Читаем Труба восьмого ангела онлайн бесплатно

Алексей Корепанов

Труба восьмого ангела

1

Застывший в беспредельности мрак, в котором утонуло пространство и умерло время, колыхнулся, исторгая нечто, им порожденное, - и вернулось сознание, и вновь россыпью покатились секунды, и запредельная безбрежность обрела форму. Мрак был тверд, как камень, и неосязаем, как воздух, мрак был неподвижен и текуч; он застыл тяжелой глыбой, заполнив тесное пространство, и в то же время просачивался сквозь поры земли наверх, наружу, и слышно было во мраке, как шуршат, прорастая в земные глубины, корни кустов и деревьев. А наверху наступал рассвет.

Он почувствовал здесь, под землей, что там, наверху, - рассвет. Отстранился от собственного мертвого тела, проник сквозь обтянутые тканью доски, выше, выше, сквозь рыхлую землю - и выскользнул под светлеющее небо. Почти не касаясь ногами травы, направился под сплетенье ветвей, пронизывая гранитные обелиски и металлические кресты с выцветшими искусственными венками. Замедлил шаг. Обернулся, отыскивая взглядом то место, где восстал из-под земли, и медленно пошел дальше, теперь уже приминая траву подошвами и стараясь обходить деревья и ограды. Идти по траве, а не над травой было как-то привычней. Так же, как огибать препятствия, а не проходить сквозь них. Разница такая же, подумал он, срывая травинку, как между ходьбой по асфальту и по глубокому снегу.

Он сел на скамейку у покосившегося столика, машинально расстегнул пиджак. Теперь он все вспомнил. Вернее, почти все. Кроме провала, который наступил после приема снадобья. Провал - и пробуждение в могиле... Так кто же он теперь - живой? Или - мертвец? Наверное, мертвец, подумал он. Но живой мертвец, потому что мертвое тело осталось там, в могиле. У него теперь было новое тело, неотличимое от того, старого, но - ДРУГОЕ.

Живой мертвец... Он не испытывал никакого волнения от этого знания, он принимал его, как должное. Есть живые. Есть мертвые. А есть живые мертвецы. Все очень просто. Почему бы и нет? Только не следует долго рассиживаться здесь, на кладбище. Ему нужно куда-то идти.

Куда - он не знал или не мог вспомнить, но был почему-то уверен, что придет туда, куда надо. Даже если путь будет очень длинным. Он ДОЛЖЕН придти.

Поднявшись, он направился к центральной аллее, ведущей к выходу с кладбища. Он шел и, не моргая, глядел вперед. Ему не было холодно, ему не было жарко. Ему не хотелось ни есть, ни пить.

Я перевоплотился, подумал он. Благодаря снадобью. Мне нужно придти туда, куда я должен придти. Давай, Игорь...

2

Клименко полулежал в кресле под торшером, курил и время от времени стряхивал пепел в большую хрустальную пепельницу. Рядом с пепельницей стояла темная толстостенная коньячная бутылка и желтели на блюдце ломтики лимона. Хрустальная стопка, зажатая в руке Клименко, была почти пуста. Приглушенный абажуром свет лампы отражался в экране телевизора, мягко переливался на панели стереосистемы и едва добирался до дальней стены комнаты; стена была от пола до потолка завешена ковром. Бультерьер Юджин дремал на паласе у кресла, возле ног хозяина.

Черные, антикварного вида напольные часы с маятником, возвышающиеся в углу рядом с покрытым пылью пианино, показывали начало второго, но Клименко не собирался ложиться. Ему не спалось. Пятую ночь не спалось. И коньяк не помогал. Днем отвлекала круговерть офисных дел: счета, телефонные переговоры, банковские увязки, беседы с агентами и клиентами, утряска "левых номеров" с главбухом, бумаги, кое-какие разговоры кое с кем без свидетелей - но наступал вечер, и наступала ночь. И когда ему, наконец, удавалось начать погружение в хрупкую полудремоту, - перед мысленным взором возникал Артем. Живой. Посмеивающийся нагловато, как всегда, беспечно щурящий глаза. Живой... Четыре дня прошло после его смерти, четыре дня... А еще вернется из своего круиза по Средиземноморью Валентина, узнает - будут здесь крики и слезы...

Клименко поморщился, вздохнул, вновь потянулся к бутылке. Бультерьер встрепенулся, открыл грустные глаза и слабо взвизгнул.

- Спокойно, Юджин, - вяло сказал Клименко и легонько ткнул пса ногой.

Эх, Артем, Артем... Что же ты натворил, сын, что же ты наделал? Разве плохо тебе жилось, разве чего-то тебе не хватало? Дом - полная чаша, и в развлечениях тебя никто не ограничивал. Жил как хотел, ни в чем отказа не знал, благо родители умеют крутиться, ковать железо, не отходя от кассы... Так на хрена же было глотать эту отраву, в каких видиках ты такого насмотрелся, Артем? Выпить полчашки собственной крови, смешанной с отваром какого-то растения... "Принадлежность не идентифицирована", - так говорится в заключении экспертов, а эксперты были - ого-го! Кто подсунул тебе эту травку, какой кайф ты собирался поймать? Зачем? Мало тебе было кайфа? Эх, Артем...

Пес внезапно вскочил, повернул голову к двери и тихо заскулил. Попятился под кресло, приседая на задние лапы.

- Заткнись, поганец, - вздрогнув, процедил Клименко.

И в это время из прихожей донеслись какие-то звуки. Звуки, похожие на приближающиеся шаги.

Никаких шагов не могло быть, потому что утолщенная входная дверь была заперта на три надежных замка, но Клименко не стал терять время на размышления - опыт разборок имелся. Он резко подался к письменному столу, нашаривая под крышкой пистолет (Юджин забился под кресло и перестал скулить), - и услышал знакомый, но какой-то бесцветный голос:

- Папа, ты не спишь?

Клименко выронил хрустальную стопку и замер, не дотянувшись до пистолета. В дверном проеме стоял Артем, в темной рубашке и широких брюках, в той самой одежде, в которой похоронили его два дня назад...

Клименко хотел что-то сказать, но у него вдруг пропал голос. Умерший сын шагнул в комнату.

3

Размеренным шагом, не очень быстро и не очень медленно, он шел солнечным утром по обочине шоссе, ведущего в город. Проносились мимо автомобили и автобусы, швыряя в лицо пыльные волны теплого воздуха, но он не морщился и не отворачивался - ему не мешали эти волны. Ему ничего не мешало. Он был - ДРУГОЙ.

Шоссе проскользнуло под светофором у троллейбусного разворота и превратилось в городскую улицу. Он шагал мимо домов, газетных киосков, коммерческих ларьков, заборов и скамеек, шагал, глядя перед собой и не обращая внимания на окружающее. Он знал, что идти еще долго.

Пересекая сквер возле автобусной остановки, он вдруг услышал, как кто-то, охнув, окликнул его. Навстречу шли люди, высыпавшие из только что подъехавшего автобуса, и он не сразу понял, кто именно зовет его.

- Игорь... - повторили рядом. - Ткачук!

Бледный мужчина неуверенно шагнул к нему и остановился, словно увидел что-то страшное. Это был инженер из соседнего отдела, любитель поболтать в "курилке" под лестницей.

- Но мы же... - Губы у инженера тряслись, на лбу выступил пот. - Но ты же...

- Извини, Васильич, я спешу, - сказал он и двинулся дальше. Обернулся инженер, выкатив глаза, смотрел ему вслед - и, усмехнувшись, добавил: Да, как видишь, хожу, а не лежу, куда положили.

"Ничего страшного, - сказал он себе. - Привыкнут. Что тут такого?"

Инженер беспомощно открывал, и закрывал рот. И вдруг перекрестился и быстро пошел, почти побежал к выходу из сквера, догоняя прошедших людей.

4

Магистр приехал через полчаса после телефонного звонка Клименко. Все это время Клименко провел на улице, нервно прохаживаясь под фонарями. Он побоялся остаться дома наедине с ожившим мертвецом. Пусть даже мертвец был его сыном.

Магистр выбрался из "Жигулей", окинул Клименко изучающим взглядом и поморщил горбатый нос.

- Ты в порядке, Юра? Или перебрал? Где он?

- В порядке. - Клименко вздохнул. - Сидит в своей комнате. Ничего не говорит... а я боюсь расспрашивать. Может, я сдвинулся, Магистр?

- Ну-ну Юра, выше голову. Пойдем, посмотрим.

Магистр действительно был магистром психокоррекции, с дипломом и официальным разрешением заниматься целительской деятельностью. Он принимал на дому, но не отказывался и от платных массовых сеансов, ставил диагноз и лечил по фотографиям, заряжал воду и отыскивал пропавших без вести. Магистр любил деньги и женщин, и Клименко почти наверняка знал, что Валентина в свое время расплачивалась с Магистром не только деньгами. Впрочем, неприятное гинекологическое заболевание у нее действительно прошло, а все, как известно, требует вознаграждения. К тому же, неплохо было иметь в приятелях настоящего целителя, не шарлатана какого-нибудь, и очень даже хорошо, что Магистр любил деньги: с деньгами у Клименко проблем не было, а вот со здоровьем - как и у всех после сорока пяти... Иногда, сидя в гостях у Клименко за коньячком. Магистр туманно намекал на свои связи с иным миром. Потому-то перепуганный Клименко, выскочив из квартиры, позвонил из телефона-автомата именно ему и сбивчиво рассказал о том, что произошло.

- Сейчас, сейчас, Юра, - бодро говорил Магистр в кабине лифта, тесня Клименко внушительным животом, обтянутым пестрым свитером. - Разберемся, почему это ему не лежится. Хоронили-то, вроде бы, как положено. И я ничего такого не чуял...

Магистр был на похоронах. В числе других, многим обязанных бывшему комсомольскому, потом советскому деятелю областного масштаба, а ныне частному предпринимателю, генеральному директору общества с ограниченной ответственностью господину Юрию Александровичу Клименко.

Они подошли к приоткрытой двери в квартиру. В прихожей по-прежнему горел свет.

- Проходи, Магистр, - осипшим голосом сказал Клименко, пропуская гостя вперед.

- Пушку на место положи, - ответил Магистр, крадущейся походкой направляясь к комнате Артема. - Пушка мертвого не берет. Иди к себе и жди.

...Клименко казалось, что он уже долгие годы сидит, прислушиваясь к звукам, доносящимся из соседней комнаты. Рокотал басок Магистра, шелестел голос... МЕРТВЕЦА. Гос-споди, голос сына, его умершего сына! Клименко схватил бутылку, глотнул прямо из горлышка - раз, другой, третий, не разбирая вкуса. Закурил и вновь скорчился в кресле. Закрыл глаза и стиснул зубы, стараясь побороть дрожь. Шелестел, шелестел голос Артема... Пес шумно дышал под креслом.

- Юра, очнись.

Клименко вздрогнул и поднял голову. Магистр достал фужер из мебельной "стенки", грузно опустился в кресло, налил себе коньяку и залпом выпил. Немного посопел, сильно потер пальцами хищный нос.

- В общем, так, Юра: бояться не надо. Он не опасен. Картина вот такая рисуется: никто ему ничего не советовал и не подсовывал. И рецептов не давал. Потребность у него такая вдруг появилась, понимаешь? Разыскал травку, чутьем, как кошки... Кстати, травка какая-то неизвестная, непонятная - я о такой не слыхивал. Цветочки какие-то. Сам отвар приготовил, с кровью смешал... У него, между прочим, еще осталось, он спрятал в комнате. Я взял, попробую разобраться, что это за зелье. Нужно это было ему, понимаешь, Юра?

- За...чем? - выдавил Клименко. - Зачем... нужно?

Магистр повертел фужер в сильных коротких пальцах.

- Тут сложно, Юра... Ты ведь пьешь, когда тебе пить хочется или, скажем, идешь к девочкам, когда свербит. Вот и он...

- Так он что, умереть хотел? Он мертвый или живой? - Клименко оглянулся на дверь и понизил голос. - Скажи, Магистр, он ожил, что ли?

Магистр сосредоточенно прожевал лимон и ответил:

- Он существует, но - ИНАЧЕ. В конце концов, ко всему на свете можно привыкнуть, Юра. К любым странностям.

- Ничего себе... - Клименко поежился. - Валентина же с ума сойдет. Он что, так и будет... здесь?

- Он совершенно безобидный, Юра. Я в нем покопался... - Магистр успокаивающе поднял руку, потому что Клименко вздрогнул. - Бесконтактно, конечно. Есть у него поле, только не такое, как у тебя или у меня. Особенное. Понимаешь, Юра, есть живые, есть мертвые, а он - нечто другое. Между прочим, он никоим образом не зависит от окружающей среды. Ни воздух ему не нужен, ни коньяк, ни лимоны. Ничего ему не хочется. И ничто на него не влияет.

- Господи-и! - простонал Клименко. - Это же мистика какая-то, Магистр... Такого же быть не может!

- В наше время все может быть, Юра. У нас теперь вся жизнь - сплошная мистика. Плесни-ка еще коньячку.

5

Он пересек улицу, прошел мимо припаркованных у кромки тротуара автомобилей и остановился перед старинным двухэтажным зданием, протянувшимся чуть ли не на полквартала. Стена возле входных дверей была густо усеяна разноцветными стеклянными вывесками. "Полюс". "Арктур". "Линник и К". "Артемида". "ДДД". "Взлет".

"Взлет. Общество с ограниченной ответственностью". Черная вывеска с красными буквами. Это было то, что ему нужно.

Задержавшись ненадолго в вестибюле возле указателя помещений, он неторопливо направился по длинному коридору и открыл дверь с черно-красной табличкой.

Мягкая ковровая дорожка, стены в зелени вьющихся растений. Большой аквариум рядом с телевизором. Светловолосая секретарша оторвалась от почти неслышно работающей пишущей машинки, заученно улыбнулась. Два смахивающих на бульдогов молодых человека с мощными шеями подняли глаза от газет и изучающе взглянули на него из кресел. Дверь в кабинет была чуть приоткрыта, оттуда доносился мужской голос.

- Здравствуйте. - Секретарша вновь улыбнулась. - Проходите, пожалуйста, присаживайтесь. Слушаю вас.

Он молча направился к приоткрытой двери. Тут же один из бульдогов, в два прыжка преодолев пространство приемной, преградил ему дорогу; другой задышал в затылок.

- Вас же попросили присаживаться, - вежливо, но с нажимом сказал передний бульдог, пошевеливая могучими плечами. - Шеф занят.

Он вновь ничего не ответил. Он внутренне напрягся, словно попытался сдвинуть с места воображаемый тяжелый шкаф (шкаф поддался приложенной силе) и, пройдя сквозь еще ничего не успевшего сообразить охранника и сквозь дверь, оказался в кабинете. Скользнул над светлым паркетом к дальней стене, к столу, за которым сидел, прижав к уху трубку телефона и глядя в окно, поджарый лысеющий человек с модным широким багровым галстуком на безукоризненно белой сорочке с короткими рукавами. Из приемной донесся изумленный возглас пришедшего в себя охранника, и человек за столом, недовольно сдвинув брови, повернул к двери гладко выбритое загорелое лицо.

"Кончай с ним, Игорь", - сказал он себе и, вновь обретая телесность, прыгнул на хозяина кабинета и обхватил пальцами его горло. Телефонная трубка со стуком ударилась о край стола. Руководитель "Взлета" тщетно пытался оторвать от себя чужие руки, отбросить нападавшего. От двери покатился над паркетом грохот выстрела одного из вбежавших бульдогов. Пуля вонзилась нападавшему в бок, продырявив пиджак, но живой мертвец даже не вздрогнул, продолжая душить свою жертву...

В приемной визжала секретарша, два побледневших бульдога, пятясь к дверям кабинета, наперебой палили в приближающегося к ним парня с равнодушным лицом и безжизненными глазами. Звенели, разбиваясь от пуль, стекла шкафа у дальней стены. Хозяин "Взлета" застыл в кресле, неестественно вывернув голову, широко открыв ничего уже не видящие глаза, и его искаженное от удушья лицо было багровым, как галстук. В висящей у самого пола телефонной трубке бился чей-то взволнованный голос.