Читаем Три грозы онлайн бесплатно

Молчу. Язык красноречивый,

Что обещал любовь, присох.

В душе буран кипит ретивый,

И я к словам почти оглох.

Любовь минула, как болезнь проходит.

Теперь я не молюсь, а с холодом гляжу.

Спокойствие, как благодать нисходит,

А чувства уж прогнать я прочь спешу.

Уж между нами годы и пространства,

Меж нами связь потеряна давно,

Гостиниц холостятское убранство

И с женщинами выпито вино.

Сказать тебе слова-прощанья,

Я не могу. Прости меня! Прости!

Что пользы? И ещё одно признание?

Всё кончено. Осталось лишь уйти.

Всё кончено и даже нет надежды-

В душе моей звучит струной,

И сняты бесполезные одежды,

И я давно тобою не больной.

Пусть я молился и с презреньем

Я на любовь других смотрел,

Но не терзаюсь мукой и сомнением,

Что от тебя уйти посмел.

х х х х

Теперь молчу. Язык красноречивый

Шептал всё о любви, но смолк

И образ дальний, всё же милый

Всё жив, а был ли в этом толк?

Пусть бал кипит

И брызжут пеной вина,

И кубок твой налит,

И дна в нём и не видно.

Но мертвый ты.

И лишь последние скоты

Смеются, позабывши смерть,

Топча могилы хладной твердь.

Целуются под похоронный марш,

И на покойника марают шаржи,

И спичи говорят смеясь,

Жратвой обильною давясь,

С ранья до риз уже напившись,

К обеду крепко похмелившись…

И танцевать давно готовы,

Вы не молчите, скорбны и суровы.

И мысли эти вам тошны,

И вы уж в мыслях-то грешны,

Вам просто это не дано,

Прося одно: "А где ж ещё вино?"

Забыв, что на могилах пляшите,

Забыв о будущем своем и нашем.

Но бал кипит

И вина брызжут пеной,

И кубок твой разлит

Похабною изменой.

Бог мой, мой крест,

Хоть я не богомольный

И твой прощальный жест

Я оценить не склонен.

Свобода что?

Лишь мелочь. Лишь мгновение.

Оценит кто?

Всё горечь. Всё сомнение.

Куда идти?

Что ждёт меня в пути?

Нет пристани и постоянства,

Лишь холод жуткий, спазмы пьянства.

Друзья веселые и гонки под луной,

Объятья жаркие с другой,

И лес прозрачный.

Снег в холодном свете.

Пейзаж тяжелый, жуткий, мрачный,

И огонёк далекий на примете.

Погост старинный. Чахлые кресты,

Где, может быть, лежишь давно уж ты.

Бог мой. Мой крест.

Я всё ж не богомольный,

И твой случайный жест

Я оценить не склонен.

(Молитва)

Мой бог. Мой ангел. Моя плоть.

И я молюсь, хоть я не богомолен.

Мой бог. Мой ангел. Моя плоть,

Хоть я к иллюзиям несклонен.

Мой бог. Мой ангел. Моя плоть.

Ты не придёшь. И это невозможно:

Шаг сделан и вернуть былое сложно.

Мой бог. Мой ангел. Моя плоть.

И я молюсь: былое не разбить, не расколоть.

Когда толпа мирские блага

Ругаясь, делит за спиной,

Их злобная, ничтожная отвага

Витает мрачно надо мной.

Я ухожу. Что пользы в этом,

Когда зверья сбежится рой,

И представляется кончиной света

Делёж подобный мне порой.

И что делить? Сгорит всё это

В огне бушующих времён,

И есть вернейшая примета-

Что след бредет Армагеддон.

Я ухожу. Делитесь меж собою.

Ведь пользы в этом ни на грош:

Грызясь, вы захлебнетесь кровью,

Но не закончите вы свой делёж.

х х х х

Когда толпа мирские блага

Ругаясь, делят меж собой,

Кипит, кипит хмельная брага,

Клокочет, пенится покой.

Поцелуями измучен – не проснусь,

Ласками тебя утешить – не берусь.

Я устал, любви потехи – не влекут,

И минуты, лишь минуты мимо – всё текут.

Не зови любви мгновенья – их уж нет,

Не включай свои сомненья в сей сюжет.

Всё пройдет, усталость минет и любовь придёт,

И минута неги на небе взойдёт.

От варягов и греков

мы ведём свой век,

Ни на что уж не способный

русский человек.

Словно с вами не ходили

по морям чужим,

Словно голов не рубили

в битвах буйных им.

На пороге мы Европы

словно не стоим.

Не понятны мы до ныне

всё же им.

х х х х

От варягов и греков

мы ведём свой век,

Ты проснешься, наконец-то,

русский человек?

Поцелуй – хоть позабавит

Поцелуй меня,

На минуту хоть избавит

От тоски храня.

Поцелуй – сухие губы обдадут теплом.

Поцелуй – невзгода минет

И растает за окном.

Поцелуй – всё это сгинет.

Я тебя забуду скоро,

Поцелуй твой – нет.

Поцелуй – не надо спора,

Не прожить нам лет.

х х х х

Поцелуй – хоть позабавит.

Поцелуй меня,

Поцелуй не скоро вянет,

Как душа твоя.

О.В.Л.

Ты помнишь ли меня, холодная полячка?

Как я лежал на канапе,

Как целовал тебя гордячку,

Как тусклый свет играл в окне?

Дурманил цвет прозрачной кожи,

Будил во мне и страсть, и лень.

Я целовал… Осталось что же?

Лишь в памяти немая тень.

Но ныне низменные страсти

Меня по жизни вдаль ведут:

Принадлежу к мужской я касте,

Что за юбчонками бредут.

Исправно с кем-то засыпая рядом,

Свершаю зверский ритуал,

Любуясь ли чужим нарядом

И знаю, что сюда никто не звал.

В бокалах вина чуть колышут,

В чужих кудрях играет свет…

Кого зову? Меня не слышат

И рядом всё тебя-то нет.

Но ты поймешь, моя полячка,

Как трудно призрак хоронить?

И всё свербит зажившая болячка,

Но всё равно с ней нужно как-то жить.

Грех! Грех! Грех! – всё потонуло в грехе!

Грех! Грех! Грех! – души все в чёрном грехе!

Где же конец твой и будет ли он?

Но вы спешите к нему на поклон.

Грех миром правит на пользу себе,

Может копейку подкинет тебе?

Бойся подачек щедротных таких-

Ты захлебнёшься от низости их.

Грех. Грех. Грех – мир в тяжком грехе.

Грех. Грех. Грех – души увязли в черном грехе.

Надгробная плита

Души моей и славы

Ещё не отлита-

Ведь нет души, нет славы.

Но давит мне на грудь

И не дает дышать,

И мой калечит путь,

Мешает даже спать.

И не даёт мне жить,

Как все живут в округе:

Мгновеньем дорожить

И думать о подруге.

Холодный камень

И слова тяжелы,

И лижет сердца пламень

Стихи мятежной школы:

"Здесь жизнь лежит. Тяжелые года.

Пора исканий. Юности блестящей.

Такой, какой я грезил жизнь тогда,

Не веря жизни предстоящей.

Под ним гора надежд разбитых

И грёз от крови не отмытых,

Наивность старых, древних лет,

И клятвы, в верности обет.

Найдется поцелуй наивный,

Девчонки тоненькой портретик дивный,

И бабы плотскую любовь,

Что выпила тогда всю кровь,

Забавы и ума игру,

И жизни дикую муру,

И многое ещё вы там найдёте,

Но для души вы мало почерпнёте:

Я это уже забыл давно-

Всё отмерло и всё равно".

Надгробная плита души моей и славы,

Всё давит мне на грудь и не дает мне встать,

Красивый камень в золотой оправе,

Что мне с души не удалось всё ж снять…

Густая маска боли,

высокий лоб-

Чудесная картина:

красивей ложат в гроб.

Она идёт, как платье,

как брюки нам порой,

Скрывается за маской

обманщик – не герой.

Скрывается за маской,

чтоб спрятаться в себе,

Сними ты маску боли-

не буду я в судьбе.

Она меня не тронет

и даже не смутит,

И ласки не уронит,

любви не породит.

Глаза всегда подводят-

не врут они одни,

Приметы нас разводят-

их много – не одни.

Тебе не сделать больно-

я ко всему привык,

И не сыграть пристойно-

от женщин я отвык.

Мне эта маска скучна-

я знаю каждый шаг,

Пусть выглядит научно,

но я тебе не враг,

Я только забавляюсь,

играю я с тобой.

Но я не издеваюсь

и искренен порой.

Коль каждый шаг изучен-

всё ясно наперед.

Я скукою измучен-

оценит ли народ?

Но скоро уж наверно

наступит фарсу смерть,

Но это точно будет

земли холодной твердь.

х х х х

Густая маска боли,

смертельно бледный лоб.

Красиво и забавно-

но здесь я всё же жлоб.

Бокалы. Вино.

Всё Бургундское красное.

И шёлк. И мутнеет окно,

И женщин виденье прекрасное.

Камин и струится тепло.

Свеча, оплавляясь, дымится,

И копоть тихонько струится,

И вьётся табачный дымок,

И трубки горит огонёк.

Цветок одинокий.

Вазон. И глубокий

Тихонько витает покой.

Бокалы. Вино.

Всё Бургундское красное,

И шёлк, и мутнеет окно,

И женщин витает виденье прекрасное,

И тихо струится тепло.

Я, конечно же, женюсь:

Бабу жирну заведу,

Плотью я её упьюсь,

Разожруся и умру.

Лучше тощая бабёнка-

На руках в ЗАГС понесу.

Буду в роли я телёнка,

Только желчи не снесу.

Лучше женщина при теле-

Ни туда и не сюда-

Ты молол, молол Емеля-

Одинок? А в чём не беда.

Я убежал от суетного мира,

Запёрся в скорлупе души,

Где мучилась шальная лира,

Где черти прятались в глуши.

И там прекрасно я прижился,

Хоть жрать порою и хотел,

Но убежать туда стремился,

Пускай порою не умел.

И лира по просторам мира

Вела меня. Вела по небесам,

Знакомила и с шутками сатира,

И голоса былого раздавались там.

И всё вплеталось в стих,

Ложилось в прозу

И умирало. И бросал их

Я, как бабу с возу,

Но мучился в границах я души…

х х х х

Я убежал от суетного мира,

Живя в пределах мира и души,

Где развлекала только лира,

Где черти прыгали в тиши.

Нам назначено дивное время

И свиданье в стране дураков,

Где таится великого семя,

Где зарыто познанье веков.

Глупость умной себя считает,

Дураком – признает себя ум,

Что в пространствах иных витает,

Не считает там денежных сумм.

Там движению нет предела,

Там бескрайность и маленький мир,

Там до глупости нету дела,

Там великий и тот-сатир.

Там себя дураком считаешь,

Там ты умный. Там много дорог.

Там ты узкой стезей шагаешь,

Там ты знаешь, что мало так смог…

х х х х

Нам назначено наше время

И свиданье у многих дорог,

Но взрастишь ли ты это семя

Иль не выйдешь совсем за порог.

Т.А.Г.

Прости меня. Меня прости!

За гордую и сильную натуру.

За то, что не пришёл. Прости!

И наломал я дров так сдуру.

Но и тебе не нужен был и я-

Тебе казалось, что на мне оковы,

Что не свободен ныне я,

И не нужны на счастье и подковы.

Ты жертвовала счастьем и душой,

А я любил детей, ещё – свободу,

Боясь, я сделать шаг к тебе большой,

Себе и лени лишь в угоду.

х х х х

Прости меня. Меня прости!

За гордую и глупую натуру.

За то, что не ломал преград. Прости!

Но может это всё не сдуру?

Отзвенели похмельные песни

И склонилась златая глава,

И растаяли сказки небесные,

И пожухла навечно трава.

Завалилась берёзонька белая,

Клён застыл и усох на ветру,

Вишня пала давно переспелая,

Ива мрачно торчит на пруду.

Не смеётся тальянка весёлая,

Только водка рекой в кабаках,

И давно увезла его скорая,

Да и гроб пронесли на руках.

"Англетер" опустел и навечно

Он останется в списке дурном,

И закончилась жизнь и беспечно

Дух покоится в зданье пустом.

И его запретили "навечно",

Только слепок с посмертной души

Всё звучит и звучит бесконечно,

Хоть со сцены артисты сошли.

х х х х

И звучат те похмельные песни,

И осталась златая глава,

Уж ничто – те признания лестные,

И хвалебные чьи-то слова.

Друзья. Вино.

И женщин на паперти-

Вся жизнь видение одно.

Друзья. Вино. И женщины на паперти,

Как рюмки недопитые на скатерти,

Как в блюде недоедена еда.

Друзья. Вино и женщины на паперти.

Налей вино и обними подружку,

Пускай та шлюшка,

Шлюшка – потаскушка.

Тебе и дела нет,

Кто ныне та и кем была

И как сгорит она на склоне лет,

И утром от тебя зачем ушла.

Куда ушли друзья?

Где буду ныне я?

Друзья. Вино.

И женщины на паперти…

Цыганка, сыграй же, сыграй

И спой же романс мне прощальный,

Цыганка, сыграй же, сыграй

Старинный и очень печальный.

Сыграй про любовь, чтоб поверил и я,

Сыграй, чтоб меня пробрало,

Сыграй, чтоб притронулся сердцем и я

И чтоб на душе отлегло.

Мирские дела хоть сейчас не тревожили

И жизнь не казалась мне тягостным сном,

Чтоб звезды судьбу мою так расположили,

Чтоб не было стыдно мне в жизни потом.

Но ты замолчала цыганка шальная,

И струны затихли во тьме.

Не уж-то душа у тебя тоже больная

И ты не споёшь уже мне?

х х х х

Цыганка сыграй же, сыграй

И спой же романс мне печальный,

Я вспомню родимый мне край,

Холодный, любимый, но дальний.

Напиши некролог на себя:

Ты же знаешь это так забавно.

Пусть не скажешь: это – я,

Но глядишься в нём ты славно.

Напиши некролог на себя:

Вознесешь себя до Ганнибала,

Со слезой скупой, любя,

Что ушёл ты с жизненного бала,

Что в рассвете сил, ума и славы,

Что с мечтою – осчастливить мир,

Что враги твои всегда-неправы,

Ты ж один! Один для всех кумир!

Напиши некролог на себя,

Хоть слова плохи и лживы,

Хоть живёшь себя-то не любя,

Мыслишь только о наживе.

Что детей своих не любишь ты,

В жизни всё калечишь без разбора,

А кругом живут одни скоты,

И не вынесешь ты этого позора.

х х х х

Напиши некролог на себя,

Только честный, коль найдётся слово,

Чтоб сказать: вот это точно я!

Съешь кутью, добавь и ложку плова.

Пока полудня ветер спит,

Пока в тиши томятся феи

И сладострастья корифеи

Молчат и вслед им не летит,

И им надменный не вредит

Смешок, полудня страшны феи.

И испарений мерный жар,

И солнца бледного блистание,

Ленивой тени шаткое сознание,

И всюду жар и жар, и жар…

Отринь же лето – призрачны желания,

Цветов дурманный, сонный аромат.

Мне лучше осени последние пылание

И по ночам ещё не ясный хлад.

А летом нет определения-

В душе усталое томление

И нет желаний. Ни к чему

Любовь приятнейшей красотки,

Не хочешь даже рюмку водки…

А лето потому – ни сердцу, ни уму.

х х х х

Но всё ж порой в лесной тиши

Приятно полдня прозябанье,

Где нет и признака живой души,

И дремлет сонное сознание,

И феи спят. Морфей летает

И полдень тихо засыпает.

Три грозы меня умчали.

Три грозы.

Три судьбы в одну смешали.

Три судьбы.

Три любви родили грозы.

Три любви.

Три разлуки-жизни прозы.

Три крови.

Три любви в судьбе случилось.

Три любви.

Три надежды так не сбылось.

Три крови.

Три грозы на небе бились.

Три грозы.

Три судьбы в одну не свились.

Три судьбы

Утро мрачное проснулось:

Мглой задёрнут небосвод,

Солнце неба не коснулось,

Не пролила росных вод.

Всё застыло в ожидании

Ветра скорого, дождя

Иль любви, или признанья,

Иль тоски – не знаю я.

Что я жду? Иль бури, иль покоя?

Иль теченья капель с крыш?

Или смерть не от запоя?

Или шорох. Птица? Мышь?

Но небо тучи опустило

И мрак сгустился предо мной,

Оно и слово не спросило,

Собрало бурю, напоив тоской.

И кажется что луч последний

Я видел солнца так давно,

Что блик его сегодня бледный

Разбудит нас. Но не дано.

х х х х

Уж утро мрачное проснулось,

И чахлый день спешит за ним.