твой пальчик, — сказал тогда Робин, целуя ее в кончик этого самого пальца. — Ну ничего, и без кольца — пусть хоть один парень попробует заглядеться на мою девушку, и я ему… я…

Он безнадежно замолчал и потом добавил:

— Мэнди, ты будешь меня ждать?

— Я ждала тебя почти девятнадцать лет, — тихо ответила она. — Так что еще два года подожду.

Теперь два года почти подошли к концу. Робин мог в любой момент вернуться… она знала это по новостям в офисе, потому что сама работала в компании Эдмунда Марсдена, торговавшей импортным чаем, где они и познакомились с Робином. Последнее письмо пришло сразу после Рождества, и с тех пор она не получала от него ни весточки, хотя сама добросовестно писала каждую неделю.

На стене над столом висело зеркало. Мэнди мельком взглянула в него. Густые спутанные волосы, потемневшие от дождя, мокрое лицо, уголки рта опущены от обиды.

Но вдруг губы Мэнди тронула улыбка. Девушка наклонилась к зеркалу и вслух сказала себе:

— У тебя такой вид, как у морского котика, которому никто не бросил рыбку. Ты что, забыла, что завтра у Эйлин свадьба? Ну-ка, соберись, слышишь?

На кухне она увидела на газовой плите кофейник, булькающий на маленьком огне. Страшный беспорядок говорил о том, что Эйлин начала готовить сандвичи, но ее спешно кто-то прервал. Мэнди сделала себе несколько сандвичей и пошла в гостиную. Здесь дела были еще хуже. Всюду валялось белье и одежда, приготовленные к отъезду, столик у стены завален свадебными подарками. Серый чемодан Эйлин лежал на кушетке, из него свисал ярко-голубой джинсовый костюм. Мэнди встала посередине комнаты и оглядела царящий вокруг хаос. В ее карих глазах вспыхнул огонек. Но не успела она собраться с духом, чтобы приняться за уборку, как в дверях возникла сама Эйлин, запыхавшаяся, со счастливым видом.

— Мэнди… ты вернулась! Слава богу! У меня все вверх дном! А тут еще сестра Кент пришла и сказала, что Дик зовет меня к телефону, мне пришлось бросить все и бежать вниз. Как тебе нравится мой новый тостер? Только что принесли, от дяди Джеймса. По крайней мере, будет в чем делать тосты к завтраку для Дика, если больше ничего не окажется. О, дорогая Мэнди, ну почему ты не научила меня готовить?

— Я придумала кое-что получше, — засмеялась Мэнди. — Вот тебе мой подарок. — И она протянула подруге прямоугольный сверток.

Эйлин быстро сорвала бумагу. Глаза девушки сияли от счастья. До краев бурлящая жизнью, с темпераментом под стать своим огненно-рыжим волосам, щедрая, импульсивная — хотя порой и на редкость практичная, — такова была Эйлин Мэннерз, которая уже завтра станет Эйлин Барратт. И Мэнди всем сердцем любила подругу.

— Мэнди! «Подарок молодым хозяйкам» миссис Битон! — задохнулась от восторга Эйлин. — Ну разве это не чудо? Ты просто прелесть, Мэнди, подумала о том, что понадобится мне каждый день. Дай тебе Бог счастья за это.

— Нет, тебе правда понравилось? Ты на меня не обиделась? — усмехнулась Мэнди.

— О, ты же меня знаешь: меня обидеть — надо очень постараться. Нет, серьезно, я очень ценю этот внушительный том, и огромное тебе за него спасибо. С такой полезной книгой, может быть, Дик все-таки втайне не будет жалеть, что не женился на простой крестьянской девушке.

Книга миссис Битон заняла почетное место на столике среди других подарков, и девушки уселись у электрического камина, чтобы съесть сандвичи и выпить кофе, как они делали обыкновенно.

— А Дик уже готов к этому испытанию?

Эйлин радостно вспыхнула:

— На самом деле он ждет не дождется. А, кстати, он звонил мне и сказал, что кое-что меняется. Его брат не успевает приехать. У него там какая-то скотина заболела. Дик, похоже, больше расстроился из-за этой коровы, чем из-за того, что брата не будет на свадьбе. Ох уж эти фермеры!

— Какая жалость! — воскликнула Мэнди. — Получается, у нас теперь нет шафера?

Она была крайне раздосадована. Она знала старшего брата Дика и надеялась, что этот большой невозмутимый человек успокоит ее взвинченные до полуобморока нервы — ей впервые предстояло быть подружкой невесты.

— Ну, на самом деле нет, — сказала Эйлин. — Дик кого-то пригласил взамен брата. Своего домовладельца. Я тебе говорила, кажется, что он снимает дом в Уиллоумед у одного парня, которого знает по Кембриджу. Так вот это будет он. Зовут его Саймон Деррингтон… Сэр Саймон Деррингтон, кстати, — прибавила она, приподняв брови.

— О господи, совсем незнакомый. Или ты его знаешь?

— Видела один раз, несколько минут, — ответила Эйлин и тут же попыталась утешить подругу: — Ничего, для паники нет причин. Мне он показался совершенно обыкновенным, хоть и с титулом. Ему лет тридцать с небольшим… высокий такой, волосы темные, очень спокойный. Знаешь, он, кажется, из обедневшей семьи, что-то в этом роде. Он не живет в фамильном особняке, а сдает его под санаторий.

Мэнди откусила от бутерброда с ветчиной.

— А чем же он занимается? Ездит по поместью верхом на норовистом вороном жеребце?

Эйлин хихикнула:

— А вот и нет. Он разводит розы.

— Розы? А разве розы можно разводить?

— Ну, значит, можно. У него их целые поля.

Мэнди вздохнула:

— Поля роз… Подумать только!

— О, тебе бы это подошло в самый раз, да, моя милая? — Эйлин хитро покосилась на подружку и продекламировала: — Красавица Мэнди Фенн встретила высокого темноволосого и прекрасного сэра Саймона Деррингтона на свадьбе подруги. Он спросил: «Любите ли вы розы?» И она ответила: «Я их обожаю». И все кончилось…

— Перестань, дурочка! Давай доедай последний бутерброд. Тебе еще пригодятся силы сегодня вечером. И вообще, хватит соблазнять меня своими родовитыми приятелями. Я девушка верная.

Внезапно посерьезнев, Эйлин кивнула:

— Да, я знаю, малышка, что ты такая. — Помолчав минуту, она добавила: — А от Робина никаких известий?

— Нет, уже целую вечность. Знаешь, мне начинает казаться, что он уже передумал.

Было невыносимо мучительно шутить на эту тему, но каким-то образом Мэнди удалось сохранить хладнокровие.

— Наверняка скоро напишет. Наверное, уехал куда-нибудь в глушь, как в прошлый раз, когда он не писал несколько месяцев, — успокоила ее Эйлин.

— Да, наверное, все дело в этом, — жизнерадостно согласилась Мэнди, вставая со стула и стряхивая крошки с юбки на поднос. — А сейчас мне надо заняться делом. Хочу сегодня все закончить, чтобы завтра осталось только накрыть на стол, собрать букеты и самим одеться.

Поначалу, когда Мэнди предложила устроить свадьбу у них в квартире, вызвавшись сама все приготовить, Эйлин покачала рыжей головой и заспорила:

— Зачем, чтобы ты уработалась до полного изнеможения? А потом после свадьбы все убирать и мыть? Мэнди, детка, такое даже на лучшую подругу нельзя взваливать… даже на такую, как ты.

Но Мэнди стала возражать, что вряд ли ей еще представится случай приготовить все те роскошные лакомства, которые она так любила готовить, и при этом не думать о том, как они вредны для фигуры, и что на самом деле и посуду вымыть ей не сложно. И в конце концов Эйлин согласилась, что действительно гораздо уютнее будет отпраздновать свадьбу здесь, в их маленькой, «семейной» квартирке.

— А когда ты будешь выходить замуж, мы устроим банкет в Уиллоумед, — прибавила она.

Она пошла вслед за Мэнди на кухню и воскликнула от восторга при виде всего, что наготовила Мэнди за два предыдущих вечера. Мэнди горделиво показала ей пирожки, пышные и румяные, которые нужно было еще наполнить взбитым паштетом из лобстера, миниатюрные колбаски, бисквиты, канапе на серебряных блюдах. Свадебный торт Мэнди сделала уже несколько недель назад. Но вчера она покрыла его первым слоем крема, и теперь его оставалось украсить, как называла это Эйлин, разными «завитушками». Та облокотилась на газовую плиту, глядя, как Мэнди творит чудеса с помощью тюбиков с кремом и взбитыми сливками.

— Фантастика, — выдохнула Эйлин, когда на поверхности торта появился первый круг крошечных белых листочков. — Мэнди, у тебя просто кулинарный талант.

Мэнди закончила украшать торт с победным возгласом и сказала:

— Да нет, не думаю. Просто меня вдохновляет пример Матроны. Она так любила готовить и была в этом деле просто бесподобна. Так что у нас все, кто этим интересовался, просто не могли не научиться у нее.

— Ты ее любишь, да? Наверное, ты часто будешь наведываться в приют, когда я от тебя уеду, Да, малыш? Повидаться с Матроной… и с юным Пипом, конечно.

Семилетний Пип была одной из немногих тем в жизни, на которые Мэнди не могла шутить. Она тратила на него много сил, с тех самых пор, как его прислали к ним в приют почти шесть лет назад с пометкой «мальчик нуждается в особом уходе и заботе». В первую ночь она рыдала, пока не уснула от усталости — такой он был маленький и трогательный, и она никак не могла его развеселить. Прошло несколько месяцев, прежде чем врачам удалось выяснить, что в результате жестокого обращения отца, после смерти матери, у мальчика был поврежден позвоночник.

— А как сейчас Пип поживает? Ты его давно видела? Я последнее время так занята своими делами, что даже забыла спросить, — поинтересовалась Эйлин.

— Все так же. Плохо двигается, и у него все еще бывают приступы сильной боли. Я ездила туда в воскресенье, когда ты была в Уиллоумед. Пип все вспоминает, как он приезжал сюда к нам, и без конца говорит про Болтер. Собака его просто потрясла. — Она вздохнула. — Так жалко, что ему нельзя иметь собственную собаку, но, естественно, для него не будут делать исключение из правил.

Эйлин вышла в гостиную, чтобы закончить укладывать вещи, а Мэнди все продолжала думать о маленьком калеке, ее приемном племяннике, который был ей дорог, как родной младший братик. Может быть, когда-нибудь, в будущем, она сможет помочь Пипу… помочь по-настоящему, взволнованно думала она. Если бы она только знала, как это сделать!