Читаем Турнир в Блэквуде онлайн бесплатно

В голубоватом свете полной луны лесная поляна стала теснее, сжавшись в кольцо вокруг затухающего костра с остатками ужина одинокого путника — котелка с дымящейся щучьей ухой…

Тем путником был я, одетый в походную кожаную темно-коричневую куртку, шаперон, суконные шоссы. Тепло костра согревало ноги в высоких сапогах из мягчайшей кожи молодых бычков, одного сочного цвета с курткой — небольшого изыска в моей походной одежде.

От сырости ночи я укрылся широким зеленым плащом. Рядом доедал щучьи головы кудлатый волкодав, крупнее доброго теленка, верный старина Дэв… Меч в ножнах из воловьей кожи я снял и положил рядом…, а острый квилон висел на поясе, оловянная ложка посещала котелок с ухой, кусок хлеба с вяленной олениной дополняли ужин… Небольшая походная фляга с красным вином и оловянный кубок так же были под рукой… На стволе сосны, где я сидел, не осталось сучьев — они догорали в костре… Боевой топорик, полезный и в лагерной жизни так же был под рукой, а верный лонг покоился в льняном чехле, две дюжины стрел торчали из охотничьего заплечного колчана, еще четыре дюжины — хранились в запасном колчане, гораздо более вместительном. А медвежья шкура — верный спутник лесных походов была расстелена на мягком мху вблизи костра… Чтобы не потух огонь до утра — уже подложены три добрых сухих бревна…

Утром предстояло собрать плот. Бухта пеньковой веревки поможет связать несколько сосновых бревен… Весь день сегодня я не торопясь рубил эти сосны и зачищал их от сучьев, вырубал пазы… Сменить пеший поход на сплав по реке — было нехитрым планом, — так вернее благополучно добраться до знаменитого «Речного замка» — неприступной крепости моего старого и заслуженного командира боевых походов во Францию, сэра Блэквуда — прославленного рыцаря.

Я служил в его полку валлийских стрелков долгих десять лет. Выпала мне слава биться во Франции, неподалеку от деревеньки Креси. Там наша армия была загнанна неприятелем за реку, — на холм в открытом поле.

Армия Франции была пятидесяти тысячной её гордостью. Но просили мы у господа нашего только победы перед лицом противника, превосходящего нас числом — в пять раз. Бог внял молитве: грянул гром, ударила молния, разразилась гроза, для предупреждения неприятеля.

Но враг не услышал то слово божье!

О, французы были опьянены своим превосходством и с охотничьим пылом стремились затравить загнанную дичь! На наш холм двинулись шеренги тяжелой конницы — закованных в сияющую сталь лучших рыцарей Франции. Их кони вязли в размокшей земле. Их наемники — генуэзские арбалетчики — лишились своих арбалетов — ливень намочил оружие, и тетивы… порвались при первом выстреле…

А мы, берегущие свои луки, как своих дочерей, — спрятали лучные тетивы на груди, укрыли луки от дождя своими телами.

Стих ливень. Натянули мы сухие тетивы на наши луки. Спустили стрелы и померк белый свет… Там, у холма, положили мы, элитные английские стрелки, на размокшем поле — железный вал из цвета французского рыцарства!

Помню, выпустил я тогда шесть дюжин стрел с четырехгранным наконечником, что ковал для себя сам… и не зря — пробивали они и кольчугу и шлема, не было от них спасенья на высокой дуге…

Товарищи мои, — вольные стрелки Англии, добрые крестьяне, лесники и… охотники в гражданском прошлом, пошли за командиром, доверяя слову его чести. А слово это гарантировало нам надел земли и леса во владениях сэра… необозримых и богатых плодородием и дичью — безбедную вольную жизнь, если голову не сложить на берегах материка…

С тех славных пор прошло лет десять…

Уж пять лет, как я вернулся с войны… Сын и дочь встретили меня печальным известием… о смерти жены от страшной чумы, что свирепствовала во Франции много лет и переплыла через пролив в добрую Англию… с войсками…

Деревня наша выжила тем, что разбрелась малыми группами по лесам…, не подпуская к себе незнакомых людей… Дом наш сожгли, дети жили у пригревших их соседей, — наших добрых приятелей, провожавших меня на войну… Богатой добычей от грабежа городов Франции отблагодарил я их за помощь и поддержку… Помогли мне и новый дом отстроить…, хозяйство наладить… А охота для меня теперь — разрешенная вольница, добытая в боях…

Сына я научил всем премудростям стрелкового лучного дела… Вот уж год он служит в стрелковой гвардии отряда Блэквуда… Дочь выдал замуж за хорошего парня — молодого кузнеца из Нижнего города при Речном замке… У неё уж своя дочь есть… А вот жены за пять лет себе не нашел, ходила ко мне ночами одна трактирщица, да перебралась она недавно в другой замок — поддалась ухаживаниям одного купца… и уехала с ним… однажды, не прощаясь… Женщины…!

Пса Дэва я завел на следующий день после её отъезда. С ним не так одиноко ночью в опустевшем доме, да и охотник он прилежный… Огород и пшеница, куры и гуси, три козы и однорогий козел — вот и все мое хозяйство, на время отъезда соседи за ними присмотрят…

Замок от нас далеко, живу я на границе владений сэра…, да и храню эти границы с верными ополченцами… А в замок отправляюсь каждый год на турнир лучников…, надо напоминать молодым, как стреляют гвардейские стрелки… Ни разу не отдал я приза турнира, как бы не изощрялись герольды, какие бы турнирные чудеса не придумывали: мишени-маятники, колесо, стрельбу с завязанными глазами по пристрелочному выстрелу — все я преодолел, оставаясь лучшим… Спасибо моему отцу, — не последнему егерю Англии, — за то, что с шести лет не давал мне ни дня свободы от упражнений с лонгом. Научил он меня мастерству изготовления своих стрел с совиным оперением и хитрыми наконечниками… О вязке тетивы, тисовых заготовках луков, два года требующих выдержки в особых условиях, разных других секретах, щедро оставленных старшим поколением знают теперь враги Англии… по своим поражениям в боях, что в чистом поле, что в крепостях неприступных для других воинов, но только — не для метких лучников сэра Блэквуда… Не спасет стена крепостная от ловкой навесной стрельбы по крутой дуге, когда небо темнеет от стрел, пускаемых с английской частотой — не меньше дюжины — в минуту…

Да и мой сын свой первый лук натянул года в четыре… Сам просил учить его. Скоро прилежный ученик, лет с десяти, уже даже ястреба бил в полете… А до ястреба стрелой достать — мощно стрелять надо, одной меткости и предчувствия полета птицы — не достаточно… Впрочем, многого он добился сам, я только правильно наставил его на мастерство лучного дела и… ушел в отряд сэра Блэквуда, моего бессменного командира…

За мыслями о предстоящем турнире, кубком вина и олениной, шипеньем костра, я не сразу то и услышал далекий треск кустов и приглушенную брань… А там затевалось что-то разбойное, нехорошее для мирного нашего леса… Расчехлить верный лонг, натянуть тетиву, закинуть за спину колчан и лук, сунуть топорик за пояс — дело привычное для старого солдата… Меч брать не стал…, прикрыл его шкурой и бесшумно двинулся в сторону криков…

Меня никто не заметил, да и костер у берега реки за бугром не был виден… Дэв был так же бесшумен и коварен… Молча он крался рядом на безопасном от меня расстоянии, чтоб не задел его размашистый бой топором, и чтобы свободнее нападать из темноты, бесшумно, а от того более страшно, чем можно себе представить…

То, что мы с ним увидели, не обрадовало… Бездомные бродяги, лесовики, живущие разбоем и браконьерством, окружили двух путников в таких же просторных плащах, как и мой… Они тоже следовали к реке, не дошли ярдов триста и… вот окружены злобным кольцом… Один из путников откинул капюшон плаща, готовясь к стрельбе из лонга…

И это была женщина, средних лет, статная, выше среднего роста, с копной черных густых волос… и взглядом, высекающим голубые искры на стальных клинках… Я выхватил лук из-за спины и насадил на тетиву первую стрелу…

— Леших-то человек десять…!!! На нас — троих! Лихо! — Дэв понял меня без слов и лег, как на охоте, при стрельбе по оленю…

Немытые тела сброда воняли чем-то кислым… Но обходили они нашу деревню стороной, давно искал их наш дозор… Да лес — большой,… не скрещивались наши тропинки до сих пор, а пора бы, — из соседнего поселения донесла молва, что пропало в лесу трое девушек и несколько парней, пошедших искать их… Видимо сбились лесовики в крупный отряд мародеров, не было бы им подмоги поблизости…!

Второй из окруженных путников достал меч, под его плащом блеснула кольчуга, лицо его было юным и красивым, как у девушки…

— Ох, совсем молодой, неопытный ещё боец, лет девятнадцать еще не минуло — подумал я, втыкая девять стрел перед собой в мягкую землю для быстрой стрельбы — так мне и минуты хватит для десятерых-то…!

Бродяги вооружены были неплохо…, были у них и луки…, но держали их за спиной, довольные своим преимуществом…, не подозревали подмоги… Я подобрался к ним незамеченным пока, в лесу я хожу бесшумно, как медведь…, хоть и тяжел и грузен, как тот же косолапый…

Вояки размахивали топорами и копьями, прижали путников к четырем соснам, растущим из одного корня…, но этот бастион служил кое-какой защитой… Колоть копьем было не так сподручно… У бродяг, правда, были другие планы… О них они грязно и оповещали красотку… Один уж стянул ремень и закатал шоссы, спустил грязные порты и обнажил свою елду, поглаживая её нетерпеливо рукой…

Другой, ловко используя то, что молодой противник отвлекся на скабрезную выходку, выбил меч из рук молодого воина…

Ещё один удар, и… раскроит тот парня ударом боевого топора…!

Этому-то и помешала моя первая стрела, бесшумно пронзившая его затылок, и на дюйма два высунувшаяся из правого глаза…

Вторая стрела была не моей…, чертовка всадила её в восставший возбужденный член насильника, пробив его живот насквозь…

— Ух, — фонтан темной крови брызнул на толпу, — судорожно оглядывающихся вокруг оборванцев, гадающих — откуда из безмолвной темноты леса вылетят еще неизвестные стрелы…!

Одна за другой летели мои стрелы, без какой-либо задержки… Обалдуи сами освещали себя тройкой факелов, как в тире… Только после пятого выстрела двое из них отбросили факелы, — как раз — в мою сторону… и увидев всего одного человека, захрипели от злобы и бросились под мои выстрелы…

Им следовало больше уважать женщин…, тем более, что черноволосая красавица намекала именно об этом — метким и жестоким кровавым выстрелом… Лучница добавила к вышесказанному еще две стрелы, проткнувшие дуболомов со спины — насквозь…!

Дэв бросился без лая, как волк, на одного из двух нападавших, клацанье его клыков лучше слушать, когда он играет, а не рвет горло… Булькающий приглушенный звук оповестил последнего бойца о том, что он остался один… Но это был не робкий человек, скорее всего — главарь…

Привалившись спиной к толстой сосне, он ухмыльнулся улыбкой лесного душегуба и достал левой рукой кинжал из ножен… В правой у него был короткий и тяжелый пехотный рубящий меч — фальчион… В ближнем бою такой меч очень опасен…

Я был хорошо освящен факелами, но успел спустить две стрелы в ловкача… обе направлены были в его грудь, но… быстрый, как волк, тот увернулся от линии выстрела и отбил одну мечом, другую кинжалом… Меж нами не было и трех ярдов… Главарь бросился на меня, взявшегося за топор двумя руками.

Клинок скрестился с топорищем и… оно треснуло… Но хорошо знакомым рывком клюва боевого топорика я захватил лезвие, и привычным приемом выдернул меч из руки нападающего…, топор при этом окончательно развалился — удары фальшиона сокрушительны…! В руках у меня остался обломок метрового топорища… Им я успел парировать меткий удар кинжала…

— Пожалуй, это мой последний удар — успела мелькнуть мысль…, в бою минуты растягиваются надолго, а запоминаются — навсегда…

Мою мысль опередил страшный звериный крик… и нападающий упал… Кричал не зверь…, но и зверь кричал бы не так страшно… Мне даже смотреть стало больно: в свете брошенных факелов яростная пасть Дэва с окровавленной бородой, рвала и кромсала пах несчастного, скрючившегося от боли…, тот отбивался кровавой культей, оставшейся от оторванной страшными клыками волкодава кистью, мгновение назад сжимавшей кинжал.

Я поднял меч противника и добил его, завершив его муки… Не раздумывая ни минуты — бросился по пути нападавших… Еще два удара добивания пришлось нанести насильникам… Остальные уже даже не хрипели… Я поднял глаза на лучницу и её спутника и увидел в их лицах, освещенных последним факелом определенное сходство…

— Как вышло, что вы путешествуете в одиночестве, ночью… Это было неосторожно с вашей стороны… — голос мой выговаривал все это не с укоризной, а с восхищением…

— Пойдемте лучше в мой лагерь, это совсем близко от сюда…, и вы мне расскажете о целях вашего путешествия…, — предложил я почтительно.

— Мы согласны, — сказали путники, улыбнувшись…

Наша тройка проследовала к лагерю, подбирая оружие, разбросанное повсюду… Стрелы я решил вырезать из трупов врагов поутру, при ярком свете солнца… Этот обряд лучника понимают только они сами… Но если хотя бы раз выстоять против бешено мчащегося на тебя рыцарского конного строя с копьями наперевес, если только раз сразить врага из своего лука, то — эти самые стрелы станут тебе — словно сестры… И расстаться с каждой — тяжело…

Почти все хорошие лучники делают свои стрелы сами, колдуют с мелочами: спиралью завивают оперенье, куют на особый манер наконечники, прямизну древка стрел, достигают склейкой двух каленых половинок — с направлениями слоев древесины в противоположную друг другу сторону… Так достигается и особая прочность и гибкость стрелы… А в луке все подобрано очень тонко… Это только на первый взгляд — лонг похож на палку… Для крепости, в самом важном месте — на концах лука устраивают наконечники с пазами для тетивы. Режутся наконечники из воловьего рога. Их крепят на костном клее особой варки…

Да и сила лука — вещь индивидуальная… Чем сильнее лук, тем прямее полет стрелы и стойче стрела держит ветер… Но и тем жестче должно быть её древко… Проходят дни, прежде чем после сотен пробных тренировочных выстрелов из трех сотен стрел — только две-три дюжины займут место в колчане после жесточайшей отбраковки… Я знаю каждую стрелу в своем колчане… И ставлю разное количество зарубок на тех, что использую при сильном ветре…, при слабом — употребляю другие, немного более гибкие, — секреты… секреты… Потому ни один лучник не оставит стрелы в теле своего врага. если есть хоть малейшая возможность их извлечь, как бы жестоко это не было… А как бы обошлись десятеро оголодавших мужчин с женщиной в темном лесу…? Думаю, они бы не оставили бы её в живых, чтоб не опознала никого и никогда…, на всякий случай!!!

Подобравшись к лагерю… я спустился к реке омыть лицо и руки после лесного боя…

В ополчении я стою сержантом, у меня боевой опыт, это не проходит…, но все же…, если бы не верная псина — последний боец выпустил бы мне кишки своим кинжалом наверняка… Псина увязалась радостно за мной в воду… послушно подставляя свою кудлатую бороду и шею, чтобы я смыл кровь и… гадкий запах врагов.