Читаем Цинковая битка (СИ) онлайн бесплатно
Annotation
Шелестов Виталий Евгеньевич
Шелестов Виталий Евгеньевич
Цинковая битка
Его звали Тимофеем. Достаточно редкое по нынешним временам имя. По стечению обстоятельств и судьба у него оказалась такой же - не вписавшейся в рамки обычной повседневной жизни (особенно в те годы), насколько может быть у одиннадцатилетнего мальчугана в большом городе, а если быть точнее - на его окраине, которая уже давно перестала быть таковой. Но в те, уже позабытые многими семидесятые годы прошлого столетия, на месте нынешних микрорайонов, облепивших своими бетонными коробками город и продолжающих наращивать облепленное, стояли пригородные деревеньки, названия которых присвоили их каменно-бетонные погубители: Малиновка, Веснянка, Сухарево... А там, где я в то время проживал и учился, вовсю грохотали новостройки.
Впрочем, я несколько забегаю вперед.
Когда мои родители развелись и совершили разъездной вариант квартирообмена, мы с матерью как раз и поселились на самой окраине города, обещавшей в недалеком будущем засиять всеми цветами и зап'aхнуть всеми ароматами благоустроенного мегаполиса. А пока что здесь стояла завесой пыль, выпирала изо всех щелей грязь, а зловоние цемента и карбида, приносимое в наши окна вперемешку с грохотом долбёжных установок, забивающих бетонные сваи, и матерными воплями работяг в касках, свидетельствовали и скором приближении новой общественно-экономической формации, заря которой, если было верить партруководству, уже вздымалась на горизонте (правда, непонятно было только, на какой из четырех его сторон).
Среди прочих зданий рядом с нашим домом проектировалось возведение новой школы. А пока что меня записали в первый класс другой школы - у черта на рогах, - отстроенной несколькими годами ранее, но также задыхавшейся от чада и глохнувшей от рева строившихся вокруг объектов. Многие преподаватели этой школы имели хрипоту в голосе и легкое расстройство - в нервной системе, поскольку окружающая обстановка влияла разлагающим образом на их подопечных.
Особенно на тех, кто проживал в некотором отдалении от места учебы.
Расстояние от дома до школы любой взрослый человек покрыл бы за четверть часа, но заморыш-первоклашка с чуть ли не волочившимся по земле портфелем в руках, считающий галок и ворон, - тратил это время только на то, чтобы всего лишь выбраться со двора. Раскинувшийся дальше пустырь, через который предстояло волочиться дальше, изобиловал рытвинами, буераками и глубокими лужами, вследствие обитаемости именуемыми "прудами". На том самом пустыре и планировалось соорудить новую школу, хотя планирование это имело весьма затянувшийся характер. Вот почему целых два года мне приходилось мотаться ежедневно туда и обратно с весомыми затратами по времени и энергии. Иными словами, на дорогу в школу и назад уходило примерно столько же времени, сколько на саму учебу.
Дело здесь было не в расстоянии и детской беспомощности. Просто пути-дороги лежали мимо строек, всегда притягивавших и манящих пацанов, как выгребные ямы - мух, а наличие табличных запретов вокруг еще больше раззадоривало мальчишечий аппетит. Стройка для нашего брата являлась тогда одновременно и Диснейлендом и городским Дворцом пионеров и школьников. Сколько изумительных вещей можно было там обнаружить, а затем и присвоить! Какие феерические представления разыгрывались среди бетонно-кирпичного хаоса новостроек! Сколько брани и проклятий сыпалось на наши вихрастые головы из уст прорабов и сторожей - наших злейших врагов и страшнейших п'yгал!..
Я возвращался домой, облепленный грязью от макушки до подмёток; степень загрязнения возрастала в обратной пропорции с высотой - ниже коленок она шла уже сплошной коркой (иногда в несколько слоёв). Когда я приближался к порогу двери, эта корка успевала засохнуть и кое-где покрывалась сетью трещин, словно глинистый пустынный такыр. Мать приходила в отчаяние, видя своё замурзанное чадо похожим на изваяние, раскопанное в древнем кургане. Единственным утешением был серый цвет тогдашней школьной формы, позволявший мало-мальски камуфлировать собранную грязь окрестных новостроек, да и то лишь издалека.
Именно на стройке я и познакомился с Тимом. Произошло это уже весной, когда можно было с новыми силами после морозов оккупировать возводимые поблизости здания.
Почти всю зиму я проболел, а примерно в конце февраля был зачислен в группу продленного дня - этакий полуинтернат в стенах среднего учебного заведения, где коротали время младшие школьники как правило из неполноценных или многодетных семей. То есть таких, где родители не всегда могли окружить своих отпрысков должной заботой и попечением. Воспитателями в продлёнке были старые девы непонятного образования, не слишком умные, чтобы считаться настоящими педагогами, и потому нисколько не почитаемые самими воспитуемыми. Ничего удивительного, что продленка довольно скоро приобрела дурную славу и постепенно сделалась пугающим фактором. Особенно для желторотых первоклашек.
- Боже мой! - выговаривала порой наша учительница Зоя Петровна классному двоечнику и разгильдяю Соколову. - У тебя ведь такие интеллигентные родители и такая образованная бабушка, Соколов! Они тебя прямо на руках носят, а ты... Вот посоветую им тебя в продленную группу зачислить - может, там ума поднаберешься.
Продленочные нравы действовали на меня в первые дни удручающе. Я несколько раз убегал домой, пока толстомордый четвероклассник Агеев не залепил мне увесистого леща за то, что из-за меня всей группе отменили культпоход в кинотеатр на румынский вестерн "Приключения на берегах Онтарио", и заодно пригрозил, что в следующий раз, если он произойдет, слепит из меня обезьянье чучело. Затем он скорчил на своем поросячьем рыльце такую зловещую мину, что я смиренно заюлил о всепрощении. Раскаяние было искренним: мне действительно стало совестно, что из-за такой незначительной персоны сорвалось столь увлекательное мероприятие. Я отдал Агееву всю мелочь, что звенела у меня в карманах, и клятвенно заверил обступивших нас продленочных "барончиков", что впредь буду "своим в доску". Те как будто поверили мне на слово и, наградив для профилактики еще парой затрещин, разбрелись по своим делам.
Нельзя сказать, что в продленке было невыносимо скучно. Скорее наоборот - здесь царила атмосфера относительной свободы, если такое понятие можно прилепить к казарменному школьному быту тех времен: домашние задания выполнялись в определенные часы и как будто проверялись, - скорее на выполнение, чем на качество. Зато остальное время, несмотря на отчаянные попытки воспитательниц направить его в угодное им русло, предоставляло этой полубеспризорной братии довольно обширное поле деятельности для самовоспитания и самовыражения. Одни хватали мяч и часами пинали его на спортплощадке, нередко лупцуя друг дружку в спорах за "п'eналь" или "угловой". Другие вытаскивали из портфелей и ранцев принесенные с собой деревянные и пластмассовые огнестрельные единицы для "войнушек". Третьи, которые постарше, типа Агеева, занимались малопонятными делишками, связанными с куплей-продажей различного мелкого барахла, изобиловавшего в карманах, сумках и портфелях, плетя тем самым торговую и кустарную сеть натурального обмена, невидимую, но прочно осевшую в школьных кулуарах барахолку - неизбежное явление подпольной жизни любого учебного заведения еще с незапамятных времен. Другим, не менее увлекательным занятием продленочной элиты было подкарауливать на переменках шестиклассниц со второй смены и, зажав какую-нибудь в уголке, с восторженным ревом и гоготанием шарить по укромным местам, получая тем самым начальные практические навыки в половом воспитании. "Своих" девчонок-продлёночниц, которые мирно копошились под умильными взорами "грымз" - так мы презрительно называли между собой воспитательниц, - элита обходила мужским вниманием: мелюзга, дескать, не те масштабы...
Зато как только более или менее подтаяло, почти все вышеперечисленные контингенты в возрасте от семи до двенадцати лет дружно потянулись в сторону заборов, окружающих строящиеся объекты. Вот уж где можно было поживиться всякой всячиной! Гипс, свинец, карбид, стекло, строительные патроны, солярка, кабельные провода, - и всё это можно взять практически голыми руками! Чем не романтика Большой Дороги!..
Эротические изыскания, перестрелки из-за углов и гран-футбол сразу же отошли на другой план. И без того нервно задерганные "грымзы" теперь оказались на грани срыва: стройки они боялись как огня, а словесные запреты действовали вхолостую. Судорожные попытки занять досуг чем-нибудь более эстетичным, как то - конкурс рисунков на асфальте или посещение музея этнографии и фольклора, лишь еще больше унизили их и без того валкий авторитет в наших глазах. В школу зачастили суровые представители правоохранительных органов, грозя небывалыми штрафами родителям пойманных на территории строек. Мы выслушивали угрозы в дерзком молчании: поймай сперва, а уж потом будешь икру метать...
Просто не верилось, что можно запросто угодить этим бульдогам в лапы. Свойственная юному возрасту самонадеянность не оставляла меня до тех пор, пока ловушка не захлопнулась. Я довольно скоро оказался жертвой собственной беспечности.
Однажды, промышляя свинец и карбид на верхних этажах строящегося жилого дома (работяги ушли на обеденный перерыв), мы наткнулись на здоровенные рулоны стекловаты, прислоненные к кирпичной стене. Купцов, один из продленочных "барончиков", одногодка Агеева, возликовал первый:
- Живем, пацаны! Если эту труху в солярке подержать - знаете, как потом полыхать будет! Искры до неба, целый салют, почище пушечного. И треск, что из пулеметов.
- А как ты ее на низ скатишь? - деловито поинтересовался Агеев. - Руками не получится - будет чесотка, как у тифозного, а спецовок здесь нет - строители с собой утащили.
С нами был один парнишка, которого мы звали, как мне тогда послышалось, Димой, и тусовался он не в нашей "песочнице", т.е. не состоял в рядах доблестной продленки, а просто шатался по стройке сам по себе, иногда присоединяясь к нам. Он имел некоторые дела с Агеевым по коммерческой части, но в нашей школе, я точно знал, не учился. Он и подсказал нам грандиозный план этой операции.
- Секите, что тут есть, - позвал он нас к оконному проему рядом с лифтовой шахтой.
Мы бросились к нему и выглянули наружу.
- Вон, внизу стоит люлька. Она подымается на тросах электричеством. Там рядом должен быть щиток с пультом. Кнопку нажал - и поехал... Один - туда, проверить, если работает...
- Голова! - обрадовано хлопнул его по плечу хитрый Агеев. - Погнал я вниз, мужики, посмотрю. А вы катните пока эти рулоны к окну. Вон какая-то ветошь лежит, обмотайте ей руки... - и бросился по ступенькам вниз, должно быть, радуясь, что не придется выполнять черновую работу. Да и безопаснее внизу-то, есть куда в случае чего улепетнуть.
- А ты, если что, выгрузишь их там с люльки! - крикнул ему вдогонку Купцов, и все с облегчением рассмеялись.
Пульт работал, и когда люлька поравнялась с проемом, мы дружно "катнули" в нее пару тюков стекловаты и уже только собрались спускаться сами, как послышались чьи-то шаги, и на лестничной площадке возникла грозная фигура незнакомого дяденьки в длинном пальто и с папкой в руках.
- Атас! - завопил Купцов, и все бросились врассыпную, точно воробьиная стайка. Было неясно, откуда мог появиться этот призрак, хотя размышлять над этим никто не собирался. Унести ноги - вот главная задача, но поскольку мы с Димой находились в тот момент ближе всех к неприятелю, самым лучшим вариантом было нырнуть в люльку и "майнать" в ней подобру-поздорову, если, конечно, Агеев не подведет.
Мы так и поступили: прыгнули сквозь проем и заорали что было сил:
- Агей, жми на низ! Аге-ей!..
Риск себя не оправдал - Агеева и след простыл...
Путь к отступлению был отрезан. Мы оказались в капкане на высоте седьмого этажа. Физиономия нашего ловца сияла в ореоле торжества и злорадства. Он неторопливо шагнул к нам, ударившись при этом макушкой о верхнюю балку проема, отчего сияние слегка померкло, а лицо перекосилось от злобы.
- Ну, ребятки-октябрятки, сушите сухари! - прошипел он и схватил нас обеими руками за шкирки. - Вашим мамам-папам теперь придется туговато.
- Ру-уки! - яростно затрепыхался в железной хватке "Дима", бросая на нашего притеснителя взгляды-молнии. Я же подавленно молчал, сознавая всю мрачность дальнейших перспектив: привод в школу, скандал, вызов матери, колоссальная головомойка дома... Отчаяние сковало невидимым панцирем грудь, а из глаз непроизвольно рванули слезы.
Мой товарищ по несчастью продолжал исступленно, по-щенячьи, огрызаться.
- Надо же, какие мы свирепые, - насмешливо протянул дядька, наблюдая за нашим поведением и, по-видимому, забавляясь контрастом в нём у каждого по отдельности. - Ты, лохматый, силенки-то побереги, они тебе сегодня еще понадобятся, когда папаша задницу надерет...
И тут нежданно-негаданно пришло спасение. Дело в том, что папку свою, перед тем как пролезть в злополучную люльку, наш недруг аккуратно прислонил сбоку в оконном пролете. Тесемки в ней не были завязаны, и внезапный порыв ветра ее растворил, заставив несколько листов из документации по-голубиному выпорхнуть на волю. Дядька в растерянности выпустил нас из своих цепких клешней и лихорадочно замахал ими в воздухе, пытаясь вручную отловить резвящиеся акты, сметы и накладные. Мой напарник мгновенно оценил обстановку и, словно прыгун в воду, сиганул обратно в проем, вытянув руки вперед. Я - следом, но неудачно: ненавистная клешня успела вновь сомкнуться на мне, только на сей раз повыше щиколотки на правой ноге. Я беспомощно растянулся между двумя мирами: спереди так маняще протягивала объятия свобода, броситься в которые не давало официальное лицо закона, хрипло вопрошающее: "Что, драпанул, говнюк?"
Напарник не оставил без внимания молящий взор, направленный в его сторону. Он подскочил к стоявшему поблизости ведру с раствором и, зачерпнув оттуда целую пригоршню, вернулся к проему и прицельно метнул вязкую субстанцию в официальное лицо, которое охнуло, зарычало, но всё же выпустило мою ногу из плена. Я вывалился с обратной стороны, вскочил на ноги и припустил насколько мог вслед мелькающим подошвам моего спасителя. Миновав пару этажей, он потащил меня в сторонку, переходя на цыпочки и приложив указательный палец к носу: соблюдай, мол, тишину. Мы укрылись в темном помещении - видимо, будущей квартирной прихожей, а пока что отхожем месте работяг с терпким смрадом общественного клозета.
Затаив дыхание, мы с колотящимися сердцами прислушивались, как по лестничным пролетам громыхал сверху вниз наш оштукатуренный оппонент, наращивая бесполезную погоню за юными диверсантами. Когда я привык к темноте и посмотрел на своего "подельника", то успел заметить веселый озорной блеск в его серых глазах. Он перевел дыхание и тоже повернулся ко мне.
