Читаем Турнир онлайн бесплатно

Сай-Дор, столица Империи,

30-й день месяца тиммаз, год 3138

по летоисчислению Древних

– Принести шахматы?

– Надоело!

– Тогда давай переоденемся в бродяг и прошвырнемся по трактирам? Прошлый раз вышло очень даже неплохо.

– Про эту затею уже самый распоследний кабатчик прознал… Так что не выйдет. Придумай что-нибудь другое.

– Тебе скучно, а не мне. Вот ты и придумывай.

– Но шут у нас ты, а не я.

– А ты император, тебе думать по статусу положено. Я могу только дурака валять.

– Валяй!

– Да где ж его взять-то, дурака этого?

– Империя большая – поищи, авось найдешь. Я же нашел тебя.

Карлик обиженно насупился. Поднявшись с ковра, он прокатился на кривых ножках к маленькому столику, ловко подцепил из вазы крупное яблоко и смачно вгрызся в красно-желтый бок.

– Хочешь?

– Бросай…

Спелый плод полетел в сторону кровати. Несколько минут царила тишина, прерываемая звучным хрустом.

– Хорошо князьям, они от безделья войны объявляют, – огорченно пожаловался император, приподнявшись на подушках. – Все развлечение!

– Так в чем проблема? Объяви.

– И с кем прикажешь воевать?

Достойных противников на горизонте Араниэля не появлялось уже почти две тысячи лет. Объявить войну Империи, объединившей семь независимых княжеств, мог разве что самоубийца.

– Ты уже целый месяц не покидаешь опочивальню. Знать шепчется по углам, что твое скучающее величество охвачено тяжелым недугом. Смотри, доиграешься! Заговор не на пустом месте зреет, сам повод даешь.

– Было бы здорово! – мечтательно вздохнул император. – Все лучше, чем охота на дикого вепря или очередной бал.

– В Алавии смута, – не обращая внимания на высочайшую реплику, задумчиво продолжил шут. – Князь убит, весь его род бунтовщики вырезали под корень.

– Знаю! – пренебрежительно отмахнулся монарх. – Гвардейский легион выступает сегодня вечером… И передай Казначею – пусть отправит своих Псов из ревизион-коллегии.

Карлик вытащил из вазы мандарин и, надкусив вместе с кожурой, облился брызжущим соком.

– Смешно… – протяжно зевнул император.

– Сейчас будет еще смешнее, – зловеще пообещал шут. – В Алавии видели рыцарей-храмовников Кардинала незадолго до штурма дворца.

– Все-таки заговор? – высочайшая бровь лениво поползла вверх.

Карлик промолчал.

– Орден в одиночку на такое не способен, – принялся рассуждать вслух император. – Его преосвященство дружен с Тайным Канцлером… – Он радостно оживился. – А что? Очень даже неплохая версия. Но зачем им княжеский престол? Не пойму.

– Вот и я не пойму, – угрюмо поддакнул шут. – Концы с концами не сходятся… Нечисто здесь что-то.

– Отозвать гвардию? – неуверенно вопросил император. – Дать им немного порезвиться? Глядишь, и нам кусочек веселья достанется.

– Завтра Танец трех лун, – напомнил вдруг шут.

– Ну и что? – Правитель безразлично пожал плечами. – Он бывает трижды в году.

– И год Белого Единорога.

– Раз в столетие и это случается, – философски отметил император, целясь огрызком в своего верного слугу.

Шут, увернувшись, сварливо пробурчал:

– У тебя мозги от безделья жиром заплыли… – и, наткнувшись на недоуменный взгляд, снисходительно пояснил: – На рассвете откроется проход в другие миры.

Император глубоко задумался. Целую минуту он беззвучно шевелил губами, просчитывая варианты и отрешенно взирая куда-то вдаль.

– Возмущающий фактор… – пробормотал венценосец себе под нос и кровожадно ухмыльнулся. – Неплохая идея… – Нетерпеливо махнул рукой карлику: – Быстро зови Хранителя!

Москва,

30 июня 1990 года

Вовка влетел в блудняк. Еще две недели назад все было просто замечательно.

Жизнь пыхтела по накатанной колее неумолимым бульдозером, имелись интересная работа, новенький загородный дом и перспектива карьерного роста. Все изменилось в один миг.

Впрочем, обо всем по порядку.

Родился он в самой что ни на есть пролетарской семье. Папа тянул лямку ответственного работника МИДа, а мама горбатилась скромным секретарем-референтом зав. отдела финансового аудита Внешторга. В общем, обычные родители, как и у большинства его сверстников.

В шесть лет его поймали с сигаретой в зубах, после чего подвергли воспитательной беседе. Мама, громко охая и держась рукой за сердце, глотала корвалол из хрустального фужера, папа, никогда не доверявший отечественной фармакологии, предпочитал народные способы лечения. В этот раз он выбрал «Мартель».

Беседа наложила неизгладимый отпечаток на хрупкую, ранимую душу юного курильщика – он впервые узнал, что «аистов» не существует. Как, впрочем, и «капусты». Сей прискорбный факт вверг в неописуемое изумление наивное детское сознание. Присутствовал в разговоре и иной отпечаток, материальный. Он представлял собой зеркальную копию пятиконечной звезды пряжки отцовского дембельского ремня. Отпечатки звезды числом в дюжину в течение двух недель украшали бледно-розовые Вовкины ягодицы.

Когда Вовке исполнилось десять, произошло второе потрясение безоблачного детства. Из веселого пионерского лагеря паренька до конца каникул сослали в глухую деревушку тьмутараканской области. К бабушке. Почти два месяца компанию ему составляли гуси, козы и драчливый петух по кличке Отелло.

Местный колорит дополняла утка, исполнявшая обязанности будильника. Крякать она начинала ровно в шесть утра – секунда в секунду. Последние аккорды гимна Советского Союза, льющиеся из хрипящей радиоточки, затихали одновременно с завершающим щелчком клюва. Затем ее «швейцарский механизм» испортился, и утка превратилась в курник. О том, что переход на зимнее время происходит в октябре, бедную птицу известить не озаботились.

С точки зрения Вовки, наказанию он подвергся абсолютно не по делу. Развлечений в пионерлагере было всего два: купание и девчонки. Когда зарядили дожди, выбора не осталось. Изображать из себя привидение, заворачиваясь в казенную простыню, прискучило быстро, а зубная паста, стреляющая из тюбика, закончилась через два дня. Вместе с мылом, которым девчонки отстирывали свою одежду.

Художественному замыслу, который родил военный совет мужской половины десятого отряда, позавидовал бы сам Микеланджело. Скульптурная композиция, водруженная на дырявую крышу девичьей половины дощатого туалета, изображала из себя восемь писающих мальчиков с октябрятскими значками. Мелодичное журчание сопровождалось оглушительным визгом, от которого передохли все комары в окрестностях пионерского лагеря. Побывав через несколько лет в Праге, на знаменитых музыкальных фонтанах, Вовка понял, что трудновозбудимые по жизни чехи самым наглым образом сперли его гениальную идею.

Более других талант юных ваятелей оценил отрядный вожатый. От него считавший себя просвещенным в интимных вопросах Вовка узнал еще про один способ, показавшийся ему крайне непривлекательным. Поэтому, на всякий случай, он спрятался под крыльцом соседнего домика и просидел там до утренней линейки.

Отец решил направить неуемную энергию своего отпрыска в полезное русло и отдал его в школу биатлона. К шестнадцати годам из неугомонного сорвиголовы вырос член юниорской сборной страны. Вместе со славой пришли и ее обычные попутчики.

Отправившись на зимнюю спартакиаду школьников, из-за сильной метели команда застряла в аэропорту. Тренерский состав улетел предыдущим рейсом, и мальчишки оказались предоставлены сами себе. Вовка уже тогда имел рост под метр девяносто и выглядел старше своих лет, а синие глаза и черные вьющиеся волосы разбили не одно девичье сердце. Поэтому он без всяких проблем обменял драгоценную валюту на три бутылки шотландского виски. И номер домашнего телефона смазливой продавщицы.

Оставшиеся до отлета часы пролетели незаметно. Рассказав по второму кругу все известные анекдоты, трижды обсудив стюардесс, мальчишки принялись играть в футбол неизвестно откуда взявшейся железкой. Когда объявили посадку, меткий удар спровадил железяку в узкую щель между лестничными пролетами.

На пробную, пристрелочную трассу Вовка не вышел – поднялась температура. И свою любимую «эсэмку» штучной ижевской сборки расчехлил лишь перед самым стартом. Прицела не было! Сразу же вспомнилось, у что злополучной железки в аэропорту были смутно знакомые очертания.

Полностью провалив стрельбу из запасной винтовки, он с треском вылетел из сборной страны. Но сильно не горевал. Вскоре пришло время поступать в институт, и любящая мамочка пристроила свое ненаглядное чадо на экономфак престижного столичного вуза.

Точные науки давались Вовке без труда, а гуманитарными занималась кафедра спорта. Единственным предметом, при изучении которого он встретил ожесточенное сопротивление со стороны преподавателя, значилась история КПСС. У прямого потомка революционеров слово «биатлон» прочно ассоциировалось с загнивающим Западом. Вовка также старался не остаться в долгу, и на одной из лекций во всеуслышание заявил, что Карл Маркс и Фридрих Энгельс – это не муж и жена, а четыре разных человека. Аудитория истерично рыдала под партами, а очкастый историк изображал из себя летающую рыбу: молча разевал рот, подпрыгивал и нелепо размахивал руками.

По линии Внешторга институту оказали срочную материальную помощь в виде диковинных тогда компьютеров. Замаячившее отчисление закончилось банальным выговором по комсомольской линии. На семейном совете решили отложить на неопределенный срок обещанную покупку мотоцикла «Cezet».

На третьем курсе Вовка увлекся модным кикбоксингом. Школы как таковой еще не существовало, и тренерский состав комплектовался бывшими боксерами. Соревнования проходили по одному и тому же сценарию: бойцы быстро наносили друг другу положенные по регламенту удары ногами в количестве восьми штук на каждого, после чего начинался классический бокс.

Нашего героя это абсолютно не смущало, и к выпускным экзаменам он представлял собой грозную боевую единицу. Перестройка уже подходила к концу, и только что получивший диплом Вовка понял одну простую вещь – в экономистах страна не нуждалась абсолютно. Стране требовались бандиты.

То злополучное утро началось с торжественного марша Мендельсона, который назойливо исполнял телефонный аппарат тайваньского производства. Вовка с трудом открыл непослушные глаза, пытаясь понять, где он находится. Бодун проявлял себя в полной красе: из обезвоженного горла, по ощущениям, только что умчалось стадо животных неизвестного происхождения, а в голове стучали праздничные бубны дикарских племен западного африканского побережья.

– Ал-ле, – прохрипел он в трубку, с усилием оторвав голову от подушки. – Какого хрена в такую рань?

– Вован, ты че, в натуре? – отозвалась трубка возмущенным бульканьем. – У нас стрелка через полчаса! Забыл, что ли?

– В гробу я видел ваши стрелки! Дайте поспать.

– Бригадир, мы через пятнадцать минут подгребаем. Сам знаешь, опоздавший – в пролете!

Кряхтя и поминая многочисленную родню продавщицы коммерческой палатки, продавшей им вчера паленую водку, Вовка с трудом сполз с кровати и, натянув пузырящиеся на коленях трико от модельного дома фабрики «Красный Октябрь», заковылял в ванную комнату. Холодный душ и бутылка кумыса несколько улучшили мерзопакостное состояние. Лечи подобное подобным – золотые слова. Настроение поправило и напоминание о стрелке: неделю назад они развели двух лопоухих комерсов.

К Вовке обратился знакомый барыга, взявший в долг двадцать тонн «зелени». Вовремя рассчитаться не смог, и его начали душить. Один из лопушков, разозленный беспрестанными «завтраками» должника, прошелся «по маме» барыги. По всем понятиям это считалось беспределом.

Комерсов развели, а барыгу отбили. Знакомый принес в общак бригады пять кусков американских денег, лохам же прописали штраф. Сегодня они должны были принести в клювике еще два куска.

– Здорово, пацаны! – выйдя из подъезда, Вовка сощурился от яркого солнца. Лихо заруливший во двор черный, наглухо тонированный «мерседес» протестующе взвизгнул благородными шинами по ухабистому асфальту. – Сами не спите и другим не даете.

Из салона угнанной польскими братками по заказу российской братвы машины донеслось радостное ржание. Дверца лидера немецкого автопрома плавно открылась, и вслед за этим был совершен неизменный ритуал с обниманиями. Учебным пособием для отечественного криминала стал известный голливудский триллер «Крестный отец».

Пара бойцов представляла собой грозно-комичное зрелище. Один из них, бывший борец с бычьей шеей и переломанными ушами, весил около полутора центнеров и ростом переваливал за два метра. Погоняли его Малышом. Второй, с кликухой Квадратный, в прошлом дзюдоист-легковес, едва доходил своему напарнику до плеча, но в стычках брал свое звериной яростью и неустрашимым бойцовским духом.

К любимой кафешке, где забили «стрелку», подкатили через десять минут. Малыш бросил машину около входа, перегородив и без того узкий проезд. Сзади раздался возмущенный сигнал клаксона – какой-то фраерок пытался протиснуться между бордюром и сверкающим боком «мерина».

– В очко себе погуди, – беззлобно посоветовал ему борец. – Не трамвай, объедешь.

– Места же мало, – залепетал потенциальный терпила. – Неудобно.

– Стесняешься?

Братва радостно заржала. Не найдя, что ответить на одну из многочисленных примочек блатного мира, фраерок включил заднюю передачу.

– Вазелин не забудь! – понеслось ему вслед.

– Ну что, Троцкий, пошли лохов стричь? – хлопнул по плечу своего бригадира дзюдоист.

Фамилию Вовка имел не очень благозвучную – Васькин, а гордое революционное погоняло получил еще в студенческие годы, подрабатывая «ломщиком» чеков у валютной «Березки». Тогда-то его и приметили «деловые», предложив смотаться в Ригу за популярными магнитолами «Sharp-900». Им срочно требовался охранник, да и тягловые услуги казались не лишними.

В прибалтийской гостинице администратор, прочитав фамилии вояжеров в паспортах, от души рассмеялась:

– У вас здесь что? Третий съезд РСДРП?

Фамилии «деловых» звучали знакомо и солидно: Урицкий, Коган, Красин.

– А вы, молодой человек, наверное, Львом Давидовичем будете? – пошутила она, принимая паспорт от Вовки.

Кличка с той поры приклеилась намертво.

Время приближалось к обеду, и зал заполнили до отказа. Лопушки, занявшие столик в дальнем углу, щеголяли в светлых летних костюмах, дорогих очках с тонкой оправой, сверкали аккуратными проборами модельных причесок. Бывшая «комса».

Рядом с ними сидел лысый дедок в старом потертом пиджачке и дешевом батнике, из-за ворота которого выглядывал краешек непонятной татуировки. По виду типичный бухгалтер, мотавший срок за финансовые махинации. Вовка так и подумал, решил, что старик будет вести расчеты.

– Ну что, братишки, хрусты приготовили? – Едва присев за столик, приступил бригадир к делу.

– И давайте по-шустрому. Раз срослось, перетерли, посчитали, разбежались, – радостно осклабился Квадратный.