Читаем Тропа Журавушки онлайн бесплатно

Annotation

Жизнь представляется Цинни Тейлор клубком  спагетти. Она мечтает вырваться из своего дома, в котором так много шума и суеты. Однажды Цинни  нашла на задворках фермы давно забытую всеми тропу и, камень за камнем, принялась расчищать ее. Эта длинная дорога помогла ей распутать тайну жизни тети Джесси.

А пока Цинни гоняется в лесу за призраками, Джейк Бун пускается в погоню за ней...

Шарон Крич

1. Клубок спагетти

2. Полоса затишья

3. Болото

4. Специальное предложение

5. Пунктик дяди Нэта

6. Головастики и тыковки

7. Моя тропа

8. Бутылочные крышки

9. Назад в ящик

10. Моя затея

11. Подарки

12. Птицы, роза и черепаха

13. Бинго

14. Пончик

15. Потери и находки

16. Буги-вуги

17. Проход запрещен

18. Доказательство

19. Обвинение

20. Глаза-бусинки

21. Требуется лошадь

22. Колючая проволока

23. Я нечаянно

24. Лошадка

25. Новый план

26. Сборы

27. Одна

28. Роза в пакете

29. Краем глаза

30. Снова дома

31. Чертово тело

32. Отпад

33. Старушка

34. Даже мартышки...

35. Возвращение

36. Люди

37. Лощина Призраков

38. Медвежий ручей

39. Заблудившись в лесу

40. Моя лошадь

41. Поехали

42. Хижина

43. Ящики

44. Петуния

45. Цикорий

46. Дороги

Шарон Крич

Тропа Журавушки

Тропа Байбэнкс—Чоктон

1. Клубок спагетти

В кухне у тети Джесси висели черви. Красные черви облепили комок коричневой грязи в миске. И миска, и черви, и комок грязи были вышиты крестиком на панно над плитой.

Научившись читать, я разобрала голубые буквы чуть ниже: «Жизнь похожа на тарелку спагетти... » Черви оказались не червями, а длинными макаронинами. Я представила, как барахтаюсь среди липких клубков. Это и есть жизнь?..

И дальше: «... иногда попадается тефтелька». То, что я принимала за комок грязи, было тефтелькой. Я поняла так: тефтелька — это потрясающий приз, который может достаться, если как следует раскопать спутанные макаронины жизни. Было к чему стремиться, ради чего барахтаться в липкой массе.

За тринадцать лет жизни мне доставались и тефтельки, и комки грязи.

* * *

Меня зовут Цинни — Цинния Тейлор. Всю жизнь я провела на ферме в городке Байбэнкс, штат Кентукки. Наш дом вплотную примыкает к дому дяди Нэта и тети Джесси, будто это и не два дома, а один, разделенный глухой стеной пополам. У нас в семье столько народу, что порой не разберешь, кто ты сама. Будто все наши макаронины перепутались в одной большой кастрюле.

Прошлой весной я открыла на задворках фермы дорогу — старую, заросшую травой и кустарником. Я сразу почувствовала: эта дорога моя, и только моя. Тогда я еще не знала, какой она окажется длинной, как тяжело будет ее расчищать, — а меня будет тянуть и тянуть к ней с неодолимой силой, точно лису в курятник.

Эта дорога была словно клубок спагетти, где переплелись пути моей семьи, тети Джесси, дяди Нэта, мой собственный и Джейка Буна. Я долго трудилась, прежде чем смогла его распутать.

2. Полоса затишья

Пересечь коридорчик, ведущий из нашей кухни в комнаты дяди Нэта и тети Джесси, было все равно что уплыть назад по волнам времени. На нашей половине царил шумный хаос: с топотом и грохотом вверх-вниз по лестнице носились Бен, Уилл и Сэм; оглушительно орал приемник Бонни; гудел компьютер Гретхен; на стене надрывался телефон по душу Мэй.

Но стоит миновать коридор, и наступает Полоса затишья — на половине дяди Нэта и тети Джесси тебя обступает могильная тишина. Взгляд скользит по старомодным подушечкам и вышивкам со стихами и изречениями; там пахнет корицей и мускатным орехом; мебель там гладкая на ощупь, накрытая мягкими пледами и покрывалами.

Я могла проводить в Полосе затишья дни напролет. Братьям и сестрам там не нравилось, а для меня дядя

Нэт и тетя Джесси, его Журавушка, стали вторыми родителями. Теперь у них не было детей, а когда-то была Роза, девочка, родившаяся в один год и месяц со мной.

Когда нам было по четыре года, я подхватила коклюш и заразила им Розу. Роза болела тяжело и долго, очень долго. Когда она умерла, тетя Джесси повела себя очень странно. Она выдвинула нижний ящик своего массивного комода, перенесла его на стол и выложила дно розовым детским одеяльцем. Она положила Розу внутрь и зажгла на каминной полке дюжину свечей.

Тетя Джесси верила, что первой колыбелью человека должен быть ящик комода (слава богу, поставленный на стол), как и его последним пристанищем перед тем, как тело опустят в гроб. Если положить умершего в ящик комода, он непременно возродится на свет невинным младенцем. Такие у нее были странности.

Я то и дело прокрадывалась в комнату, чтобы посмотреть на Розу. Вот-вот закрытые глаза дрогнут, и она очнется. «Не трогай ее!» — говорили мне, но я не удержалась. Я похлопала ее по руке — и меня бросило в холодный пот. Это была не ее рука. Будто кукольная, восковая, ни холодная, ни теплая. Я долго после этого изучала свои пальцы — не станут ли они теперь тоже кукольными, как у Розы.

Целых два дня в комнату входили и выходили люди, прощались с Розой, лежавшей в ящике. Мне было четыре года; я решила, что Роза попала в ящик из-за меня. Я все ждала, что меня накажут. Но взрослые только спрашивали, как я себя чувствую, и повторяли, что мне очень повезло. Особого везения я не ощущала. Мне все чудилось, будто это я лежу в ящике или что сейчас оттуда вынут Розу и положат меня.

Казалось бы, раз я погубила Розу, а сама осталась жить, тетя и дядя должны были бы меня возненавидеть. Напротив — они окружили меня заботой. Я росла слабой и болезненной, чихала и кашляла от малейшего ветерка. И каждый раз, когда я болела, тетя Джесси уносила меня к себе, кутала в одеяло и нянчилась со мной, пока я не поправлялась.

Иногда она звала меня Розой вместо Цинни. Меня охватывало странное чувство, и я думала: а вдруг я и есть Роза, вдруг на самом деле умерла Цинни, и тетя Джесси — моя настоящая мама?

Моя мама рожала одного ребенка за другим. Может, она чувствовала смутную вину за то, что у них с папой целых семеро детей, а у тети Джесси и дяди Нэта ни одного. Может, она, как позднее и я, ощущала, будто наша семья перед ними в долгу. Так или иначе, родители не смели запретить им возиться со мной. Мне нравилось бывать на той половине — вот только ящика я опасалась. Он давно вернулся на свое место в комоде, но мне все мерещились в нем жуткие вещи — в основном трупы.

Когда я выздоравливала, дядя Нэт и тетя Джесси брали меня на прогулку вокруг фермы. Дядя Нэт принимался рассказывать, что у белого дуба поры открытые, и его древесина идет на бочки для сыпучих продуктов. А у красного дуба поры залеплены тягучей смолой, которая надежно запечатывает дерево от влаги; из таких бревен строят корабли. Дядя Нэт и тетя Джесси были ходячими энциклопедиями.

— Бинго! — восклицала тетя Джесси и наклонялась показать мне лютик или куст папоротника. Или находила древние окаменелости и рассказывала, как лист отпечатался в камне миллионы лет назад. — Ну разве не чудо! — И так обо всем, кроме змей. Она шарахалась от каждого извилистого сучка, принимая его за гадюку. — Если я чего-то и не терплю, так это змей, — повторяла она. — Нет в них ничего чудесного. И зачем только Бог сотворил этакую пакость?

* * *

Наши прогулки неизменно заканчивались у семейного кладбища, где лежала Роза, но дядя Нэт и тетя Джесси обходили ее могилу стороной. Странно они себя вели, словно вычеркнули ее из памяти раз и навсегда. Из дома исчезли все ее игрушки, платья и даже фотографии. Я едва помнила лицо двоюродной сестры. Словно все, что было связано с Розой, наглухо заперли в потайной ящик моего сознания.

Иногда я приходила на кладбище одна и клала цветы в изголовье могилы. Я шепталась с Розой, делилась с ней своими бедами и сомнениями. Для меня это было очень важно: с живыми людьми вокруг я едва здоровалась.

Я вовсе не была умственно отсталой (попробуй объясни это учителям!) и не таила на людей злобы. Просто вокруг так много говорили, что мне нечего было добавить. Я любила слушать.

3. Болото

Тетя Джесси ушла от нас полгода назад, холодной весенней ночью. Приподнялась на подушке — и умерла. Это было невыносимо.

Ее смерть обрушилась на нас так внезапно и неожиданно, что еще долго мы бродили по дому, пошатываясь, как в тумане, пытаясь прийти в себя. Будто гигантская рука опустилась с неба и отвесила нам пощечину.

С тех пор дядя Нэт целыми днями, а то и ночами пропадал в полях. Он щелкал фотоаппаратом и говорил с призраками. Чаще всего он звал тетю Джесси, свою Журавушку. Ему казалось, он видит, как она ускользает прочь. Мы видели другое: одинокий немолодой человек несся скачками по полям, в воздухе мелькала суковатая палка. Дядя не собирался бить ею тетю. Палка была при нем всегда.

Он носил ее с собой, чтобы убивать змей. Я-то за все годы на ферме видела одного-единственного ужа, да и того сама притащила из леса. Но дядя Нэт не давал себе послабления. Он бросался с палкой на все, что хоть отдаленно напоминало змею. Помню, однажды он до смерти забил поясок, упавший на пол. А в другой раз принялся колотить бельевую веревку. Неужели он думал, что змея запросто позволит натянуть себя между столбами и дождется, пока не высохнет белье?

Теперь я винила себя еще и в смерти тети Джесси. Что же я наделала?.. «Цинния Тейлор — ангел смерти», — думала я про себя. Было такое чувство, будто меня связали и швырнули в середину болота, словно протухшую тефтельку. Как неприкаянная мумия шаталась я по дому, наглухо закрытая от мира, — и все глубже погружалась в трясину.

Где-то через месяц после тетиной смерти в городе объявился Джейк Бун. Мы знали его семью всю жизнь — в маленьких городках все друг друга знают. Года четыре или пять назад родители Джейка разошлись. Миссис Бун забрала сына и уехала, бросив мужа. И вот вскоре после того, как тетя Джесси навсегда нас покинула, Джейк вернулся. Он попытался вытащить меня из болота. Только странный он выбрал для этого способ.

4. Специальное предложение

Я запомнила Джейка Буна тощим мальчишкой. «Худенький, как секундная стрелка», — приговаривала тетя Джесси. Однажды он прорыдал всю церковную службу: моя сестрица Мэй толкнула его в колючие кусты за то, что он осмелился подарить ей нарцисс. А потом Джейк уехал, и я совсем о нем позабыла, честное слово.

Снова мы встретились вскоре после похорон тети Джесси. Была пятница. Меня послали за мукой в магазин миссис Флинт. Вместо нее за прилавком стоял высокий широкоплечий парень, на вид лет шестнадцати. (Столько ему и было. ) На нем была белая футболка, и рукава он закатал до плеч. У нас в городе так не носят. Его короткие волосы были темными, а улыбка — ослепительной.

— Здорово, — сказал он. — И кто же ты из сестер? Я с детства привыкла к этому вопросу и предпочла

промолчать.

— Ты явно одна из сестренок Тейлор, вы все как две капли воды, — продолжал он. — Но вот какая? Гретхен? Или Мэй?

— Цинни. — Я давно не слышала собственного голоса. Внезапно он показался мне чужим.

— Да ладно, брось! Когда я уезжал, ты была вот такой козявкой.

— Когда же такое было?

— Черт, да я не видел тебя с тех пор, как свиньи слопали бабулю!

Свиньи его бабушку не трогали. Это всего лишь местная присказка.

— Ты что, не узнаешь меня? — удивился он.

— Может, узнаю, а может, и нет. — На самом деле я понятия не имела, кто он такой.

— Я Джейк! Джейк...

Я подозрительно оглядела его с ног до головы.

— Ты Джейк Бун?

— Ну да. — Он похлопал себя по груди, будто удостовериться, что не исчез. — Точно, я.

Он вовсе не был похож на маленького грязнулю, которого Мэй когда-то толкнула в колючие кусты.

— Ну что ты так смотришь? — спросил он. — Не веришь?

Точно — я не верила. Может, он только притворялся Джейком. Откуда мне знать? В одном фильме мужчина вернулся домой с войны, и жена только спустя два года поняла, что он — совершенно чужой человек, который ловко притворился ее мужем!

— Ты сильно изменился.

— Ты тоже, — ответил он. — Как предки? Мне страшно жаль тетю Джесси. Что дядя Нэт, держится?

— С трудом.

— Как поживают Мэй, Бонни и Уилл? А Гретхен? И Билл с Сэмом?

Вот это память.

— Прекрасно.

— А как там Саламанка Хиддл? Всё подруги не разлей вода?

— Сол уехала, — пожаловалась я. — В Огайо.

Вот и пусто на душе. Моей лучшей подруге пришлось переехать с отцом в Огайо. Сол обещала вернуться, но я не очень-то верила. Ее мама тоже так говорила... И где она теперь?

— А кто живет на их ферме? Я видел машину...

— Батлеры. Хиддлы сдают им дом.

— Что сестричка Мэй? По-прежнему чуть что на людей кидается?

— Огнеопасная девица, — согласилась я.

Джейк вспомнил, что я все-таки пришла за покупками.

— И это все? — Он пробил чек и упаковал муку. А потом обернулся и снял с полки коробку печенья.

— Мука стоит дороже, — заметила я. — И печенья я не просила.

— До чего же ты строга, Цинни Тейлор! Как училка. — Джейк протянул мне пакет. — На муку сегодня скидка. И в придачу получаешь бесплатное печенье.

— Вовсе не в духе миссис Флинт.

— Это новые правила, — пояснил Джейк. — Специальное предложение, действует только сегодня. — И добавил, когда я уже повернулась к двери: — Я к тебе загляну на днях.

— Давай, кого-нибудь всегда застанешь, — ответила я, решив, что он имеет в виду не меня, а всех нас.

* * *

За ужином мама удивилась.

— Цинни, откуда у нас печенье?

Я рассказала.

— Миссис Флинт — и скидки? — не поверил папа.

— Это не она. Это Джейк Бун.

Сестрица Мэй, которой уже исполнилось шестнадцать — тоже мне повод пыжиться от гордости — сразу же встряла:

— Джейк Бун? Помню, тощий грязнуля...

— Да, я тоже слышал, они с матерью вернулись, — сказал папа.

— Что же, навсегда? — спросила мама.

— Миссис Бун вернулась к мужу? — вставила Гретхен.

— Выходит, так, — ответил папа.

Один дядя Нэт не интересовался судьбой Джейка Буна. Он молча сидел с краю и все надеялся, что кто-нибудь заметит его отчаянные жесты и передаст соусник. Я пришла ему на помощь.

Но Мэй не сдавалась:

— И каким стал этот заморыш?

— Сам на себя не похож, — ответила я. Гретхен, старшая из нас, спросила:

— Симпатичный?

Все посмотрели на меня. Я только пожала плечами:

— Не знаю. (Еще какой!.. )

Мэй все выпытывала:

— Ну он хоть собирается к нам в гости?

— Наверное.

— Знаешь, Цинни, в твоем возрасте пора бы научиться говорить целыми предложениями, — закатила глаза Мэй. — Так когда он заглянет?

— Не знаю. На днях.

Если Мэй положила на парня глаз, можно тихо отползти в сторону и умереть. Она своего добьется. Никто еще перед ней не устоял. Она сносит соперниц, как скорый поезд.

5. Пунктик дяди Нэта

От фермы до центральной площади нашего городка каких-то полтора километра. Три школьных здания, магазин миссис Флинт, бензоколонка, церковь и почта — вот и весь центр. Дорожный знак на подъезде к городу утверждает, что в Байбэнксе живет сто двадцать два человека. И почти у каждой семьи своя ферма. В нашу школу ходят дети из соседних поселков, иначе у нас едва набралось бы полтора десятка учеников, включая всех семерых Тейлоров.