Читаем Тряпичная кукла онлайн бесплатно

Annotation

ТРЯПИЧНАЯ КУКЛА

Какое человеческое чувство сильнее всех?

Конечно же любовь.

Любовь вопреки, любовь несмотря ни на что, любовь ради торжества красоты жизни.

Неужели Барбара наконец обретёт мир и большую любовь? Ответ - на страницах этого короткого романа Паскуале Ферро, где реальность смешивается с фантазией.

МАЧЕДОНИЯ И ВАЛЕНТИНА. МУЖЕСТВО ЖЕНЩИН

Женщины всегда были важной частью истории. Женщины-героини: политики, святые, воительницы... Но, может быть, наиболее важная борьба женщины - борьба за её право любить и жить по зову сердца. Этот героизм - самый самоотверженный и пылкий.

Главные героини рассказа - монахиня и заключённая, загнанные благочестивым обществом в реальность тюрьмы и ведущие диалог по разные стороны решётки.

Роман основан на подлинной истории, но все имена и место действия придуманы автором.

ТРЯПИЧНАЯ КУКЛА

Тряпичная кукла

Анита Шортино

Я сплю, но я бодрствую

Джаннина-горбунья

Ледяные слёзы

Мои безумные бредни

Цыганка

Любовь в моей жизни

История Марилу

Колдунья жёлтой луны

Мачедония и Валентина. Мужество женщин

Кровь и сон

Валентина, встреча с жизнью

Мачедония и…

Валентина и её сомнения

Письма любви…

Время Валентины

Мачедония и Нильде

Ужасные ошибки Валентины

Мария-вонючка

Валентина и её тысячи «почему?»

Жизнь Мачедонии

Внутренний голос надзирательницы

Валентина и её боль

Мачедония свободна

Решение Валентины

Дурачок и Луизелла

Прошлое позади

Посвящается Валентине

ТРЯПИЧНАЯ КУКЛА

МАЧЕДОНИЯ И ВАЛЕНТИНА. МУЖЕСТВО ЖЕНЩИН

Тряпичная кукла

Посвящается ангелам, Марии, Марко, маме, папе… и всем ангелам Вселенной.

А город не знает

Просто ещё один день освещает долма, зажигается всё вокруг, а город не знает.

Просто ещё один день, люди проходят мимо, а город не знает. Джорджо Габер

Я описываю истории других людей, чтобы рассказать свою историю.

«Слёзы мои катятся из глаз, спускаются по коже, скользя по лицу, попадают в рот, а потом прямо в сердце. Мои слёзы порой становятся чёрными, а иногда бывают совершенно разных цветов. Слезами своими я оплакиваю вечно отвергаемую любовь, любовь, которой никогда не было, плачу по вздоху моей души, в тишине, от стыда за людей, не понимающих чувств тех, кто не любит одиночества. Того одиночества, что превращает ночь в черноту… если ты не любишь… а как любить ночь без света, без единой звезды? Мои слёзы текут прямо из сердца, чтобы вновь возродиться… и жить ради принца, ради принцессы, ради того, кто шепчет мне: «Я люблю тебя, я всегда хочу быть рядом с тобой… я люблю тебя, как любят друг друга камни, из которых строят наши дома, я люблю тебя с той же страстью, с какой ненавидят Вифлеемские войны, войны, устроенные безумцами с оружием в руках». Представь, любимый, как я могла бы любить тебя, если бы у меня была любовь! Я хотела бы дружить с крылатым конём, чтобы прилететь и забрать тебя из твоей постели и увезти далеко-далеко… подальше от всех этих ужасов, которыми пугают нас наделённые властью люди. Молю тебя, любовь моя… если ты существуешь, ответь мне взаимностью».

Анита Шортино

Стоять на улице с утра до вечера, слоняться без дела, пока все озабочены повседневными делами и думают только о работе, о деньгах, о семейных проблемах. Я смотрю на этих людей, каждое утро я смеюсь над ними, мне наплевать на всех — делайте что хотите, можете горбатиться с утра до ночи, всё равно все там будем, а в гробу деньги не нужны. Конечно, у меня не то чтобы какие-то особые родственные связи, работа… жизнь… о дружбе и речи не идёт. У меня была единственная подруга, с которой я познакомилась в одной из многочисленных психиатрических лечебниц. Анита Шортино. Я хорошо её помню, это её имя и фамилия. Анита Шортино, змея подколодная, жена Паскуале Дзуокколо. Говорят, что никто не рождается злым, плохим, но не в случае с Анитой, сейчас я вам объясню почему. Когда Анита родилась, её первым поступком, сопровождаемым воплем, стал плевок прямо в лицо матери, а после этого Анита присосалась к груди и укусила её — вот так! Потому что у малышки с рождения были выступающие клыки, она казалась вампиром Дракулой. Девочка подрастала, и никто не решался к ней приблизиться, она была склочной, язвительной, все дети её избегали и боялись. В детском саду она воровала полдники и соки, в начальной школе плевала на галстуки одноклассников — просто так, без всякой причины, а в средней школе стала предводительницей девчачьей банды. Эти девчонки называли себя «Дрянные гёрлз» и развлекались тем, что бросались камнями вместе с шайками уличных пацанов.

Анита всегда возвращалась из школы грязная, в рваных джинсах, перепачканная в крови. Мать кричала на дочь, а она в ответ материлась, как сапожник, нападая на несчастную женщину и унижая её. Аниту выгнали из школы, и отец решил отправить дочь в исправительную колонию, за что девушка зарядила своему родителю в промежность, угрожая ещё и ножом. Все последующие дни превратились в ад, Анита больше не могла оставаться дома, от неё были одни неприятности, она перессорилась со всеми соседями — ругалась с мужчинами, женщинами, подростками. Для Аниты не имели значения ни возраст, ни пол. Тогда её убедили пойти на службу одной хорошей синьоре в районе Вомеро.

— Дочь моя, — сказала мать, — пойди поработай у этой синьоры, ты сможешь отложить деньги и уехать в Нью-Йорк, ты же всегда говорила, что тебе нравится тот район, где друг друга избивают до смерти. Что ты думаешь об этом?

Девушка немного помолчала, а потом ответила:

— А ведь ты права, этот район называется Бронкс, там мне было бы хорошо, и я больше не видела бы ваших мрачных физиономий — твоей и твоего муженька, злобного горбуна.

Так она появилась в доме у этой синьоры, которая была вдовой и жила с единственным сыном — старым холостяком, хорошим, может быть, даже слишком хорошим парнем, прозванным в районе, где они жили, «маменькиным любимчиком». В общем, о таких обычно говорят: бесхребетный, ни рыба ни мясо, образцовый хороший мальчик. В первые дни Анита вела себя очень прилично, настолько, что синьора прониклась к ней симпатией, звонила родителям девушки и говорила, что те всё преувеличивают, что Анита очень добрая, вежливая и такая чистюля. Но и этой пожилой синьоре довольно скоро пришлось столкнуться с врождённой подлостью Аниты.

Однажды старушка, вернувшись из магазина, обнаружила Аниту на полу, в разорванном платье, между ног у девушки струилась кровь. В углу комнаты, сложив руки на коленях, сидел сын синьоры — Паскуале, тоже весь грязный, с расстёгнутой ширинкой, вытаращив глаза, парень бормотал непонятные слова. Бедная женщина в шоке выронила пакеты с покупками и бросилась на помощь Аните, проклиная своего сына:

— Негодяй, что ты сделал с несчастной девушкой? Подлец! Я не желаю тебя знать, ты мне больше не сын!

Бедняга плакал, пытаясь что-то сказать, но старуха затыкала ему рот каждый раз, когда Паскуале пробовал защититься.

— Тебе ещё хватает наглости говорить что-то? Замолкни! — возмущалась синьора. — Надо помочь девочке. Давай шевелись, отвезём её в больницу.

Анита, услышав эти слова, воскликнула:

— Нет, я не хочу ни в какую больницу, мне стыдно!

Тогда синьора положила ей между ног полотенце, помогла устроиться на кровати, а затем взяла телефон:

— Дотторесса, это синьора Дзуокколо, прошу вас, быстрее приезжайте к нам… нет, не задавайте мне никаких вопросов… поскорее, пожалуйста! — затем, обращаясь к сыну: — Так, давай приведи себя в порядок, пойди вымойся… позже разберёмся.

Парень в слезах отправился в ванную и закрылся там, мать слышала сквозь шум воды рыдания сына и тоже плакала. Сердце старушки разрывалось на тысячи кусочков, она не понимала, как такой хороший, послушный мальчик, который никогда не доставлял ей никаких проблем, мог сделать это!

Наконец раздался громкий звонок в дверь, синьора впустила женщину-доктора, объяснила, что произошло, и проводила в комнату, где лежала Анита. Врач попросила старушку оставить их одних, закрыла дверь и вышла оттуда спустя полчаса.

— Я дала ей успокоительное, — сказала доктор, — синьора, я должна с вами поговорить: помимо того что вы порядочная женщина, я считаю вас своей подругой, и мне хотелось бы быть предельно откровенной… я не вижу никакого сексуального насилия, там просто всё сильно оцарапано, мне непонятно, как и зачем ваш сын сделал это.

Между тем парень вышел из ванной, он стоял в углу комнаты, ошалелый, со слезами на глазах. Взволнованная доктор ласково обратилась к нему:

— Паскуале, подойди поближе, не бойся. Я люблю тебя, я помню тебя ещё вот таким маленьким мальчиком, мне только нужно проверить кое-что, не пугайся, — сказала она мягким, но решительным голосом.

Паскуале робко подошёл к женщинам.

— Покажи мне свои руки, — попросила врач.

Парень без колебаний, не понимая, в чём дело, протянул ладони. Внимательно осмотрев их, она недовольно поморщилась, взглянула на мать, а потом снова на сына.

— Ты не хочешь приготовить нам кофе? — спросила его женщина-врач. — У тебя очень хорошо получается. Каждый раз, когда я прихожу к твоей маме, ты всегда угощаешь меня кофе. Иди на кухню, Паскуале, прошу тебя, сделай мне свой вкусный кофе… Спасибо!

Молодой человек ушёл, доктор, тщательно подбирая нужные слова, сказала старушке:

— Синьора, ваш сын грызёт себе ногти… учитывая это, он не мог напасть на девушку, у неё в промежности множественные рваные раны, как будто бы кто-то жестоко расцарапал её, и это не мог быть Паскуале. Старушка побледнела:

— Доктор, да что вы такое говорите? Что вы хотите мне сказать? Я застала сына с расстёгнутой ширинкой, всего в крови… я потрясена, не знаю, что думать, что делать!

Неожиданно дверь соседней комнаты распахнулась и раздался громкий властный голос Аниты, заставивший обеих женщин вздрогнуть:

— Эй, докторша, что вы на это скажете? Паскуале изнасиловал меня — руками и по-всякому… я несовершеннолетняя, мне семнадцать исполнится в мае, что будем делать?

Врач быстро подошла к Аните и отвесила ей такую пощёчину, что девица упала на пол. Слизнув струйку крови, стекавшую с нижней губы, Анита холодно, с металлической улыбкой посмотрела на женщин:

— Молодец, докторша, ещё и руками меня приложили, а после того как вы коснулись моего тела без моего согласия, и в особенности без разрешения моих родителей… что будем делать, звоним в полицию? Поставим на уши ваш добропорядочный район? И тогда вы все сядете в тюрьму: ты, старая идиотка, твой сынок, ещё больший идиот, и эта шлюха-докторша… что я сделаю? Я разорву на себе всю одежду, заору как умалишённая… Решайте!

Врач готова была наброситься на хамку и наставить ей синяков, но старая синьора уверенным движением руки остановила женщину и не терпящим возражения тоном отчеканила:

— Дотторесса, я благодарю вас за всё, что вы сделали, но вы прекрасно понимаете, кто стоит перед нами… монстр, который может загубить вашу жизнь, мою и моего несчастного сына… идите… идите, я сама разберусь с этим…

Доктор хотела было возразить, но синьора невозмутимо взяла её под руку и проводила к выходу.

Мать Паскуале устроилась в чёрном кожаном кресле, в котором она обычно отдыхала, её понурое лицо вдруг изменилось, теперь она была похожа на разъярённую тигрицу, которая, защищая своих детёнышей, становится агрессивной, готовой разорвать на части каждого, кто может причинить вред её тигрятам… Глядя прямо в глаза Аните, пожилая синьора сказала:

— Теперь говори, для чего ты устроила весь этот спектакль, чего ты хочешь, ради чего ты пошла на такое?! Тебе нужны деньги? Драгоценности, которые я тебе показывала, доверившись хорошей, но несчастной девочке… Чего тебе надо?!

В ответ Анита разразилась злорадным смехом — так злобно хохотать могла только она. Потом, немного успокоившись, принялась оглядываться, будто впервые видела этот дом, прошлась по комнатам, поглаживая попадавшиеся под руку вещи, и наконец начала говорить:

— В первый раз, когда я вошла в этот дом, я сказала себе, что хочу это всё. Драгоценности? Деньги? Да вы ничего не поняли… Всё! Я хочу всё! Твой сынок-дурачок должен на мне жениться… да, ты правильно поняла… жениться, а когда ты наконец подохнешь, всё это станет моим — дом, деньги и драгоценности… вот чего я хочу.

Бедная старушка была в шоке, она встала, но тут же снова рухнула в кресло, на лбу у неё проступил холодный пот, однако сильная женщина внутри неё сопротивлялась наглой вымогательнице.

— Я всё поняла, ты хочешь выйти замуж за моего Паскуале, чтобы устроиться в жизни… а если мы откажемся, ты заявишь на нас… Какая же гнилая кровь течёт в твоём теле, откуда взялась вся эта гнусность?

Между тем вошёл Паскуале с подносом, на котором стояли две чашечки кофе. Парень уже немного успокоился и не выглядел столь удручённо.

— А где же дотторесса? — спросил он.

Пожилая мать предложила ему сесть и медленно, аккуратно подбирая слова, рассказала обо всех притязаниях Аниты. Паскуале выпил кофе, закурил сигарету, сделав несколько затяжек, нервно потушил её и, не глядя на Аниту, сказал:

— Молодец, ты заслуживаешь тысячу аплодисментов… ну ладно, значит, хочешь за меня замуж? И в чём же проблема? Давай поженимся, но, чтобы было понятно, спать я с тобой не буду, мы устроим красивую свадьбу, соблюдая все традиций: церемония в церкви, обед, бонбоньерки, гости, музыканты — в общем, всё на самом высоком уровне. У тебя будет платье, о котором станет судачить весь Неаполь… белое, как и подобает невесте-девственнице, с очень пышной фатой… Так, а сейчас прими душ, приведи себя в порядок, отдай мне свою грязную одежду, потом возвращайся. Я в твоём присутствии позвоню твоим родителям, чтобы сообщить им прекрасную новость… Иди вымойся… мама, сходи с Анитой и принеси мне обратно её одежду.

Анита попыталась возразить:

— Я не собираюсь надевать свадебное платье и не хочу церемонии в церкви…

Паскуале перебил ее:

— Детка, ты что-то не так поняла? Я устраиваю все это, чтобы не огорчать маму, я не хочу впутывать её в безобразный скандал — это погубит её. Чтобы люди не болтали, мы сделаем так, чтобы не о чем было болтать, всё будет естественно, как будто бы у нас огромная сумасшедшая любовь, зародившаяся в стенах приличного дома между прислугой и мужчиной из уважаемой семьи. Если тебя это устраивает — всё в порядке, если нет — кричи, рви на себе одежду и разрушай репутацию нашего дома… в общем, делай что хочешь… но принять решение ты должна прямо сейчас.

Анита скривила злобную гримасу, но поняла, что сейчас лучше было бы промолчать, и направилась в ванную комнату. Старушка взяла сына за руки и со слезами в голосе сказала:

— Паскуале, сынок, что ты творишь? Не переживай за меня, зачем тебе ломать свою судьбу, оставь, я не хочу думать, что тебе придётся провести всю свою жизнь с таким животным, как эта…