Читаем Твое тепло (СИ) онлайн бесплатно

      И захотел бог Балиор сотворить то, чего раньше не было. И сотворил он землю. И взрастил на земле деревья и травы. И населил ее животными разных обличий.

      Долго любовался бог Балиор на творение рук своих. А как прискучило, создал существо по образу и подобию собственному, которое назвал человеком. И так понравилось Балиору последнее творение, что позвал он богиню Феминию взглянуть.

      И посмотрела богиня, и покачала головой: одиноко и холодно было человеку в огромном мире. И тогда создала Феминия существо по своему образу и подобию, и поселила его в мире, сотворенном Балиором.

      И стало с тех пор два человека. Подобный Балиору назван был мужчиной, а подобный Феминии - женщиной.

Священные откровения.

      Ветер ворвался в узкие оконные створы, прошелся по просторному залу храма Балиора, заставив зябко задрожать язычки десятков свечей, и притаился под высоким сводчатым потолком.

      - Муж Карн, изменял ли ты своей жене Люсии? - Голос старшего храмовника Марта был сух и беспристрастен.

      - Нет, святой брат! - Немолодой мужчина в несвежей одежде ремесленника с жесткой рыжей щетиной на лице и красными мешками под глазами рьяно замотал головой.

      - Ложь. - Словно молот ударил по наковальне.

      Старший храмовник постучал пальцами по подлокотнику кресла.

      - Муж Карн, оскорблял ли ты свою жену Люсию?

      - Нет, святой брат. - Глаза ремесленника чуть затравлено зыркнули в темный угол по левую сторону кресла храмовника.

      - Ложь, - вновь донеслось оттуда.

      Осмелевшие в безветрии огоньки потянулись вверх, подросли, заставляя тьму поредеть, высветили недвижный силуэт за высокой спинкой кресла.

      - Муж Карн, бил ли ты свою жену Люсию?

      - Нет, святой брат... - Ремесленник недобро скривился, но будто стыдливо опустил голову.

      - Ложь.

      Март неодобрительно покачал головой и кивнул храмовым стражам. Те отвели допрашиваемого в сторону, а на место его поставили женщину. Была она русоволосой, не полной и не худой, в простом платье, какие носят небогатые горожанки; из-за низко опущенной головы не разобрать лица.

      - Жена Люсия, - вновь завел храмовник свою речь, - всегда ли ты преданно служила своему мужу Карну, исполняла все его приказания?

      - Да, святой брат, - тихо ответила женщина.

      - Правда, - донеслось из темноты.

      Ремесленник звучно скрипнул зубами.

      - Жена Люсия, всегда ли ты говорила о своем муже Карне лишь хорошее?

      Женщина на мгновение приподняла глаза:

      - Да.

      И эхом отозвалось:

      - Правда.

      Март задумчиво потер морщинистый подбородок сухими пальцами.

      - Жена Люсия, всегда ли ты была верна своему мужу Карну?

      На сей раз женщина глаз не поднимала, а голова ее опускалась все ниже и ниже. Повисло молчание.

      Тон старика, восседавшего в кресле, стал жестче:

      - Отвечай, жена Люсия, всегда ли ты...

      Всхлип.

      - Жена Люсия! - в голосе храмовника звякнул металл.

      Еще всхлип. И еще. И прорвавшийся, словно плотина, поток не сдерживаемых больше рыданий.

      - Это не моя вина... Он сам... Пьян был... Не хотела я!.. А он... прямо на полу... Ударил, руки завернул... Он...

      - Кто он? - придав голосу прежнее бесстрастие, спросил Март.

      - Пресветлая Феминия... - едва слышно проронила женщина.

      - Это еще что?! - взвился старший храмовник. - Грех поминать это имя пред ликом Балиора! Тридцать раз прочтешь молитву о прощении после вынесения приговора. А теперь отвечай на вопрос: кто был этот мужчина?

      Люсия сглотнула слезы и выдавила:

      - Деверь мой, мужа брат.

      Старик выжидающе покосился через левое плечо:

      - Ну?

      - Правда, - в очередной раз донеслось оттуда.

      Женщина погружалась в истерику, тонула в ней, захлебывалась слезами и беспомощно глотала ртом воздух, как выброшенная на берег рыбка. Задрожав всем телом, она начала оседать на каменный пол.

      Март кивнул, и храмовые стражи под руки отвели ее в сторону.

      Ветер снова разгулялся, зашевелил успокоившиеся было огоньки свечей.

      Старик откинулся на спинку кресла, принял удобную позу и заговорил:

      - Заседание храмового суда окончено. Храмовый суд выносит свой приговор. - Он выдержал положенную паузу и продолжил: - Жену Люсию признать виновной во грехе перед мужем ее Карном. Мужа Карна через грех жены его Люсии считать очищенным и оправдать. Назначить наказание в соответствии с законом Балиора для жен, совершивших самый тяжкий грех. Двенадцать плетей от руки мужа ее, Карна. Наказание привести в исполнение завтра в полдень на храмовой площади. До исполнения наказания жена Люсия будет содержаться в подвалах храма Балиора.

      Старший храмовник небрежно махнул рукой. Одна пара стражей выпроводила ремесленника за дверь, пообещав зайти к нему домой перед полуднем и препроводить к месту исполнения приговора. Другая повела Люсию к одной из дверей, ведущих во внутренние помещения храма. Многочисленные лики Балиора на стенах, отрисованного в моменты покарания грешников и грешниц, проводили их недвижным взглядом.

      - Интересно, забьет он жену или пожалеет? - задумчиво спросил Март, как только захлопнулась дверь за женщиной и ее конвоирами.

      - Забьет, - покачал головой один из стражей, сопровождавших ремесленника. - Таким только дай плеть в руки... Какой благодетель вообще додумался на этого ремесленника пожаловаться?! Отлупил бы он свою Люсию дома и успокоился. А теперь...

      - Хах! Забьет! А кто ему портки грязные стирать будет?! - фыркнул другой. - Отведет маленько душу - и все. Через пару деньков жена оклемается.

      - А ты что думаешь, Алан? - Март обратился к стоящему позади кресла.

      - Сквозь слепой огонь пробиваются липкие сполохи. Если завтра будет бить по-настоящему, то лишь чтобы выслужиться перед храмовым судом за свое оправдание и доказать знакомым свою чистоту перед Балиором.

      - Нашел чем подтверждать, - вздохнул первый страж.

      Март задумчиво потер подбородок и энергичным, несвойственным для людей его возраста движением, встал с кресла.

      - Что ж, - сказал он, - хорошо поработали - пора хорошо отдохнуть. Пойдемте-ка отужинаем - и по опочивальням.

* * *

      Холод.

      Стены каменные. Пол каменный. Потолок каменный.

      На улице ночь осенняя, холодная. Ветер рвет, выстуживает. И дождь пошел. Мелкий, острый, капли - как льдинки.

      Постель холодная. Не в прок пуховый матрас и шерстяное одеяло.

      Холодно.

      Тело не дрожит, оно почти и не мерзнет. Холод проник куда глубже, поселился там, пустил корни и вьет, вьет из упругих жгутов плотное гнездо.

      Алан потянулся к пламени горящей свечи.

      Отпустило самую малость. Но все же легче.

      Не надолго.

      Холод вновь смыкает когти, усиливает хватку. Он терзает что-то внутри, совсем-совсем внутри. Наверно, это у людей называется душой...

      А у Алана есть душа?

      Храмовники говорят - нет.

      Тогда что сейчас так мучается?

      Он вновь потянулся к пламени.

      Бесполезно. Это не то тепло. Не то...

      Алан потянулся дальше, сквозь холодные каменные стены, сквозь пустые ночные коридоры, сквозь железные двери храмовых келий, запертые на засов с внутренней стороны.

      Пахнуло потливым жаром, потекло мерное тепло, обдало нервным холодком. Здесь стражи играли в кости. Запрещенная в общем-то игра. Но главное, чтоб храмовники не прознали, а с Балиором на том свете и за большее рассчитываться станут.

      Алан впитал, всосал в себя и этот жар, и это тепло, и даже холодок. Такой холод - другой, он - разновидность тепла, он тоже греет. Потому что источник его - человек.

      Стылый колодец внутри наполнился. Немного, на самом донышке. Но ледяной изматывающий холод чуть-чуть отступил.

      И Алан продолжил поиски.

      Дальше был снова жар, злой, жестокий, жадный. И другой, тоже злой, но напуганный, беспомощный, сам себя сжигающий. Здесь храмовник-наставитель обучал десятилетнего послушника запретным играм. Вот только речь уже шла не о деревянных костях.

      Алан старательно собрал оба жара и поместил внутрь себя.

      Стенки у колодца были зыбкие, тонкие, тепло так легко и быстро просачивалось сквозь них. Не стоило расслабляться.

      Следующим было неровное, пульсирующее тепло. Оно то затихало, размеренно струясь, то вздрагивало, начинало бурлить, выплескивалось через край. Это старший храмовник Март занимался в своей келье. По вечерам, плавно перетекавшим в ночь, он читал священные откровения, древние манускрипты и писал собственную книгу. О чем была эта книга, никто не знал, да и о том, что она вообще писалась, догадывался, пожалуй, только Алан. Да и тот лишь благодаря своим способностям.

      Март удивительно соединял в себе противоположности. Имея острый критический ум и огромный запас знаний, он дотошно следовал всем заведенным правилам, традициям и процедурам, даже самым дурацким, и требовал того же от остальных. Будучи невероятно азартным, он ни разу не брал в руки кости, не делал ставки, не заключал пари; тайная страсть к победам находила свое выражение в неуемной работоспособности, в той увлеченности, с которой он брался за дела, и которая не покидала его, пока те не доведены были до конца.

      Алан впитал тепло старшего храмовника с особой тщательностью, боясь проронить хоть каплю. Оно полилось в колодец густой темной жидкостью и наполнило почти до краев.

      Холод задрожал, путы его лопнули, разорвались, растаяли. Холод отполз и притаился в сторонке. Нет, он не ушел. Он никогда не уходит. Но пока он не властен.

* * *

       И много времени прошло, много воды утекло. Взглянул как-то Балиор на творение рук своих и остался доволен: размножились люди, расселились по земле, освоили ее просторы. Но посмотрела Феминия и вновь покачала головой: подобные богам создания жили, словно звери. Кутались в чужие шкуры, ели сырое мясо, обитали в грязи и селились во мраке пещер.

      И принесла тогда Феминия женщине великий дар - огонь. И затеплился очаг в жилище человека. И научились люди готовить пищу, и обжигать горшки, и ковать металл.

      Но взглянул однажды Балиор на землю и увидел, что сотворилось там без его ведома. И пришел он в ярость. Богиню Феминию, жену свою, он изгнал навеки, наказав за своеволие. Но не в силах был разгневанный бог отобрать то, что раз даровано людям. И тогда покарал Балиор женщин - земных подобий Феминии: до скончания времен приказал им служить мужчинам и хранить очаг, что когда-то посмели затеплить.

Откровения Феминии.

* * *

      Вопреки ожиданиям, до исхода полуденной экзекуции никому не было дела. Храмовники наставляли стражей, стражи растекались по городу, обшаривали улицы, подворотни, дома, подвалы и чердаки. Отдан был приказ не отворять с утра городские ворота, назначены отряды для дежурства на крепостной стене.

      Задний двор храма Балиора представлял собой густо заросший сад. Осень выкрасила его желтыми, бордовыми и коричневыми красками, сбрызнула алыми каплями рябиновых плодов. Старые гранитные дорожки и каменные скамьи припорошены были опавшей листвой.

      - Ночью жена преуспевающего булочника родила нелюдя. - Голос Марта после инструктажа очередного отряда стражи все еще звучал громко и повелительно. Алан морщился (он не любил резких звуков), но слушал. - Эти... хм! благонравные идиоты испугались позора для семьи. Повитухе закрыли рот золотыми. Ребенка замотали в пеленки и бросили в сточную канаву. Убивать-то своими руками побоялись: Балиорово проклятье даже по нашим беззаконным временам - не пустой звук! А в отбросах, мол, сам утонул-захлебнулся. Чернь темная! Течением младенца пронесло еще несколько улиц, а там его вопли услышала баронесса Риста Арисская. Тут бы истории и кончиться, но нет! Она только началась! - раздраженно прошипел старший храмовник и сел на холодную скамью. Алан опустился рядом. - Баронесса, оказывается, рехнулась. Родила месяц назад ребенка, первенца, а тот на прошлой неделе умер. По слухам, муженек на лекаря поскупился, решил вечерок-другой лишние на эти деньги в кости поиграть. Нехорошо, конечно, но барон в своем праве... Только супруга его не простила, за пустое место стала считать, к себе и близко больше не подпускала.

      - Привел бы жену на храмовый суд, - пожал плечами Алан.

      Март поворошил ногой багровые листья.

      - Не все хотят выносить сор из дому... - задумчиво сказал он. - Так вот. Баронесса, говорят, принялась шляться по улицам, как неприкаянная. Ну и дошлялась. Выловила младенца-нелюдя из канавы, а в храм не понесла - материнские чувства взыграли. Обласкала его и потащила домой. Домашние, понятно, ее безумие терпеть больше не стали. Сообщили в храм. Да и повитуха, принимавшая роды у булочницы, помаялась несколько часов со своим золотом и побежала каяться. Я стражей отрядил, храмовника с ними отправил... Да только баронессы дома и след простыл, ушла у наших из-под носа. А теперь сам знаешь, что творится...

      Алан кивнул.

      - Стражи ищут, - продолжил старший храмовник. - Но я хочу подстраховаться. Ты ведь сможешь найти нелюдя?

      - Теоретически - да.

      - Вот и замечательно! - просиял Март, однако быстро посерьезнел: - Слушай. Баронесса молода, стройна, темноволоса... - тут старший храмовник осекся. - Хотя... Тебе это ни к чему. Важно другое. Убежища ей искать негде. Из родни отец был, барон Арисский, да умер. Кстати, бедный был барон. В съемной каморке на чердаке больше полувека прожил. Мужнина родня ее прятать не станет. Эту безумную разве только в Феминийской Обители и приютят. Но Обитель-то в горах, а баронесса в го-ороде, - Март удовлетворенно рассмеялся. А после задумчиво вздохнул: - Эти женщины - проклятье похлеще Балиорова! Высокородные особенно. Говорят же: обучи бабу грамоте - бед не оберешься! Простые прачки да кухарки живут себе тихо, глядишь - не нарадуешься. А этим графиням да баронессам все права какие-то давай, справедливость... Слова Балиора, им, видишь ли, не угодны! Феминийки... - с особым отвращением процедил старший храмовник. - А Обитель их - рассадник заразы в головах! Сравнять бы ее с землей, поглядел бы я, куда эти сирые да обиженные от мужей бегать стали!

      - Обитель под защитой Феминии, - бесстрастно напомнил Алан.

      - Знаю, - мотнул головой Март. - Зло принесенное в Обитель вернется к принесшему. Остается лишь надеяться, что когда-нибудь слово Балиора станет превыше других слов и там! - Старший храмовник решительно встал. - Заговорились. Пора. Я надеюсь на тебя, Алан.

* * *

      ... Но взглянул однажды Балиор на землю и увидел, что сделалось там без его ведома. Люди, венчавшие все сотворенное им, пали ниже зверей. С помощью огня они научились ковать оружие и стали убивать друг друга. Огнем они выжигали вековые леса под пашни и пастбища. Огнем они превращали в угли и пепел дома неугодных соседей своих. Огню они предавали тех, кто нарушил заведенные правила.

      И пришел он в ярость. Богиню Феминию, жену свою, он изгнал навеки, наказав за своеволие. Но не в силах был разгневанный бог отобрать то, что раз даровано людям. И тогда покарал Балиор женщин - земных подобий Феминии: до скончания времен приказал им служить мужчинам и хранить очаг, что когда-то посмели затеплить.

Откровения Балиора.

* * *

      Алан шел по грязным осенним улицам и слушал свои ощущения. От земли тянуло холодом, плотным, основательным, от луж веяло зыбким морозцем. Камень большинства домов холоден был лишь снаружи, изнутри его согревал огонь очага. Но были и те жилища, что походили на ледяные шкатулки, скрывавшие внутри лишь бусины человеческого тепла. Дрова для их обитателей - слишком дорогое удовольствие.