Читаем Туман онлайн бесплатно
Колбасьев Сергей Адамович
Туман
1
Туманом называется служебное упущение, происходящее от растерянности. Туман - это когда командир миноносца внезапно забывает, где у него правая, где левая рука, и таранит встречный пароход. Туман - когда сигнальщик в торжественной обстановке вместо кормового флага вдруг поднимает сигнальный "мыслете" - красно-белую шашечницу немыслимой национальности.
Туманом Полунина 2-го звали за его исключительную, способность теряться. Прозвище свое он знал и, по странному свойству характера, не скрывал. Попав за грехи в Морское училище, он в следующих выражениях познакомился с вверенным ему взводом:
- Гардемарины. Фамилия моя - Полунин, имя-отчество- Дмитрий Львович, чин лейтенант. Прозвище- Туман. Здравствуйте, гардемарины!
И взвод ответил ему дружно и без промедления. Все знали, что голова его плотно набита туманом, растворившим ему мозги. Но все забыли, с чего это пошло.
А пошло это с начала службы Полунина, с водолазного отряда. Вернее, с одного происшествия в этом отряде. В то время Полунин еще не носил своего прозвища и лицо его еще не было вздутым, с багровой сеткой растрескавшихся вен и стеклянными, навыкате глазами, Он был прыток и распорядителен. Он не только имел успех у женского населения Бьерке, где стоял отряд, но этим успехом пользовался.
Ночью на берегу за кофейней водолазный старшина Громов застал его со своей женой. Громов, человек огромного роста и медленных движений, молча отдал ему честь и прошел мимо. На следующий день, во время учебного погружения, Полунин спустился на пятидесятифутовую глубину, и Громов ключом зажал его воздушный шланг.
Заметили это не сразу. Когда Полунина вытащили на поверхность, он совершенно почернел и из горла у него хлестала кровь. Три месяца пролежал в морском госпитале. Поправившись, в водолазный отряд не вернулся и перестал смотреть на женщин.
Это он правильно сделал. Женщины тоже перестали на него смотреть.
Громов пошел в арестантские роты, но Полунин продолжал видеть его во сне. Высоким, с темным лицом, молча отдающим честь, - таким, каким встретил его тогда на берегу за кофейней. А потом он видел зеленую воду в круглых стеклах водолазного шлема и, если вовремя не успевал проснуться, мучительно и долго задыхался.
А на следующий день на службе - обязательно терялся и туманил.
С "Громобоя" ему пришлось уйти после того, как на учении пожарной тревоги он от нервности ударил огнетушителем о переборку и вонючей пеной окатил находившегося в батарее начальника бригады крейсеров.
Замещая командира "Искусного", он, при переходе с правого на левый берег Невы, непонятным образом засадил свой миноносец под крайний пролет Николаевского моста
В Морском училище, куда он за негодностью был переведен с плавающего состава, его взвод из-за ошибочно поданной команды пошел в штыки на ротного командира. Ротный был толст и сильно перепугался, а взвод из озорства кричал "ура".
За этот веселый туман Полунина перевели в гребной порт, где вредить он не мог. В гребном порту было тихо даже во время войны. Полунин надеялся мирно Дослужиться до пенсии, но этому помешала революция,
В революцию распустили арестантские роты. Ему почему-то стало казаться, что Громов в тюрьме сделался революционером. Он старался не спать, чтобы не видеть огромного водолаза с пылающими глазами, нового и еще более страшного.
2
Начальник дивизиона, рыжий Антон Сарре, стоял на рубке одной из своих подводных лодок и, как мельница размахивая руками, ругался на четырех языках. После продолжительного словесного и прочего воздействия лодка, вздрогнув, медленно съехала боком в грязную волжскую воду.
Этим закончился удивительный поход дивизиона подводных лодок астрахано-каспийской военной флотилии от Питера до Волги по железной дороге.
Завхоз дивизиона сознавал, что за недостатком воды лодки спускать иначе, как бортом, было невозможно, но тем не менее ожидал немедленной гибели рыжего Антона Сарре вместе с лодкой и, только увидев, что спуск кончился благополучно, смог выдохнуть застрявший в груди воздух. Но от волнения закашлялся и сел на перевернутую шлюпку.
- Страшные времена пришли, друг мой Туман,- сказал невысокий беловолосый командир канонерской лодки "Роза Люксембург". - Однако ты, Туман, все-таки не унывай. Только привыкни к тому, что теперь все делается наоборот. Подводные лодки плавают не под водой, а по земле на рельсах, и спускают их не кормой, а бортом. Шестидюймовые пушки снимают с крейсеров и ставят на нефтяные баржи. Табак-махорка выпуска восемнадцатого года при горении стреляет, а бездымный порох выпуска двенадцатого года иногда почему-то не горит. Вошь кусает злее крокодила, и так далее.
- Замолчи, молодой, - с трудом проговорил завхоз дивизиона Полунин. От кашля у него болела грудь и в глазах стояли слезы.
- Шурка! - закричал снизу Сарре.
- Есть, - отозвался командир "Розы Люксембург" Александр Сейберт.
- Я ее спустил!
- Орел мужчина! - прокричал Сейберт. - Приходи на мою "Розочку", я тебя за это пообедаю. Начало торжества ровно в пять.
- Что даешь?
- Разные жидкости. Вобляжий суп, а на сладкое много чаю. Не забудь причесаться и вымыть руки. Форма одежды парадная.
- Не приду, У меня пшено,- И, отвернувшись, Сарре снова замахал руками.
- А я приду, - вздохнул Полунин. Он не мог не прийти. Он должен был видеть новых людей. С ними он забывал, что подводные лодки тоже погружаются под воду.
- Приходи, Туман, приходи, - ободрил его Сейберт. - Твой рыжий идол тоже явится, когда нажрется пшена. Я вам поиграю на гитаре.
3
На "Розе Люксембург" от чая пьянели, как от вина. Сейберт пел английские песни, а Полунин и Сарре яростно аккомпанировали ложками по стаканам. Пили и пели и только на рассвете вернулись в вагоны, чтобы поспать часа два перед работой.
На следующий день спустили еще одну лодку. Опять бортом. Потом обе лодки расставили по пристаням. Одну - у железной дороги, другую - у впадения протока в Волгу, - там, на пристани, собирались организовать временную базу.
Вечером ели пшенные лепешки и снова объединялись с канонерскими лодками, но на этот раз в вагонах.
У Полунина болела голова. Он ушел в свое купе и лег на верхнюю койку. Закинув руки за голову, он внимательно рассматривал газовый фонарь, в котором горела прилаженная по случаю гражданской войны свеча.
Голова гудела, как должен был бы гудеть этот фонарь. Но это вовсе не было неприятно. Из-за тонких переборок доносились невнятные голоса, гитара и смех. Это тоже было хорошо и спокойно. И мысли в голову шли самые хорошие: про то, что самому по должности на лодках погружаться не нужно, и про свою службу про жидкое топливо, смазочные масла, кислоту для аккумуляторов, продовольствие, обмундирование и прочее. Прекрасная служба. Лучше даже, чем в гребном порту: много движения, и некогда задумываться.
И вдруг он заметил, что в вагоне наступила тишина. Ни гитары, ни разговоров. Потом заговорил чужой, низкий и негромкий голос"
- Садитесь чай пить! - явственно ответил ему Сарре.
Голос снова заговорил, но был перекрыт громовым раскатом. За выстрелом треск, звон битого стекла и взрыв веселой ругани. В распахнувшуюся дверь купе вдруг влетел Сейберт.
- Надевай штаны, Туман! - крикнул он. - Иди знакомиться!- И расхохотался, потому что Полунин, спустивший ноги с койки и головой упершийся в потолок, выглядел смешно.
- Что случилось?- удивился Полунин.
- Комиссар к нам приехал. Называется Громов. Самая подходящая фамилия.
Полунин, собираясь соскочить, внезапно почувствовал приступ удушья. Падая, он хватал воздух руками, но Сейберт вовремя его поймал и втиснул на нижнюю койку.
- Бодрись, старый хрыч! Он отличный комиссар, только носит в кармане штанов пушку системы кольт. Чтобы сесть, ее приходится выкладывать на стол. А когда она цепляется курком, получается то, что получилось. Он убил наповал жестяной чайник... Прошу обратить внимание на несжимаемость воды. Интересное физическое явление! Спереди в чайнике маленькая дырка, а задней стенки просто не существует. Всю вынесло вместе с кипятком.
Полунин сознавал, что Сейберт говорит, но ничего не слышал. Перед его глазами качалась зеленая вода, и он знал, что спасения нет. Он уцепился за край койки и, напрягая все мускулы, наклонился вперед.
- На что похож Громов? - тихо спросил он.
Но Сейберт тоже ничего не замечал. Ему было весело как никогда. Всех на свете хотелось бить по спине и со всеми смеяться.
- На что похож? - переспросил он. - Великолепный, но застенчивый человеческий экземпляр! Идем знакомиться! -И вдруг выскочил в коридор.
Полунин закрыл глаза. Теперь ему конец. Теперь никто не вытащит. Но от сознания полной безвыходности он неожиданно успокоился, встал и вышел в коридор. Постояв минуту, повернул не вправо, к канцелярии, где пили чай, а влево.
Вышел на площадку, но сразу же возвратился в свое купе. Надел фуражку и стал надевать шинель. Он был совершенно спокоен.
4
Ночь была лунная и тихая, но Полунину казалось, что его гонит ветром. Этот ветер налетал порывами, свистел в ушах, кружил голову и путал ноги. Кривые и трудные улицы были бесконечны. За углом, за поворотом - новые ряды мертвых приплюснутых домов, и снова перекрестки и повороты.
Полунин шел по кругу, точно заблудившись в лесу. В четвертый раз вышел к покосившейся каланче и, ничего не понимая, стал озираться. Справа в конце улицы зияла чернота. Там была Волга. Вода.
Неожиданно он решил, что спастись может только через воду. Надо, чтобы она легла между ним и Громовым. За Волгой могут быть белые. Все равно, кто бы ни был, лишь бы не Громов.
Он вышел к длинному, пологому спуску и быстро зашагал по лужам. Только теперь он заметил, что ветра нет, что стоит полная тишина и луна постепенно темнеет за облаком. Но зато теперь ему стало казаться, что за ним следят. Из приоткрытых дверей пустых складов и с крыш, но всегда сзади. Как быстро он ни оборачивался, ничего не успевал заметить.
Опасность совершенно неожиданно пришла спереди. В темном конце спуска вспыхнула спичка, и Полунин сразу же бросился в тень. Сперва была тишина, потом снизу пришли шаги, потом он увидел двух моряков с невероятными лицами, пестрыми от лунных пятен и с громадными, как у черепов, черными глазными впадинами.
- Громов, - сказал маленький, быстро семеня ногами, чтобы не отстать от своего огромного спутника. - Я тебе говорю, Громов.
Но тот не ответил. Он шел согнувшись, широко размахивая руками и папиросой прочеркивая в воздухе огненную кривую.
Когда они скрылись за поворотом, Полунин вышел на середину улицы и усмехнулся им вслед. Громов его не заметил. От этого он почувствовал себя сильнее.
Внизу у Волги наступила темнота. На берегу лежали горы непонятных предметов. Один из них, гремя железом, отскочил из-под ног и обрушил целую кучу. Это были пустые бидоны. Полунин долго стоял затаив дыхание и вслушиваясь, но никто не появился. Значит, не заметили.
Слева от спуска должны быть пристани, а у пристаней шлюпки. Он повернул влево и долго шел по пустому берегу. Пристаней не было - была только темнота.
Неужели их увели? А может, он вышел не с того спуска?
Полунин уже собрался идти обратно, когда внезапно перед ним возникла пристань. Черная и огромная, с выгнутой острой крышей.
Он нащупал ногой сходню, в темноте нашел перила, медленно двинулся вперед и почти сразу же наткнулся на человека в бараньем тулупе. Рукой притронулся к стволу винтовки и почувствовал, как холод от этого ствола проникает в тело.
Это часовой. Что ему сказать?
Но часовой не двигался и ровно дышал. Он крепко спал, прислонившись к перилам.
Назад Полунин идти не мог, а вперед пути не было. Бараний тулуп занял всю ширину сходни. Пришлось перелезать через перила, а потом боком, носками по доскам сходни, обходить часового. Потом снова перелезать на сходню. Во второй раз перила громко заскрипели, и Полунин присел. Но бараний тулуп не шелохнулся. Часовой крепко спал.
У трапа пристани стояла шлюпка. Весла лежали по бортам, а по глубокой воде, между банок, качаясь, плавал черпак. Мягко, без звука, Полунин со сходни опустился в шлюпку и перочинным ножом стал перепиливать державший ее конец. Конец еле слышно шлепнулся в воду; освободившись, шлюпка медленно пошла по течению.
Только когда пристань расплылась в темноте, Полунин разобрал весла и стал выгребать в реку. Грести с непривычки было тяжело. В последний раз он греб гардемарином - это было очень давно.
А теперь руки не слушались, и громоздкие весла вальками цепляли друг друга. Но хуже всего была вода. Она заливала ботинки, ноги от нее немели и не давали упора. Он засушил весла и стал ее вычерпывать.
Но вода не кончалась, а в любую минуту могла открыться луна. Надо было спешить. Когда на дне осталось не больше дюйма воды, Полунин бросил черпак и схватился за весла. Почему-то сказал вслух:
- Я их расставлю.
Действительно, расставив ноги к бортам, почувствовал, что они больше не намокают. Снова стал грести к противоположному берегу и греб без конца. Руки дрожали, спина не гнулась, но выхода не было. Потом стали болеть неудобно расставленные ноги. Пришлось поставить их обратно в воду.
Оглянувшись через плечо, увидел низкую черную полосу и так обрадовался, что выпустил весло. Поймал его, до локтя вымочив руку и зубами ударившись о планшир. Снова греб и чувствовал, что больше пяти минут не выдержит. Последние гребки рвал изо всех сил и от толчка о берег повалился на дно шлюпки.
На берегу был пустой песок и темнота. Полунин отошел на несколько шагов, но, вспомнив, что по шлюпке могут найти, вернулся и столкнул ее в реку.
Когда шлюпка уплыла, пожалел, что не догадался ее перевернуть. Потом вспомнил, что жалеть было поздно, и, покачав головой, ушел от реки, но, пройдя шагов сто, снова уперся в воду, Пошел налево и почти сразу дошел до конца узкой песчаной косы. Пошел вправо и шел долго, надеясь куда-нибудь выйти. Вышел на такую же косу, какая была слева.
Он попал на остров,
5
Сон был как смерть: черный и без сновидений. Потом неожиданной волной наплыл холод. Проснулся Полунин от прикосновения к его лицу липких пальцев. Отмахнулся и у самого рта прижал рукой несколько бьющихся комков. Вскочил на ноги, отчаянно сбивая с лица, с волос и шинели жирных уховерток. Почувствовал острый укус за воротом, пальцем отодрал уховертку, - кажется, разорвав ее пополам,- взмахнул руками и бросился бежать. Бежал, спотыкаясь в рыхлом песке и кидаясь из стороны в сторону, точно сзади ждал выстрела. Добежал до воды и стал. Осмотрел шинель, провел пальцами по волосам и успокоился. Уховерток на нем не осталось. Тогда взглянул наверх.
Над ним было высокое прозрачное небо, и на небе высокая стеклянная луна. Вероятно, он спал не больше часа. Тем лучше, иначе эти гады залезли бы в нос и уши. От такой мысли потемнело в глазах и подступила тошнота. Нужно было глотнуть воды. Наклонился, чтобы зачерпнуть из реки, но, поскользнувшись, упал лицом вниз.
