Читаем Ты дивно устроил внутренности мои онлайн бесплатно

По всей книге, за исключением данного предисловия, личное местоимение «я» будет относиться к доктору Полу Брэнду: она написана от его имени. В отличие от большинства созданных в соавторстве книг, наше сотрудничество — это не сотрудничество журналиста и богатого опытом дилетанта от литературы.

Впервые я повстречался с доктором Брэндом, когда собирал материал для своей книги «Где же Бог, если мне так больно?» У него огромный врачебный опыт, он много знает о физической боли. Он пользуется большой популярностью как хирург и специалист по восстановительной терапии. Не менее известны его новаторские исследования проказы: 18 лет он проработал в больницах для прокаженных в Индии. За свои выдающиеся заслуги доктор Брэнд получил звание лауреата премии Альберта Ласкера, стал почетным обладателем Ордена Ее Императорского Величества Королевы Елизаветы[1].

Я много слышал о докторе Брэнде еще до встречи с ним в лепрозории г. Карвилля (штат Луизиана), где он живет и работает. Но тогда я не знал, что вся его жизнь и все его помыслы неразрывно связаны с христианством. Этот страстный исследователь, специалист–орнитолог, великолепный альпинист и садовод, использующий только органические удобрения, не мыслит своего существования без духовного роста.

Во время нашей второй встречи доктор Брэнд робко протянул мне 90–страничную рукопись. Некоторые страницы были напечатаны на машинке, другие — написаны неразборчивым почерком, почему–то всегда присущим врачам. Рукопись — это его размышления о человеческом организме, лекции, прочитанные в христианском медицинском колледже в городе Веллоре (Индия). «Нас, врачей, — сказал он мне, — можно сравнить с жалобной книгой. С утра до вечера клиенты жалуются нам, рассказывают, что у них болит. Рукопись долго пролежала у меня в столе. Это мои размышления обо всем, что сотворил Бог. Я использовал уже известную аналогию из Нового Завета (Новый Завет сравнивает церковь с Телом Христовым) и развил ее с учетом последних достижений науки. Любопытно: все медицинские открытия служат подтверждением слов апостола Павла».

Мне давно хотелось написать книгу, где я мог бы сравнить тело человеческое с Телом Христовым, проследить гармонию физического и духовного миров.

Честертон в эссе «Франциск Ассизский» выдвигает свое объяснение жуткому периоду средневековья: язычество и мифология настолько вошли в повседневную жизнь, что христиане перестали воспринимать природу как часть данного Богом откровения. «Было бессмысленно уговаривать этих людей исповедовать естественную религию, где отводилось место и звездам, и цветам. Для них не существовало ни цветка, ни даже звезды, которые не были бы запятнаны. Им пришлось идти в пустыню, где невозможно было найти ни одного цветка, и даже залезать в пещеру, откуда не было видно звезд»[2]. В результате в тот период истории искусство пришло в упадок. Христиане отторгли природу от духовного мира.

В наше время происходит нечто подобное. Природа лишилась священного смысла. Только сегодня христиане променяли ее не на язычество, а на физику, геологию, биологию, химию.

Таким образом, мы тоже перестали считать природу частью Божьего творения.

В лице доктора Брэнда я увидел человека, добившегося бесспорных достижений в области науки и в то же время твердо уверенного: природа есть отражение своего Творца. Вместе мы сделали много интересных выводов из своих наблюдений. Потом в течение нескольких месяцев я отбирал результаты научных исследований, подтверждающих каждое описанное нами сравнение. Я долгие часы беседовал с доктором Брэндом. Меня поражала необычайная скромность этого человека: мне стоило огромных усилий пробить стену его английской сдержанности и услышать удивительные рассказы из его личной жизни.

Мы с доктором Брэндом надеемся, что наша книга перекинет мост над пропастью, отделившей тварный мир от Создателя. Бог сотворил материю. Он вложил Свою созидательную сущность в этот мир, особенно в устройство нашего тела. Как не возблагодарить Его за это?

Мы также очень надеемся, что книга приоткроет завесу в мир духовного взаимодействия между членами Тела Христова — церкви. Это точное название — Тело Христово — дали церкви авторы Нового Завета. В первой книге мы поговорим о Теле и четырех его составных частях; об остальных — в других книгах.

Когда слепому пытаются объяснить, что такое алый цвет, ему говорят: «Он напоминает звук трубы». Так же и у нас: метафоры — единственный способ отразить духовные истины. Вот почему они используются в Библии. Образный язык обладает огромным воздействием. Джон Тэйлор писал: «Ни один человек не является островом в океане жизни». Эти слова куда сильнее, чем «Ни один человек не является полностью независимым и самодостаточным». Среди религиозных изданий преобладают книги со сложным богословским содержанием или книги, основанные на личном духовном опыте авторов. Мы хотим, чтобы наши сравнения открыли для вас новую грань восприятия окружающего мира.

Если вас заденет столь детальное развитие библейского сравнения, то смело откладывайте книгу в сторону. Мы не хотим искажать истину, чтобы привести ее в соответствие с собственными мыслями. Не исключено, что вы убедитесь: человеческое тело чрезвычайно похоже на своего духовного двойника, и вас перестанут смущать описанные в книге «приземленные материи».

Отчетливо помню, как я в первый раз увидел под микроскопом живую клетку. Тогда мне был двадцать один год и я проходил краткий курс тропической гигиены в Ливингстонском колледже в Англии. Мы изучали строение паразитов. Все наши образцы были мертвыми, а мне хотелось увидеть живую амебу. Однажды рано утром, пока лаборатория еще не заполнилась галдящими толпами студентов, я прокрался в наш научно–исследовательский корпус. Это было внушительное здание из красного кирпича, расположенное рядом с прудом. Из этого пруда я кружкой зачерпнул воды. Обрывки прошлогодних листьев плавали на мутной поверхности, пахло гнилью.

Я нанес капельку воды на стеклышко и положил его под микроскоп — и тут передо мной открылась вселенная. На моих глазах происходило столпотворение сотен микроорганизмов: малюсенькие одноклеточные шарообразные кристаллики дышали, переворачивались, перемещались с места на место. Их привело в движение тепло, исходившее от лампочки микроскопа. Я немного передвинул стеклышко, наблюдая за быстро движущимися микроорганизмами. Ага, вот то, что мне надо. Прямо передо мной была амеба — полупрозрачная тонюсенькая отливающая синевой щепочка. Ее можно было видеть и невооруженным глазом. Но микроскоп позволял заглянуть ей внутрь.

Где–то я слышал: именно амеба — самое первое из всех появившихся на Земле живых существ. Случайно миллионы хаотично вращающихся атомов дали начало жизни. И в этом их огромное отличие от простой материи. Будучи крошечным комочком тины, амеба выполняет те же основные функции, что и мое тело. Она дышит, переваривает пищу, выделяет экскременты, размножается. Она передвигается особым способом, раздувая передний выступ и перекатываясь совершенно легко и без усилий, будто капелька растекающегося по столу растительного масла. После часа–двух такой бурной деятельности маленький водяной шарик продвигается на сантиметр.

Кишащая движущимися существами капелька воды наглядно рассказала мне о жизни и смерти. В этой амебе я увидел отдельно взятый экземпляр, наполненный неугасимой жаждой жить и плодить себе подобных. Тогда во мне появилось жгучее, желание изучить живую клетку.

С тех пор прошли годы, а я по–прежнему работаю с клетками. Но теперь я врач и изучаю процессы взаимодействия клеток в человеческом организме.

Сейчас у меня уже своя лаборатория в лепрозории, pacположенном на болотистом берегу Миссисипи в г. Карвилле (штат Луизиана). Я, как и раньше, прихожу в лабораторию рано утром, пока еще тихо. Но сейчас не лето, а зима. Тишину нарушает лишь негромкое гудение флуоресцентной лампы под потолком.

Сегодня я пришел не для того, чтобы заниматься амебой. Я буду изучать находящуюся в зимней спячке летучую мышь–альбиноса, спящую в коробке у меня в холодильнике. Надеюсь, эта мышка поможет мне исследовать реакцию организма на внешние воздействия и инфекцию. Осторожно я беру мышку в руки, кладу на стол животом вверх и расправляю ей крылья. Она распласталась крестом. Мордочка летучей мыши очень напоминает человеческое лицо, только какое–то таинственное, загадочное. Такие же морщинистые лица можно увидеть у музейных экспонатов. Мне кажется: она вот–вот откроет глаза и завопит. Но она крепко спит.

Я осторожно помещаю крылышко мышки под микроскоп — и снова передо мной открывается вселенная. Я подглядываю в замочную скважину мира. Кожа под крылом этого животного–альбиноса настолько светлая, что прямо под ней просвечивают все клеточки. Вокруг них отчетливо видны пульсирующие сосудики, по которым течет кровь. Я фокусирую микроскоп прямо над голубоватым капилляром, внимательно вглядываюсь в него. По нему движутся четко различимые кровяные клетки, сталкиваясь и ударяясь друг о друга. Эти красные кровяные тельца присутствуют у нас в крови в огромном количестве. На вид это гладкие лоснящиеся дискообразные кружочки. Мне они почему–то напоминают пирожки с повидлом. Все эти десятки клеток одной формы и одного размера как будто отштампованы на станке–автомате и совершенно безликие.

Гораздо больший интерес представляют белые кровяные тельца. Это своего рода вооруженные силы организма, стоящие на страже его здоровья и, в случае необходимости, вступающие в битву с захватчиками. Они выглядят точно так же, как амеба: аморфные набухшие шарики, наполненные жидкостью, среди которой просвечивает темное ядро. Они странствуют по организму мышки: то вытягиваясь в длину и становясь похожими на длинный указательный палец, то горбясь и сутулясь, чтобы уместиться в ограниченном пространстве. Иногда они ползут, как гусеницы, по стенкам сосудов; порой свободно плывут по течению — дрейфуют вместе с потоком крови. Перед входом в узкие капиллярные сосудики наблюдается такая картина: белые тельца один за другим вытягиваются во всю длину и заплывают в сосуд, а красные в это время толпятся в тесноте позади них, дожидаясь своей очереди.