Читаем Твой маленький монстр (СИ) онлайн бесплатно

Я никогда и ни в чём не знала отказа. Лучшие вечеринки, толпы поклонников, ненависть завистниц, тысячи подписчиков в инстаграме… у меня есть всё, чего можно достичь не заморачиваясь вопросами морали. Кроме, пожалуй, главного — права смотреть в глаза сводному брату.

Вот и сейчас нервно верчу свадебный букет, не смея поднять головы, словно вдруг разучившись держать под контролем свои эмоции. На самом деле это далеко не так, просто в случае с Ринатом ужимки бессмысленны. Прошло столько лет, а я до сих пор чувствую себя жутко уязвимой под его пристальным взглядом. Он единственный кому известно, кто прячется за образом холодной стервы — одинокая никчёмная девчонка, утирающая тайком слёзы обиды. Его маленький монстр.

— Тебе не нужно было возвращаться, Ринат.

Мой шёпот скрадывает шорох атласных юбок.

Его ответ тонет в бархатном смехе моего жениха.

— Вот вы где! Всё не накуритесь? Так и знал, что застану вас на балконе, — широко улыбаясь, этот эффектный молодой человек сжимает меня в объятьях и без толики смущения настойчиво целует в губы. — Потрясающе выглядишь, Карина.

Всего через полчаса его звучная фамилия идеально оттенит моё имя — последняя галочка в списке заветных целей. Какая жалость, что сам перечень я мысленно давным-давно сожгла.

Где-то неподалёку умилёно вздыхает будущая свекровь, взрывается смущённым хихиканьем стайка девочек-подростков. Среди них наверняка нет ни одной, не пожелавшей оказаться на моём месте. Ещё бы. В этом возрасте я тоже грезила о дизайнерском платье, роскошном лимузине и сногсшибательном красавце, который будет приносить мне кофе в постель до тех пор, пока смерть не разлучит нас.

Наверное, ничего бы не изменилось и по сей день, не подари я братишке в наши с ним безбашенные девятнадцать то единственное, что оставалось во мне чистого — невинность. Жаль только ответный подарок вовремя оценить не смогла.

Вся наша история — одни сплошные сожаления.

Краем глаза вижу, как Ринат сжимает кулаки. У меня в груди зеркально сжимается сердце. Когда-то мы делили его биение на двоих, теперь нам нечего делить кроме общей боли. Больше нечего.

Замявшись в дверях, позволяю себе обернуться. Секундная встреча взглядов, словно бритвой по нервам. Моё чувство вины сталкивается с его одержимой нежностью, обжигает слепящим отчаянием — одним на двоих. Снова. Будто и не было последних полутора лет.

Жених что-то неразборчиво шепчет мне в висок, переплетая наши пальцы — достаточно ласково, так, чтобы вырвать из присутствующих вздох умиления — а я продолжаю отрешённо тонуть в любимых глазах сводного брата. Играю солнечным бликом на темно-русых волосах, скольжу сквозняком по чётко высеченным скулам к упрямо изломанной линии губ и в который раз ловлю себя на мысли, что Ринат словно разучился улыбаться. Такой повзрослевший, невероятно серьёзный, родной, запретный.

Меня окатывает жаром, мне стыдно, мне плохо, мне нечем дышать и хочется под руку с ним — не с расчётливой копией себя — улыбаться фотографу, но это единственная цель, которую я перед собой никогда не ставила и уже точно никогда не поставлю. Не потому что она того не стоит, а исключительно ради него.

Годами отработанным до автоматизма приёмом возвращаю лицу привычное холодное выражение и выхожу к собравшейся в гостиной родне. Среди присутствующих нарастает шёпот восхищения. Что для посторонних ничего не значащая секундная заминка, для нас с Ринатом — целая жизнь, которая могла бы сложиться совсем по-другому.

Могла бы — если бы от нас хоть что-нибудь зависело, но, увы, эта история началась за много лет до нашей первой встречи.

Четырнадцать лет назад

Карточный долг — это нечто особое, неоспоримое. Это долг чести. Так звучала главная заповедь, которой свято придерживались в окружении Сергея. Сам же молодой картёжник, начиная игру, всегда следовал двум основным правилам: никогда не садиться за один карточный стол с недругами и не ставить на кон больше, чем способен оплатить. На днях он умудрился нарушить свои принципы, причём оба разом.

— У меня нет таких денег, — опустив голову, сознался Сергей трём отморозкам, с которыми делил лавочку в самой немноголюдной части старого парка. Тот был разбит на окраине города, рядом с железной дорогой и плавно перетекал в густой, сосновый лес.

«В нём меня и закопают», тоскливо подумал мужчина, пряча руки в карманах тонкой не по сезону куртки. Осень уже давно вступила в свои права.

— Продай квартиру, дел-то, — мазнул по нему остекленевшим взглядом Лещ. Он в этой компании считался самым беспринципным, а под амфетамином, как сейчас, и вовсе деградировал, превращаясь в бесчувственную машину.

— Я на съёмной живу, — голосом смертника признался Сергей, в который раз укоряя себя за фатальную безответственность.

— Зачем тогда повышал? — хмуро поинтересовался Кабан, показательно похрустывая суставами пальцев.

Сергей неопределённо пожал плечами. На протяжении последних дней он сам не единожды задавался этим вопросом, но так и не смог найти точного ответа. Самонадеянность? Попытка навариться? Желание что-то доказать бывшей супруге? Всего понемногу.

— У тебя вроде как жена имелась, может, её озадачишь? — предложил Лещ.

— Она сама еле концы с концами сводит, — не стал кривить душой Сергей, ощущая неприятное сосущее чувство в районе груди. Неужели теперь и семья в зоне риска? Зарекался ведь.

— Да неудачник он, что с такого взять? — презрительно выплюнул четвёртый мужчина, прозванный Ломом за сокрушительный удар правой. — Брал на понт, а как облажался, так обратку и включил.

— Раз нечего взять, значит, накажем, — лениво изрёк Лещ. — Ты должен убить, Серый. — Он произнёс это легко, обыденно, будто речь шла о сущей безделице, вроде как спеть песню или рассказать коротенький стишок на детском утреннике.

— Как убить? — разом похолодел Сергей. — Зачем?

— Хочу увидеть как тебя медленно и смачно жрёт чувство вины. Такой урок ты навсегда запомнишь.

Взгляд мужчины панически заметался по каменным физиономиям хмурой троицы. Они не шутили. Такие люди в принципе не шутят. Мелькнула шальная мысль послать их куда подальше, но страх за семью, пусть ныне и живущую отдельно, не позволил. Не подонок же он, в конце концов, так родных подставить.

— Кого? — обречённо выдохнул Сергей.

Лещ отрешенно хмыкнул и, окинув мутным взглядом территорию парка, щёлкнул пальцами:

— Пусть будет четвёртый, кто зайдёт на эту дорожку.

Бескомпромиссность прозвучавших слов проступила липкой испариной на коже мужчины. Сергей уставился в указанном направлении, крепко задумавшись, существует ли вероятность, что прохожие проигнорируют эти места. Едва ли.

Как в подтверждение возникших опасений, по дорожке засеменила бабуля божий одуванчик, с лохматой болонкой на поводке. Псина заливисто тявкала и, виляя хвостом, пыталась сунуть любопытный нос во все встречные лужи. По спине Сергея прошёлся холодный озноб — старость внушала ему трепет и уважение. Смог бы он поднять на неё руку? Хороший вопрос.

Следом, из-за скрытого кустарниками поворота вынырнула неформального вида пара. Панки, гремя цепями, беспокойно покосились на подозрительную компанию и от греха подальше ускорили шаг.

Трое уже прошли, значит, следующей должна появиться жертва.

В полной тишине четыре пары глаз всматривались вглубь пустынной, устланной палой листвой аллеи. Одна с беспомощным ужасом, остальные три, с азартным нетерпением. И связывала их единая цель — узнать, кому же выписан смертный приговор. Даже время, казалось, придержало свой бег, пораженное пугающей своим цинизмом картиной: беззаботные, молодые и не очень люди, собравшиеся скоротать очередной будний вечер под шорох октябрьского листопада, ни о чём не подозревая, играют в русскую рулетку, и кого-то злодейка судьба непременно одарит свинцовым поцелуем.

«Кого?», задавался вопросом Сергей, напряжённо сжимая всё ещё спрятанные в кармане руки. Кожу едва ощутимо царапнул уголок фотокарточки, где его семья ещё нераздельна и счастлива. Единственное сохранившееся богатство. Мужчина вдруг подумал, что они для него не потеряны, пока продолжают жить под одним с ним небом. Он подчиниться, даже убьёт, если на то пошло. Сделает всё, чтоб уберечь их от расправы, главное справиться с задачей, не сдрейфить.

Тягостное ожидание смешивалось с прелым, сырым дыханием осеннего парка и собственным страхом.

«Пусть это будет какой-то подонок, — молил Всевышнего бывший атеист. — Должна же быть на свете справедливость!»

Сергей судорожно сглотнул, когда по дорожке, в розоватом свете заходящего солнца покатился чёрно-белый футбольный мячик. Он беззаботно подпрыгивал, рождая брызги в лужах, и неумолимо катился в их сторону. Мужчина невольно шагнул назад, отчаянно замахав головой:

— Ну нафиг…

Вслед за игрушкой вприпрыжку бежала маленькая девочка, на вид максимум первоклашка. Худенькая малышка с удивительно солнечной улыбкой. Сергей умоляюще посмотрел на своих спутников, но встретил в их глазах лишь извращённое предвкушение.

— Серёга, твой выход, — злорадно фыркнул Лещ, с иронией глядя на незадачливого убийцу. Судьба самого ребёнка его не беспокоила как впрочем, и двух остальных, с той лишь разницей, что те привыкли бездумно выполнять приказы, в то время как Лещинский хладнокровно сводил старые счёты, умело прикрывшись карточным долгом.

Девочка застыла, отражаясь в сверкающем глянце мокрой тротуарной плитки. Ветер трепал кокетливые косички, а один конец пояса от лазурного пальто плавал в грязной луже. Она заворожено смотрела, как мяч остановился, придавленный огромной подошвой и медленно подняла глаза на незнакомца. Огромные как у куклы доверчивые глаза.

«Господь Всемогущий, да она не старше моего сына», содрогнулся про себя Сергей, решительно зажимая ладонью детский рот…

Дорогие читатели, как было обещано «монстр» возвращается переписанным и дополненным. Специально для тех, кому не хватило светлых моментов в непростых отношениях Рината и Карины будет добавлен сладкий эпилог, также все сцены сексуального характера перенесены на годы студенчества героев.

Пять лет назад

Волнение всю ночь не давало мне уснуть, отплясывая румбу на останках моего обычного хладнокровия. Ужом на вертеле я проворочалась до самого утра, обдумывая предстоящую встречу с новыми родственниками. От грядущего знакомства к горлу подкатывает желчь — не иначе как предсмертные корчи моей безраздельной власти над отцом, знатно поистрепав сердце, добрались до желудка.

«Солнышко, как же, — усмехаюсь, разглядывая фото моложавой дамочки в папиных контактах — Нахлебница и приживалка вот ты кто!».

Мою заочную неприязнь к женщине, претендующей на внимание и материальные средства отца, воистину не описать словами. Это я! Я его солнышко, луна, звёздочка и вся бескрайняя вселенная в одном лице. И менять свой статус в угоду чужим интересам мне совсем не улыбается.

Утешает лишь наличие у данной мадам сына-старшеклассника. Раз уж мне придётся терпеть их на своей территории, глупо было не попытаться использовать парнишку себе во благо. Особенно если он внешне хотя бы чуточку похож на мать (а та, судя по фото, папочку отнюдь не борщами окрутила). Появление смазливого братца могло бы существенно укрепить мой рейтинг в школе. К сожалению, мои о нём сведенья ограничиваются одним лишь именем и фамилией — Ринат Трошин. К папе я за подробностями принципиально не лезу, сохраняя видимость арктического равнодушия. Как-то неразумно конкретизировать своё к ним отношение, не зная наперёд масштабов возможной выгоды.

— Карина, солнышко! — громко зовёт отец, под аккомпанемент дверного звонка.

Видали уже твоё солнышко — мысленно фыркаю, незаметно возвращая телефон на место. Вслух же многозначительно прокашливаюсь. Как-никак уже минут десять стою в дверном проёме, а он обо мне — ни сном, ни духом. Всё носится по гостиной, цветочки расставляет. Папа человек щедрый, если что-либо делает, то от всей души. Вот и сейчас, от обилия всевозможных роз и лилий в комнате не продохнуть.

— Карина, — повторяет наконец-то заметивший меня папа. — Забери заказ у курьера и переодевайся, не в пижаме же гостей встречать.

Нет проблем, я могу встретить их без пижамы, — бурчу про себя, но вслух опять-таки покорно соглашаюсь.

— Хорошо, па.

Быть примерной дочерью воистину неблагодарный труд.

Звонит действительно курьер из соседнего ресторана, весьма недурственного кстати. Сердце тут же колет обида. Папочка так старается угодить, что аж тошно. Даже в салон впервые в жизни сходил, седину закрасил. Меня всё больше настораживает её власть над ним, как бы такими темпами не стало только хуже.

— Девушка, распишитесь, пожалуйста, — трясёт передо мной бумагами курьер, мешая сосредоточиться, за что в довесок к росписи получает полный ненависти взгляд и пару нелестных эпитетов в спину.

Может и не самый человечный поступок, но когда меня подобное волновало? Уж точно не сейчас, в момент обдумывания плана, при удачном исходе которого получится спасти доверчивого родителя от наглых иждивенцев в лице Рината со своей мамашей.

— Ну, что, «мамочка», готовь валерьянку — улыбаюсь спустя час своему отражению. Теперь бы во всём этом великолепии перед папой не засветиться раньше времени.

Ради своей благородной цели, мне пришлось пожертвовать старыми джинсами, укоротив их по самую середину ягодиц. С верхней же частью наряда дела обстоят куда печальней. Мне удалось втиснуться в узкую, чёрную маечку, но размер груди провокационным никак не назовёшь. Засада.

Подумав, беззастенчиво наращиваю её при помощи старой доброй ваты. Ничего, из-за высокого роста я выгляжу старше своих шестнадцати лет, а высокий начёс, с прокрашенными синей тушью для волос прядями, и довольно вульгарный макияж наверняка помогут добиться желаемого. От перспективы терпеть такую падчерицу наша гостья не то, что дорожку сюда, собственное имя должна забыть.

Наконец, в прихожей слышатся приветствия и шумная возня, а, следовательно, настал мой звёздный час. От несвойственного мне волнения ладони потеют так, что с трудом удаётся себя одёрнуть. Какого чёрта? Колотит так, будто стою на самом краю высотки. На очень-очень скользком её краю. Ну нет, так дело не пойдёт, это им нужно бояться. Заодно проверим, какая из меня актриса.

Нацепив самое непроницаемое выражение лица, мысленно заставляю себя расслабить плечи и выхожу к родственничкам.

— Хеллоу, пипл! — обозначаю своё присутствие, едва папин голос затихает где-то на кухне. Пипл мой выход оценивает по достоинству. Оваций, конечно, не следует, но стук выскользнувшей из женских рук сумочки, с лихвой их заменяет.

Гляньте, какие мы нежные.