Читаем Трубный глас онлайн бесплатно
Архангел Гавриил относился ко всему этому делу очень безразлично. Он лениво погладил кончиком крыла планету Марс, которая не реагировала на его прикосновение.
— Вопрос решен, Этериель, — сказал он. — Сейчас уже ничего нельзя сделать. День светопреставления назначен.
Этериель, совсем молоденький серафим, созданный всего за тысячу лет до нашей эры, при этих словах задрожал, и в космосе ясно обозначились светлые расходящиеся круги. Как только он появился на свет, ему поручили ведать делами Земли и ее окрестностей. Эта должность была синекурой, тепленьким местечком, она не открывала никаких перспектив продвижения по службе. Но многовековая привычка заставляла его, вопреки всему, гордиться своим миром.
— Значит, вы хотите уничтожить мой мир без предупреждения?
— Вовсе нет. На этот счет есть некоторые указания в книге Даниила и в откровении святого Иоанна. Они достаточно ясны.
— Ясны? После того как их столько раз переписывали? Не знаю, остались ли там неизмененными хоть два слова подряд.
— Есть намеки в Ригведе и в книге Конфуция…
— Но они достояние избранных…
— Об этом прямо говорится в «Поэме о Гильгамеше».
— Большая часть «Поэмы о Гильгамеше» была уничтожена вместе с библиотекой Ашшурбанипала.
— Некоторые указания можно найти в очертаниях пирамиды Хеопса и рисунке мозаики Тадж-Махала…
— Они такие туманные, что ни один человек не мог как следует истолковать их.
Гавриил услало сказал:
— Если вы собираетесь против всего возражать, то нет смысла говорить на эту тему. Во всяком случае, уж вам-то следовало об этом знать. Все нужные документы есть в досье Небесного Совета. Вы могли ознакомиться с ними в любое время.
— Я был занят здесь по горло. Вы не представляете, как успешно орудует дьявол на этой планете. Я прилагал все силы, чтобы одолеть его, и все-таки…
— Как же, знаю, — Гавриил погладил крылом пролетавшую мимо комету. — Что говорить, он добился там кое-каких побед. Мне однажды пришлось познакомиться с устройством этой планетки. Это как будто одна из систем, основанных на взаимосвязи массы и энергии.
— Да, верно.
— И они с этим шутят?
— Боюсь, что так.
— Тогда, пожалуй, сейчас самое время покончить с этой затеей.
— Я сумею это уладить, поверьте мне. Они не уничтожат себя своими ядерными бомбами.
— Как сказать… Ну а теперь, Этериель, позвольте мне взяться за дело. Назначенное время приближается.
— Сначала покажите мне документы, — продолжал упорствовать серафим.
— Пожалуйста, если вы настаиваете.
На черном небесном своде безвоздушного пространства яркими буквами вспыхнул текст акта Небесного Совета.
Этериель прочел вслух:
«По приказу Небесного Совета настоящим предписывается архангелу Гавриилу порядковый номер и т. д. и т. п. (ладно, положим, это вы) приблизиться к планете класса А номер Г 743990, которая в дальнейшем будет именоваться Землей, и 1 января 1967 года в 12 часов дня по местному времени…».
Этериель помрачнел и дочитал текст про себя.
— Довольны?
— Нет, но ничего не поделаешь.
Гавриил улыбнулся. В небе появилась сверкающая золотая труба, по форме похожая на обычную, и простерлась от Земли до Солнца. Гавриил поднес ее к своим губам.
— Подождите! — в отчаянии воскликнул Этериель. — Я попробую обратиться в Совет.
— А что это даст? Под актом стоит подпись Владыки, а всякое постановление, подписанное им, не подлежит отмене. Извините, до назначенного срока остались считанные секунды.
Гавриил дунул в трубу, и чистый звук чудесного тона наполнил Вселенную до самой далекой звезды. На ничтожное мгновение, такое же неуловимое, как черта, отделяющая прошлое от будущего, все замерло, а потом вся система миров рухнула и материя обратилась в состояние первобытного хаоса. Исчезли звезды и туманности, исчезли космическая пыль. Солнце, планеты, Луна — все, все за исключением самой Земли, которая вращалась, как и раньше, в совершенно пустой Вселенной.
Трубный глас прозвучал.
Р. Е. Манн (которого все знакомые называли просто Р. Е.) незаметно вошел в контору фабрики Билликен Битси и мрачно уставился на склонившегося над грудой бумаг, изможденного высокого человека, которому аккуратные седые усики придавали какую-то старомодную элегантность.
Р. Е. взглянул на свои наручные часы, которые по-прежнему показывали 7.01. В этот момент они остановились. Это было, разумеется, восточное поясное время — 12.01 по гринвичскому.
Сидевший за столом поднял голову и несколько мгновений тупо смотрел на Р. Е.
— Что вам угодно? — удивленно спросил он.
— Горас Билликен, если не ошибаюсь? Владелец этой фабрики?
— Да.
— А я Р. Е. Манн. Не мог пройти мимо, увидев человека за работой. Вы разве не знаете, что за день сегодня?
— Сегодня?
— Да. День воскресения из мертвых.
— Ах, вы об этом. Знаю. Я слышал, как прозвучала труба. Вот уж действительно мертвого разбудит… Ничего себе, правда?
С минуту он радостно посмеивался, потом продолжал:
— Труба подняла меня в семь утра. Я толкнул жену Она спала, конечно. Я всегда говорил, что она проспит второе пришествие. «Это трубный глас, дорогая», — говорю ей. А Ортенс — это моя жена — сказала только «хорошо» и опять заснула. Я принял ванну, побрился, оделся и пришел сюда заняться делами.
— Но зачем?
— А почему бы нет?
— Никто из ваших рабочих не пришел.
— Да, бедняжки. Им бы только не работать. Я так и ждал. А впрочем, не каждый день наступает конец света. Откровенно говоря, я даже доволен. Смогу без всяких помех привести в порядок свою корреспонденцию. Телефон ни разу не звонил. Он встал и подошел к окну.
— Все стало гораздо лучше. Нет слепящего солнца, снег сошел. Приятный свет и приятная температура. Очень хорошо задумано… Но, извините, у меня столько дел… Если не возражаете…
— Минуточку, Горас, — прервал его чей-то громкий хриплый голос.
Некий джентльмен, удивительно похожий на Билликена, только покряжистее, перешагнул порог конторы, выставив вперед массивный нос и остановился перед столом в позе оскорбленного достоинства. Он выглядел очень внушительно, даже несмотря на то, что был совершенно голый.
— Будь любезен сказать — почему ты закрыл фабрику?
Билликен побледнел.
— Боже мой, это отец. Откуда ты?
— Из могилы, — зарычал Билликен-старший. — Откуда же еще? Сейчас из-под земли выходят десятками. И все голые. Женщины тоже!
Билликен откашлялся.
— Я достану тебе кое-какую одежду, отец. Схожу принесу из дома.
— Не стоит возиться с этим. Займемся делами. Да, делами!
Оторопевший oт неожиданности Р. Е. пришел в себя и решил тоже вступить в разговор.
— Из могил выходят все сразу, сэр? — спросил он.
Задавая этот вопрос, он с любопытством разглядывал Билликена-старшего. Тот казался крепышом. У него были изборожденные морщинами, но пышущие здоровьем щеки. Ему столько же лет, решил Р. Е., сколько было в момент смерти, но у него идеальный для этого возраста организм.
Билликен-старший ответил:
— Нет, сэр, не сразу. Сначала выходят из тех могил, что посвежее. Поттсби умер на пять лет раньше меня, а вышел из могилы на пять минут позже. Увидев его, я решил уйти от него подальше. Хватит с меня… Да, вот что! — воскликнул он, ударив кулаком по столу. — Я не нашел ни такси, ни автобусов. Телефон не работает. Пришлось идти пешком. Я прошел двадцать миль.
Билликен-старший бросил довольный взгляд на свое обнаженное тело.
— А что же такого? — продолжал он — Сейчас тепло. Почти все ходят голые… Но послушай, сынок. Я пришел сюда не для пустой болтовни. Почему фабрика закрыта?
— Она не закрыта. Сегодня необычный день.
— Необычный день, скажи пожалуйста! Сходи-ка в профсоюз и передай им, что день второго пришествия не предусмотрен в коллективном договоре. С каждого рабочего мы сделаем вычет за каждую пропущенную минуту!
Билликен пристально посмотрел на отца.
— Я не пойду, — упрямо сказал он. — Не забывай, ты здесь больше не распоряжаешься. Я хозяин.
— Ах, ты? По какому праву?
— По твоему завещанию.
— Хорошо. Так я его аннулирую.
— Ты не можешь, отец. Ты умер. Пусть ты кажешься живым, но у меня есть свидетели. Есть заключение врача. Есть расписки похоронного бюро. Я могу привлечь для показаний могильщиков.
Билликен-старший молча смотрел на сына. Потом, не торопясь, сел на стул и скрестил ноги.
— Если уж на то пошло, мы все теперь мертвые, — сказал он. — Наступил конец света. Разве не так?
— Но ты юридически признан умершим, а я нет.
— О, мы это изменим, сынок. Теперь нас будет больше, чем вас, а голоса чего-то стоят!
Билликен-младший вспыхнул и резко хлопнул ладонью по столу.
— Отец, я не хотел касаться этого вопроса, но ты меня заставляешь. Я уверен, что мать уже сейчас сидит дома и ждет тебя. Вероятно, ей тоже пришлось идти по улицам… гм… голой. И, наверно, у нее не очень хорошее настроение.
— Боже мой! — воскликнул, бледнея, Билликен-старший.
— И ты, наверно, помнишь — она всегда хотела, чтобы ты ушел от дел.
Билликен-старший быстро принял решение.
— Нет, я не пойду домой. Это кошмар! Неужели для всей этой затеи с воскресением из мертвых нет никаких границ? Это же просто анархия! Они хватили через край! Я не пойду домой.
Тут в контору внезапно вошел довольно полный джентльмен с гладкими разовыми щеками и пушистыми бачками.
— Добрый день, — сказал он холодно.
— Отец! — воскликнул Билликен-старший.
— Дедушка! — воскликнул Билликен-младший.
Вновь пришедший джентльмен хмуро посмотрел на Билликена-младшего.
— Если ты мой внук, то сильно постарел. Никак не скажешь, что ты переменился к лучшему.
Билликен-младший кисло улыбнулся и промолчал. Впрочем, дед и не ждал ответа. Он сказал:
— А теперь расскажите мне о положении дел. Я возьму в свои руки управление фабрикой.
При этих словах деда в комнате поднялся гвалт. Сын и внук кричали в один голос, дед побагровел и что-то рявкал им в ответ, властно ударяя по полу воображаемой палкой.
— Джентльмены, — укоризненно сказал Р. Е.
— Джентльмены, — сказал он, повысив голос.
— Джентльмены! — закричал он во всю глотку.
Перепалка резко оборвалась, и все повернулись к нему.
— Не понимаю вашего спора, — сказал Р. Е. — Какой товар вы производите?
— Битси. — ответил Билликен-младший.
— Это, кажется, расфасованные завтраки?
— Насыщенные энергией из золотистых хрустящих хлопьев, — сказал Билликен-младший.
— Обсыпанные сладким, как мед, чистым сахаром. Не еда, а лакомство! воскликнул Билликен-старший.
— Возбуждают даже самый скверный аппетит! — зарычал Билликен-дед.
— Вот в том-то и дело, — сказал Р. Е. — Чей аппетит?
Все тупо уставились на него.
— О чем это вы? — спросил Билликен-младший.
— Разве кто из вас голоден? Я нет, — сказал Р. Е.
— Что плетет этот дурак? — сердито спросил Билликен-дед. Он ткнул в живот Р. Е. своей невидимой палкой.
— Поймите, теперь уже никто не захочет есть, — сказал Р. Е., — после светопреставления еда не нужна.
Выражение лиц Билликенов говорило само за себя. Каждый из них, очевидно, проверил свой аппетит и убедился, что он отсутствует.
Билликен-младший стал бледнее мертвеца.
— Мы разорены, — пролепетал он. Билликен-дед изо всех сил ударил по полу воображаемой палкой.
— Незаконная конфискация собственности! — закричал он. — Я подам в суд! В суд!
— Грубое нарушение конституции! — поддержал его Билликен-старший.
— Если вы найдете, кому подать жалобу, — любезно сказал Р. Е., — позвольте пожелать вам удачи. А теперь, если разрешите, я пойду на кладбище.
Он надел шляпу и вышел.
Трепетавший от волнения Этериель стоял перед окруженным сиянием шестикрылым херувимом.
— Насколько понимаю, ваша Вселенная демонтирована, — сказал херувим.
— Да, именно так.
— Вы, конечно, не ждете от меня, чтобы я снова собрал ее?
— Я хочу только одного: устройте мне встречу с Владыкой.
При этих словах херувим немедленно выказал знаки глубочайшего почтения. Концы двух крыльев он приложил к ногам, двумя крыльями прикрыл глаза и двумя рот. Потом, приняв обычное положение, он сказал:
— Владыка сильно занят. Ему приходится решать мириады всяких вопросов.
— Кто с этим спорит? Я только хочу сказать, что при нынешнем положении дел наш противник добьется окончательной победы.
— Сатана?
— Это древнееврейское название дьявола, — нетерпеливо ответил Этериель — Я мог бы сказать ахриман, это — персидское слово. Во всяком случае, я имею в виду именно дьявола.
— Но что вам даст встреча с Владыкой? Разрешение на трубный глас подписано, его нельзя отменить. Владыка никогда не согласится ослабить свой высокий авторитет, изменив хотя бы слово в своем официальном документе.
— Это окончательно? Вы не устроите мне эту встречу?
— Нет, не могу.
— Тогда попробую попасть к Владыке без разрешения. Я прорвусь к нему. Пусть погибну…
— Святотатство, — пролепетал в ужасе херувим.
Раздался слабый громовой удар, Этериель устремился вверх и исчез.
Р. Е. шел по улицам, переполненным народом. Постепенно он привык к необычному облику толпившихся кругом людей — растерянных, недоверчивых, апатичных, одетых как попало, а чаще всего ходивших совсем без одежды.
Когда он вышел из города по дороге на кладбище, толпа заметно поредела. Все, кто ему встречался, шли к городу, и все они были голыми.
Какой-то мужчина остановил его. Это был бодрый, розовощекий старик, совсем седой, со следами пенсне не переносице. Но самого пенсне на нем не было.
— Добрый день, друг мой, — сказал старик. — Вас первого вижу одетым. Наверно, были живы, когда прозвучал трубный глас?
— Как же, жив.
— Взгляните, какая кругом благодать! Какое великолепие! Возрадуемся, брат мой!
— Так вам это нравится?
— Нравится? Мало сказать нравится — радость, чистая и светлая радость наполняет меня. Смотрите, какое кругом сияние! Это сияние первого дня творения. Мягкое, спокойное, какое было на земле до создания Солнца, Луны и звезд. Вы помните, конечно, Книгу Бытия, там об этом сказано. А какая сейчас приятная теплота! Это, должно быть, одно из высших благ рая. Нет изнуряющей жары, но и не холодно. Мужчины и женщины ходят без одежды, не чувствуя стыда.
— В самом деле! — воскликнул Р. Е. — Я сейчас не обращал никакого внимания на женщин.
— Понятно, нет. Похоти и греховных мыслей, о которых мы знаем по нашей земной жизни, теперь не осталось. Но позвольте мне представиться. В земной жизни меня звали Уинтроп Хестер. Я родился в 1812 году и умер в 1884-ом, по нашему тогдашнему летосчислению. Последние сорок лет жизни я ревностно трудился, пытаясь привести свою паству в царство божие, а сейчас иду подсчитать тех, кого поставил на правильный путь.
Р. Е. мрачно посмотрел на бывшего священника.
— Но Страшного суда, конечно, еще не было?
— Как же так не было? Господь видит, что скрыто в каждом человеке. В то самое мгновение, когда все на земле перестало существовать, над всеми людьми свершился суд, и мы с вами — спасшиеся.
— Видимо, спасшихся довольно много.
— Напротив, сын мой, спасшихся лишь толика.
— Изрядная толика. Похоже, что каждый возвращается к жизни. Я видел некоторых довольно гнусных типов, вернувшихся в город. Они живы, как и вы.
— Раскаялись в последнюю минуту…
— А вот я никогда не раскаивался.
— В чем, сын мой?
— В том, что ни разу не ходил в церковь.
Уинтроп Хестер отпрянул.
— А вы крещеный?
— Нет как будто.
Хестер вздрогнул.
— Но вы, конечно, верили в бога?
