Читаем Тринадцатая (ЛП) онлайн бесплатно

Уильям

Желтые осенние листья скрипят под моими ботинками, пока я иду к школьному двору. Не хочется идти сегодня в школу, но мама сказала, что у меня нет выбора, что школа для умных детей, и если не ходить в неё, то как же я тогда собираюсь когда-нибудь стать умным? Я мог бы стать умным. Ведущий в телевизоре рассказывает все новости, которые мне нужно знать. Но она заявила, что невозможно найти себе друзей в телевизоре, и что единственный способ подружиться с кем-то — это пойти в школу. Можно было сказать ей, что я не нуждаюсь в друзьях, они не помогут мне стать успешней, но она сказала бы, что такое поведение глупо.

      И мне пришлось пойти в школу.

      Я не сказал ей, что там меня ждут местные хулиганы, каждый день засовывающие меня в школьные шкафчики. Если я скажу об этом, то покажу свою слабость, а сейчас, когда мой отец работает, а брат уехал, поскольку ему не нравилось здесь учиться, мне пришлось остаться единственным мужчиной в доме. Слабости тут не место.

      Мама говорит, что хулиганы обычно обращают внимание на тех детей, которые уже похожи на жертв. Думаю, она не права. Я не жертва, а просто ребенок. Они выбрали меня, потому что я отличаюсь от них: не смотрю на девочек так, как смотрят они и не сбегаю на вечеринки. Мне всего тринадцать. Я здесь просто, чтобы получить свои знания, а потом уйти домой и позаботиться о своей семье, ведь я единственный мужчина в доме. О чем, собственно, уже упоминал.

      Пронзительный звук школьного звонка говорит о том, что я опаздываю. Ускоряю темп, заворачиваю за угол и направляюсь в школьный двор. День прохладный, зимний, и приходится придерживать свое пальто, чтобы ледяной ветер не пробрался под него. Я вижу, что ученики заходят через передние двери в здание, и с быстрого шага перехожу на бег.

      Так концентрируюсь на дверях, что не замечаю "их". Сильная рука появляется и хватает меня за рукав, утаскивая в аллею прямо за школой.

      Я всегда знал, что эта аллея таит опасность.

      Мое тело врезается в жесткую деревянную изгородь, и я поднимаю глаза на моих хулиганов. Их четверо. Все они крупней меня, каждый — член школьной футбольной команды. Они учатся в старших классах, и им всем уже исполнилось по шестнадцать.

      Лидер их шайки, Марсель, первым шагнул вперед. Он морщится от отвращения, будто я только что вылез из сточной канавы и оскорбляю его одним своим видом. Парень наклоняется, и я чувствую, как от него несет никотином.

      Курить — это не круто.

      — Ты пытаешься избегать меня, Уилл. Ты правда думал, что можешь спрятаться дома с мамочкой и никогда больше не вылезать оттуда?

      Я разглядываю его, удивляясь, почему для наездов он решил выбрать меня. Я даже не знал его имени, пока он не заприметил меня и не сунул головой в унитаз шесть месяцев назад. Будучи обычным ребенком, я не был выскочкой и прилежно учился. И вот теперь я прижат к забору и думаю, чем же заслужил столь повышенное внимание с их стороны и постоянные попытки вывести меня из себя.

      Не утруждаюсь ответить ему - это лишь все усугубит. Мои ответы ничего не изменят. Если отвечу, буду неправ, если не отвечу — тоже.

      — Ты, бл*, онемел что ли, п*здюк мелкий?

      Мое тело содрогается. Ненавижу это слово. Оно так… вульгарно. Я оглядел остальных четырех парней, стоящих, как верные псы за спиной Марселя, преграждающих мне путь к отходу. Их имен я не знаю. Это всего лишь мелкие сошки. Высокий парень с рыжими волосами нервничает, будто знает, что что-то должно вскоре случиться и это доставит ему прорву неприятностей — но он все еще здесь, по-прежнему делает свой выбор в пользу их компании.

      Я по-прежнему молчу. Если просто позволю им избить меня, все закончится быстрее.

      — Ты урод, Уилл. Знаешь об этом? — шипит Марсель, наклоняясь ближе.

      Конечно, знаю. Я бы не был пришпилен к изгороди, если бы не знал.

      Хулиганы такие недалекие.

      Марсель замахивается кулаком и бьет по моему лицу, ломая мне нос с такой силой, что кровь забрызгивает его футболку. Я не плачу, это именно то, чего он хочет, но боль, растущая в моей голове, почти заставляет меня умолять. Почти. Марсель хватает меня, и его серые глаза сканируют мое лицо.

      Он тяжело дышит, будто это я затащил его в эту аллею и бросил ему вызов. Будто это моя вина. Урок о том, что мир настолько искажен, дался мне тяжко.

      — Знаешь, — рычит он, встретившись со мной взглядом. — Я слышал, как моя девчонка недавно сказала, что ты очаровательный. Знаешь, как это фигово, когда моя подружка заявляет, что такой урод, как ты, очарователен? Особенно если этому уроду всего — сколько? Тринадцать? Да твой член не больше тюбика чертовой губной помады, и все равно она считает тебя очаровательным.

      Я не знаю, насколько это «фигово», потому что у меня нет девушки.

      И снова, хулиганы — недалекие.

      — Не отвечай мне, ты, мелкий болван. Неважно. К тому моменту, как ты выберешься из этой аллеи, я позабочусь, чтобы ты больше не выглядел очаровательным. У меня не будет конкуренции с маленькой сволотой, которая даже говорить не в состоянии.

      Мой рот наполняется кровью, и нос пульсирует так сильно, что я могу слышать биение собственного пульса в голове. Я не отвожу глаз от Марселя. Говорят, что надо смотреть опасности прямо в глаза, это должно придать сил и воли. Но я совсем не чувствую себя сильным в этот момент. На самом деле, я вообще ничего не чувствую. Такие, как я, не дерутся. Я неудачник, а неудачники - слабые. Все это знают.

      Марсель тянется к заднему карману и достает оттуда маленький пузырек с чем-то, что я не могу опознать. Сердце, которое по ощущениям находится в моей голове, начинает колотиться еще сильнее

      Я стараюсь не показывать страха, пытаюсь стоять прямо и быть готовым ко всему, что он припас для меня, но это непросто, когда твой противник такой же ненормальный, как мой.

      — Она сказала, что дело в твоих глазах, — начинает он, лениво рисуя круги на ладони пузырьком. — Сказала, что у тебя самые потрясающие глаза из всех, что она видела. Как океан.

      Я не знал, что мои глаза были похожи на океан.

      Он хватает меня за рубашку, рывком притягивая ближе.

      — Никто никогда не будет более привлекательным для моей девчонки, чем я.

      Говорят, что плохие вещи происходят, как в замедленной съемке. Они правы. Я чувствую, что Марсель пригибает меня к земле. Чувствую каждое движение, пока мое тело летит в грязь. Чувствую вес его тела сверху, его колени прижимают меня, и я пытаюсь вырваться. Чувствую, как его друзья держат мои руки за головой, пока еще один закрывает мне рот рукой. Становится трудно дышать, ведь из моего носа льется кровь.

Чувствую, как кто-то впивается пальцами мне в виски, удерживая лицо, пока Марсель открывает пузырек с жидкостью. Он наклоняется, пихая свои пальцы с пузырьком к моим глазам, заставляя их слезиться и гореть. Я кричу и изворачиваюсь, пытаясь вырваться. Он снова ударяет меня, и кровь опять наполняет мой рот. Затем он широко раскрывает мое веко и капает жидкостью в глаз. Мои крики становятся громче и сильней, а в глазу будто полыхает огонь.

      Будто огонь сжигает плоть.

      О Господи, как больно. Так сильно болит.

      Эта боль ни с чем не сравнится. Словами не получится описать тот ужас, тьма вторгается в мое тело. Я чувствую, как жидкость стекает по моему лицу к уху, сжигая все на своем пути.

      Совершаю попытку высвободить руки. Надо вытереть это. Боже, как болит, кто-нибудь, пожалуйста, вытрите это. Попытка неудачна. Парни прижимают меня, они слишком сильны. Так что я делаю единственное, что доступно мне в тот момент полного отчаяния: поворачиваю голову и до крови кусаю ближайшую ко мне руку.

      Я не знаю, что они говорят, и даже не замечаю момент, когда они сбегают. Знаю лишь, что истекаю кровью в этой аллее, и мой глаз выжжен химическим раствором. Алый цвет заливает мои глаза, когда кровь покрывает каждый участок моего лица. Знаю, что продолжаю кричать, хотя сам и не слышу своего крика. Все, что я слышу - невыносимый звон в моих ушах. Даже руками пошевелить невозможно, чтобы прикрыть горящее глазное яблоко. Я ничего не могу сделать, кроме того, что лишь лежать и кричать, испытывая боль, свидетелем которой не буду больше никогда в своей жизни, и пытаться понять, чем ее заслужил.

      Никто не заслуживает смерти.

      Но в этот день я все-таки умер.

      И вместо меня родился монстр.

Тринадцатая

Меня тащили. Какой-то человек, намного выше и больше меня, с капюшоном на голове, держа своими лапами меня за волосы, волочил меня по бетонному покрытию, отчего мои колени были в кровоподтеках. Мне чем-то закрыли рот, отчего стало проблематично дышать. Когда меня перестали тащить, я почувствовала, как из глаз текут слезы, а те места, где кожа касалась бетона, буквально горят. Теплая кровь стекала по моим ногам, в горле стойко ощущался привкус желчи, которая последние три часа не давала мне покоя, проходя вверх-вниз по пищеводу. Мое тело вдруг резко подняли и, прежде чем я смогла осознать происходящее, кинули в какой-то деревянный ящик.

— Нам нужно их перевезти, и перевезти немедленно! За них хорошо заплатили, потому доставить их надо в идеальном состоянии, — прохрипел чей-то мужской голос.

Сквозь пелену я все же смогла различить, что со мной здесь находились еще две другие девушки. И обе были такими же избитыми, как и я. Вдруг из ящика, который находился рядом с моим, пронзительно взвизгнули, отчего мое тело напряглось и задрожало. Этот визг отозвался болью в моем животе, но я попыталась отстраниться от этого звука, от кричащей девушки, и вместо этого сосредоточилась на том, что происходило вокруг меня. Информация — это ключ, а в такой ситуации, как эта, она может спасти мне жизнь.

Если она вообще еще есть, эта жизнь.

— Ему нужны десять, — опять этот мужской голос. — Он их будто каким-то образом выбирает. Если бы меня спросили, я бы сказал, что это, бл*ть, странно. Я слышал, что он всех их набирает из разных мест, из таких, как вот эти улицы.

Я не знала, о ком они говорят и понятия не имела, как здесь оказалась. Мой разум находился в таком беспорядке, что даже вспомнить свое имя казалось непосильной задачей. Напичканная таким количеством наркотиков, я едва ли могла отличить право от лева.

Едва я приходила в сознание, как они появлялись снова, чтобы в очередной раз воткнуть иглу мне в шею. Затем я сразу отключалась, один Бог знал, на какое время. Трудно, знаете ли, сообразить, куда тебя притащили, если большую часть времени ты находилась в бессознательном состоянии.

До меня донесся тихий плач, и я попыталась повернуться туда, где лежали те две девушки. Они всё так же были связаны, рты их были заклеены. Слезы стекали по их лицам, и выглядели они так же ужасно, как я себя чувствовала. Девушка, которая была слева от меня, покачивалась взад-вперед, руки ее были прямо перед ней. А та, что справа, просто смотрела на меня, будто надеялась, что сейчас я ее спасу, а может она надеялась, что я знаю, почему мы здесь оказались. Я бы не смогла ей ничего сказать насчет этого, потому что, как и она, ничего не понимала.

— Десятую я просто бросил сюда, — прогавкал мужчина. — Поехали уже.

Крышка ящика с громким стуком захлопнулась, отчего мое сердце учащенно забилось. Я начала дергаться: не хотела сидеть в этом чертовом ящике хрен знает сколько времени. Кто-то ругнулся, и крышка снова открылась. Я увидела темноволосого мужчину, склонившегося ко мне со шприцом в руке. Начала ерзать и попыталась отодвинуться назад, чтобы он меня не достал, мотая головой из стороны в сторону и отталкиваясь ногами, пытаясь отодвинуться подальше. Но это не помогло. Игла снова больно кольнула мою шею, принося с собой обжигающую боль, распространявшуюся по всему телу. Потом он отступил назад и захлопнул крышку ящика. Я взглянула на девушку, которая пристально на меня смотрела. Она медленно потрясла головой. Неожиданно я поняла, что она хотела сказать.

Бесполезно вырываться.

Боль, которая сковала все мое тело, вывела меня из пелены. Потребовалось немного времени, чтобы открыть глаза и заставить их не закрываться. Когда я сделала это, то поняла, что передо мной была темнота. Я попыталась двинуться, просто чтобы убедиться, что все еще связана, но кляп уже не закрывает мой рот. Приняв сидячее положение, я вскрикиваю от боли, ощущая покалывания по всему телу. Руки затекли от недостаточного притока крови, каждое движение отзывалось новой болью. Это только подтверждало то, что я находилась в таком положении очень долго, скорее всего, всю ночь.

Прижавшись спиной к холодной, как камень, стене, сосредоточилась на звуках, которые окружали меня, но их не было. Не было слышно ни других девушек, ни голосов, ничего, кроме собственного дыхания. Мое горло жгло, оно пересохло так, будто я не пила уже несколько дней. Вполне возможно, что мое тело так просто защищается, ведь в меня вкололи уйму препаратов.

Я сижу так уже два часа. Знаю это, потому как специально подсчитываю, через какое время они снова вколют мне эту дрянь, чтобы получить хоть какое-то понимание того, как она работает. Если буду знать, чего ожидать, возможно, у меня будет больше шансов на побег.

Вдруг до меня доносится чье-то бормотание, и мои глаза ослепляет яркий свет. Какое-то время я пытаюсь привыкнуть к нему, чтобы рассмотреть, что меня окружает.

Я находилась в крошечной комнате без окон, здесь была только дверь. Она была цельнометаллической, сверху чем-то блокировалась. Пол был бетонным, а стены, по сути, были каменными. Это была не комната. Это клетка. Даже не приходя в себя, я бы это поняла.

Дверь открылась с грохотом и мерзким скрипом. Я уставилась на нее, ожидая, кто же войдет. Их было трое. На лицах маски с прорезями на глазах и носу. Каждый из них держал двух девушек, закованных в цепи на запястьях и в кандалы на ногах. Они толкнули их на пол и исчезли. А позже появились, но с еще двумя другими девушками. Они бросили их так же, как и предыдущих. А потом скрылись за большой металлической дверью, оставив нас одних.

После того, как мои глаза полностью привыкли к свету, я решила присмотреться ко всем девушкам, попытаться найти сходство между нами, которое, возможно, могло бы хоть как-то помочь. Но между нами не было ничего схожего. Единственное, что я заметила, это то, что у каждой из них было по номеру на руке. Что-то вроде татуировки. С любопытством посмотрела на свою руку и увидела там жирное черное число 13. Немного размяв уставшие от оков руки, прошлась пальцами по татуировке. Было больно, что означало, что она совершенно реальна. Снова взглянув на остальных девушек, которые так же осматривали свои татуировки, увидела, как большинство из них просто уставились на них, не желая встречаться глазами друг с другом.

Я изучала свои руки и их лица.

Один — маленькая, слегка полноватая девушка, она сидела в дальнем углу. У нее были коричневато-серые волосы и светлая россыпь маленьких веснушек на носу. Глаз ее я не видела, потому как она не желала смотреть на меня.