Читаем Три креста онлайн бесплатно
Три креста
Федериго Тоцци (1883–1920) — итальянский писатель, романист, новеллист, драматург, поэт. В истории европейской литературы XX века предстает как самый выдающийся итальянский романист за последние двести лет, наряду с Джованни Верга и Луиджи Пиранделло, и как законодатель итальянской прозы XX века. В 1918 г. Тоцци в чрезвычайно короткий срок написал романы «Поместье» и «Три креста» — о том, как денежные отношения разрушают человеческую природу. Оба романа опубликованы посмертно (в 1920 г.). Практически во всех произведениях Тоцци речь идет о хорошо знакомых ему людях — тосканских крестьянах и мелких собственниках, о трудных, порой невыносимых отношениях между людьми. Особенное место в его книгах занимает Сиена с ее многовековой историей и неповторимым очарованием. Подлинная слава пришла к писателю, когда его давно не было в живых.
Романы / Проза / Классическая прозаФЕДЕРИГО ТОЦЦИ (Federigo Tozzi, 1883–1920) — итальянский прозаик, поэт, драматург. Его отец, в прошлом крестьянин, сумел стать хозяином двух земельных владений в окрестностях Сиены. Восприимчивый к прекрасному подросток много страдал от вспышек его необузданного характера и нежелания понять тягу сына к культуре. Три года Тоцци учился в Школе изящных искусств в Сиене, затем четыре года в техникуме, которые не окончил. В 1902 г. он вступил в Социалистическую партию, но вскоре из нее вышел.
В 1908–1909 гг. Тоцци работал служащим государственных железных дорог в Понтедере и Флоренции, о чем впоследствии написал в «Воспоминаниях служащего» (1920), опубликованных посмертно в 1927 г.
После смерти отца Тоцци вынужден был заняться управлением хозяйством и переселился в Кастаньето близ Сиены, где жил до 1914 г. В 1911 г. вышла его первая книга — сборник сонетов и баллад «Зеленая волынка» (1911), а в 1912 г. — сборник небольших поэм «Город Дев» (1913). Поэзия Тоцци свидетельствует о влиянии на его творчество Г. Д’Аннунцио, она проникнута мистическими и религиозными мотивами. Увлечение старой сиенской религиозной литературой и особенно личностью Св. Екатерины Сиенской вылилось в издание трех антологий (1913–1918). К этому же периоду относится увлечение Тоцци Ф. М. Достоевским и русской литературой. Первые опыты в прозе — письма к Анналене (1902–03; 1906–08), опубликованные посмертно под названием «Вспаханная новь» («Novale», 1925).
Дальнейшее формирование Тоцци происходило под влиянием католического писателя Доменико Джулиотти, вместе с которым в 1913 г. он основал католический журнал «Ла Торе» («La Torre», «Башня», вышло 6 номеров), вступивший в яростную полемику с либеральными литературными журналами «Ла Воче» («La voce», «Голос», 1909–1915, сотр. Дж. Папини, Дж. Преццолини, А. Соффичи, Ш. Слатапер, Б. Муссолини) и футуристическим журналом «Лачерба» («Lacerba», сотр. Д. Папини, А. Соффичи).
В 1914 г. Тоцци переехал в Рим, где за шесть оставшихся ему лет опубликовал все свои лучшие произведения. В 1917 г. Тоцци издал лирический дневник «Животные», написанный во фрагментарной манере. В 1919 г. вышел в свет его первый роман «С закрытыми глазами». Оба произведения были созданы еще в 1913 г. в Сиене, в них писатель заявил о себе как о незаурядном мастере психологической прозы. В 1918 г. Тоцци в чрезвычайно короткий срок написал романы «Поместье» (1921) и «Три креста» (1920) — о том, как денежные отношения разрушают человеческую природу (они были опубликованы посмертно). Эти три романа — самые значительные, но и самые спорные произведения Тоцци. В них он переосмысливает опыт классического романа XIX века в свете психологической прозы начала XX века. Главные черты его творчества — автобиографичность, тяготение к анализу сложных душевных состояний. При внешней бесстрастности повествования Тоцци достигает большой выразительности стиля. Тоцци испытал влияние Дж. Верги. Также Тоцци является автором двух сборников новелл «Молодость» и «Любовь».
Перед смертью писатель работал над романом «Эгоисты», оставшимся незаконченным. В последние годы написаны несколько комедий, драм и одноактных пьес (они тоже изданы посмертно). Практически во всех произведениях Тоцци речь идет о хорошо знакомых ему людях — тосканских крестьянах и мелких собственниках, о трудных, порой невыносимых отношениях между людьми. Особенное место в его книгах занимает Сиена с ее многовековой историей и неповторимым очарованием. Подлинная слава пришла к писателю, когда его давно не было в живых. С полным основанием он считается одним из лучших итальянских романистов начала XX в.
Федериго Тоцци — автор романов
— Никколо! Проснись же, наконец!
Никколо дремал, полусидя: он удобно примостился на стуле, спрятав руки в карманы брюк и прислонившись головой к стеллажу стоящего позади книжного шкафа; рядом громоздился старинный сундук, заставленный вазами, тарелками и картинами: в книжной лавке братьев Гамби он был достопримечательностью для посетителей. В ответ на настойчивые призывы Джулио Никколо проворчал что-то невнятное, натянул шляпу пониже на лицо и опять закрыл глаза.
— Эй ты, бесстыдник! Все утро спишь — зла на тебя не хватает!
Никколо звучно причмокнул, затем открыл глаза и посмотрел на брата.
— Да что ты привязался? Знаешь ведь: у меня сейчас предобеденный сон!
— Мне пора в банк. Сегодня утром истекает срок векселя.
Никколо фыркнул.
— Ну и иди! Стоило ради этого меня будить.
— А за товаром кто присмотрит?
— Какой идиот вздумает в этот час покупать книги? Ладно, иди, я присмотрю!
Пока Джулио искал свой цилиндр, Никколо встал, прошелся до двери, будто хотел с разбегу броситься прочь из лавки, затем вернулся и сел на прежнее место.
Он был высокий и тучный, бороденка с проседью, пухлые губы и пасмурно-серые глаза.
Уже в который раз Джулио сам отправлялся в банк вместо того, чтобы послать кого-то из братьев.
— А где же Энрико? Вечно все приходится делать нам, будто он ни при чем! — Никколо попытался изобразить сочувствие.
— Бродит по улицам. Где же ему еще быть? Как раз самое время для прогулки.
— А меня ты, значит, упрекаешь в том, что я сплю?
Джулио чуть заметно улыбнулся, потом надел очки, чтобы рассмотреть повнимательнее подпись на векселе:
— Ну как, по-твоему, похоже?
Никколо молча пожал плечами.
— Да, получилось превосходно! — похвалил сам себя Джулио с деланным восторгом.
Брат только опустил голову и еще раз ухмыльнулся; затем нервно забарабанил ногой — так, что закачался и сундук, и все, что лежало сверху.
— Прекрати! Сейчас все разобьется!
— И пускай…
Джулио почесал подбородок и посмотрел на брата с недоумением:
— С тобой каши не сваришь! Теперь, дорогой мой, при всем желании, отступать слишком поздно. Остается надеяться, что нам удастся достать денег, чтобы оплатить векселя!
— А если в банке обнаружат, что ты… что мы подделываем подписи?
Из трех братьев Гамби Джулио был самым угрюмым, но при этом самым решительным и предприимчивым: он твердо верил, что доходы от книжной лавки в скором времени помогут им справиться с долгами и тогда не придется больше рисковать. Джулио придумал уловку с векселями, научился подделывать подписи. После подобных разговоров с Никколо он падал духом, но в банк все-таки шел: им необходимо было выиграть время. Впрочем, сам по себе этот ритуал уже стал привычным для Джулио: главное — быть пунктуальным. Он даже гордился тем, что три года все шло так гладко: за это время братья выручили более пятидесяти тысяч лир, и никто ничего не заподозрил; даже сам кавалер Горацио Никкьоли, который действительно когда-то оказал им услугу, подписав пару векселей, ни о чем не догадывался. Он по-прежнему был их другом и каждый вечер непременно заходил в лавку поболтать.
Джулио был моложе Никколо и выше ростом, только без бороды и совсем седой. Его розоватое лицо украшали пока еще золотистые усы, а голубые глаза по цвету напоминали какой-то драгоценный камень. Джулио был самым образованным из братьев, к тому же — самым трудолюбивым: с утра до ночи мог сидеть в лавке. Никколо исполнял обязанности антиквара и почти все время проводил в окрестностях Сиены: колесил по старым поместьям и деревушкам в поисках интересных вещиц.
Энрико занимался переплетом в одной из мастерских неподалеку от книжной лавки. Роста он был небольшого и носил темные усы; характер имел грубый и заносчивый.
Из трех братьев женат был только Никколо; они жили все в одном доме, вместе с двумя молодыми племянницами-сиротами.
Отец Гамби был удачлив в делах, да и им на первых порах везло; однако постепенно книжная лавка стала приносить все меньше и меньше дохода.
Джулио надел цилиндр, предварительно смахнув с него пыль, замер в нерешительности, глядя на лежащий на столе вексель и задумчиво поглаживая подбородок, наконец, схватил вексель и убрал в карман. Никколо наблюдал за ним, бормоча себе под нос ругательства и проклятия.
— Нечего возмущаться!
— А что ж мне остается?
— Ничего. Успокойся и смирись.
— Да я не хочу провести остаток жизни в тюрьме!
У Никколо был мощный, звучный голос, и когда он кричал, трудно было понять, всерьез это или в шутку. Джулио не обиделся и ответил спокойно и сдержанно:
— Не волнуйся, в тюрьму пойду я один.
— Лучше возвращайся поскорее, а то меня того и гляди здесь удар хватит, пока тебя нет!
Джулио вышел на улицу и направился в банк, придерживая в кармане вексель, чтобы не потерять; он старался держаться уверенно и шел, высоко подняв голову. Пусть все видят: ему нечего бояться.
Никколо снова развалился на стуле, вытянув свои длинные ноги аж до самой середины лавки, и принялся мусолить во рту сигару, то и дело сплевывая на пол. Он даже не шевельнулся, когда на пороге показался посетитель, хотя они были хорошо знакомы и в былое время ходили вместе на охоту.
— Как поживаете? — спросил вошедший.
— Хорошо. А вы?
— Да вот, простудился немного.
Никколо слегка улыбнулся и сделал вид, что встревожен:
— Надо быть внимательнее к своему здоровью!
Пока синьор Риккардо Валентини разглядывал книги, Никколо, как ни в чем не бывало, снова закрыл глаза. Вообще клиенты, давно знавшие братьев, обычно не обращались к Никколо, предпочитая дождаться Джулио, чтобы купить понравившуюся книгу.
— Хорошая у вас жизнь, сидите себе целый день! — сказал Валентини.
— Да, не жалуюсь. А вы, поди, завидуете?
— Я? Ну что вы. Напротив, я только рад за вас.
— Да, я живу на широкую ногу назло всем тем, кто мечтает видеть меня нищим. Что мне до них? Пусть лопнут от злости!
Синьор Валентини тихонько засмеялся. Никколо же продолжал:
— У меня на обед сегодня дрозды и куропатки. Я заказал вино в одном из лучших погребов Кьянти, если бы вы его попробовали — диву бы дались. Господи! Люблю себя побаловать! Что может быть важнее в жизни, чем такие вот удовольствия? Да, в душе я аристократ — не то, что вы!
— Не то, что я? Ну еще бы! У меня забот по горло. Вот сегодня, к примеру: заболел управляющий — так мне пришлось приехать в Сиену. И дела все неотложные, да и как иначе, когда тридцать имений на твоем попечении? Не говоря уже о финансах.
Никколо, довольно потирая руки от таких признаний, продолжал дразнить Валентини:
— Вино и пунш! Я сам готовлю пунш. Пол-литра рома зараз! Вот это жизнь!
Бешеная радость охватила Никколо. И когда он смеялся так дико и неистово, то почему-то делался обворожителен.
— Джулио ушел на свидание с одной милой девушкой, вот он вернется — тогда закроем, наконец, эту клетушку и пойдем обедать. М-м-м — да, обед будет что надо! Жаль, у меня только один желудок, второй был бы очень кстати! Я заказал нашей служанке килограмм пармезана и еще особых груш, каждая фунт весом. Готов поспорить, что вы были бы не прочь разделить со мной такую трапезу!
Синьор Валентини засмеялся, похлопав Никколо по плечу. Затем спросил:
— Скажите, откуда у вас такая статуэтка Мадонны — та, что на сундуке?
Никколо нахмурился.
— Или, может, не хотите раскрывать секрета?
— Напротив. С вами я готов поделиться: эта Мадонна попалась мне в одном из крестьянских домов. И за это сокровище я отдал всего-навсего сто лир!
Он вскочил и завопил в каком-то странном восторге:
— Сто лир! Жалкие сто лир! Да он мне ее даром отдал! Есть же на свете такие идиоты!
— И за сколько вы ее продаете?
— Я-то? — прогремел Никколо, затем добавил пренебрежительно:
— Вчера один англичанин предлагал за нее четыре тысячи лир, четыре тысячи!
— И вы согласились?
— Да я за нее все шесть выручу.
Последние слова Никколо произнес тихо и задумчиво. Он, было, сел, успокоившись, но вдруг снова вскочил и закричал, топнув ногой:
— Сто лир! Ну, разве не идиот? Нужно быть круглым дураком, чтобы так продешевить!
Тут Никколо в очередной раз огорошил гостя своим смехом, который больше напоминал судороги.
В эту минуту вошел Джулио. Он бросил на Никколо пристальный взгляд из-под полей шляпы, которую всегда машинально натягивал на глаза, возвращаясь из банка.
— Что это ты разошелся?
Никколо резко осекся и, не ответив ни слова, бросился прочь из лавки.
Он шагал по улице с важным видом, высоко подняв голову; на все приветствия отвечал сквозь зубы, презрительно и односложно, будто куда-то торопился. Дойдя до фруктовой лавки на улице Кавур, он окинул взглядом лотки с фруктами, слегка повел головой, будто поправляя воротничок рубашки, но не остановился. Аромат фруктов манил Никколо, буквально сбивал с ног, однако он продолжал идти вперед, сам не зная куда, и то и дело сталкивался с прохожими. Какая-то неведомая сила все-таки заставила его повернуть обратно: из головы у него не шли только что увиденные фрукты, которые казались самыми вкусными и сочными на свете. Никколо чуть не плакал, в кармане у него не было ни гроша. Оставалась последняя надежда: попросить денег у брата.
Синьора Валентини в лавке уже не было.
— Ну и что здесь надо было этому бездарю? Попадись он мне еще раз — вот уж угощу его тумаками!
— Чем он тебе не угодил? — спросил Джулио с улыбкой.
— Ха! Еще не хватало, чтобы он сделал мне какую-нибудь гадость. Просто я его не желаю ни видеть, ни слышать — разве этого мало?
— Да ты никого не можешь ни слышать, ни видеть. Сумасшедший просто! И в кого ты такой?
Тут Никколо схватил брата за руку, скрежеща зубами, и взмолился, как капризный ребенок:
— Джулио, дорогой мой! Ты не представляешь, какие я только что видел яблоки и груши — полжизни готов отдать, лишь бы их попробовать! Просто чудо…
Джулио, посмеиваясь над его алчностью, спросил:
— Что, и впрямь так хороши?
— Божественны! И кожура так лоснится… Пока их не попробую — на другую еду и не посмотрю!
— Вот Энрико вернется — пошлем его за фруктами.
— Да, да! Пусть возьмет нашу утреннюю выручку и купит! У него, небось, тоже слюнки потекут, как их увидит.
— Не сомневаюсь!
Вошел Энрико, хлопнув дверью, — еще недавно братья могли себе позволить держать продавца, который открывал дверь перед посетителями. Энрико внимательно осмотрелся. Вид у него был недоверчивый и даже агрессивный.
— Где ты был? — поинтересовался Джулио.
— С какой стати я должен перед тобой отчитываться? Ты мне не отец! Я же не лезу в твои дела?
— Да, тебя наши дела не волнуют! — вмешался Никколо.
