Читаем Три дня Илль (СИ) онлайн бесплатно
Annotation
Она прячется от погони, а заодно и от себя. Он бежит прочь от смерти. Три дня - много или мало для любви
Матильда
Матильда
Три дня Илль
Хорошо тут: спокойно, тихо - редко когда треснет ветка под лапой мохнатой, пискнет вспугнутая птаха. Поутру же, выглянув в окно, можно спутать стройные сосны с мачтами корабельными. В предрассветной мгле они плывут безмолвно, как ладьи с мертвецами, заставляют вспоминать... Не надо бы смотреть туда, а тянет - нет-нет и бросишь украдкой взгляд. Туман переползает с места на место, оставляет на ветвях рваные полотнища, а те полощутся на ветру, словно спущенные паруса. И смотришь на них, не в силах оторваться, а в ушах гудит пламя.
Илль тряхнула головой, изгоняя непрошеные мысли. Не сейчас. Ей и так есть о чем подумать, например, о том, что делать дальше.
Она устала бежать - прятаться от погони в больших городах, где несложно слиться с толпой, но всегда можно столкнуться лицом к лицу со старым знакомым. И что тогда? Натужно улыбаться, сочиняя на ходу неловкое вранье, оправдываться не столько перед ним, сколько перед собой, находить причины тому, что сейчас она не там. Не с остальными.
А наливка местная весьма неплоха. Пахнет вишнями и немного - спиртом, пьётся легко, с ног сбивает быстро. Вроде и голова светлая, до звона пустая, а встать с лавки не можешь.
Домишко совсем небольшой. Покосился от старости на бок, стоит, опираясь на клюку-подпорку, как дедок, кряхтит рассохшимися половицами. Крыльцо с двумя ступеньками заросло колючим плющом, чуть зазеваешься - красная отметина. Илль, впрочем, даже нравится слабая зудящая боль. Так ей и надо.
Над стаканом вьется последняя муха. Осень же, что ты не спишь, глупая? Пора тебе, не оттягивай до последнего.
Скрипнула дверь, по короткому коридору процокали подковки - в пустом проеме появилась Кара. Красные глаза, хвост, кокетливо выкрашенные в золотой рожки - полукровка. Илль, чистокровный человек, должна была бы бояться демонов, но среди них ей дышалось легче.
- Пьешь? - В тонком голосе не было осуждения - ещё один плюс демонам.
- Пью. Хочешь?
- Я на диете. Принесла тебе заказ, - говоря, Кара осматривала комнату, не скрывала любопытства.
Илль и сама оглянулась. На крашеных досках половик, скрывающий ход в подпол, у окна стол с лавками, на стенах полки с разномастной посудой и запасами, в углу пузатый шкаф. А дверь на кухню - оттуда проходили в тесную спаленку - заперта.
- Спасибо. Я сейчас... посижу немного и заплачу. - Ноги дрожат, не дойти до сумки.
- Сиди-сиди, я не тороплюсь, - отмахнулась бесовка. Легко подняла на стол корзину, зашуршала свертками. Потянуло чесночным духом. - Хоть отвлекусь от работы, а то сил никаких нет! Грегор как с ума сошёл - собирает каждую медяшечку, всё под счёт. Представляешь, под кроватью хранит?
- Представляю... А ты не боишься, что я кому-то проболтаюсь?
- Да с чего бы? - удивилась Кара. Улыбнулась, показав острые клычки, и сказала: - У нас с ворьем разговор короткий. Тюк - и в реку, выживет - заслужил.
- Справедливо, - хмыкнула Илль.
Бесовка болтала о местных сплетнях, вываливая на Илль ворох лишних подробностей, но та была лишь рада живому собеседнику. Не все же с собой говорить.
- ...столицу, а скоро, говорят, и к нам придут.
- Что? Повтори, я не услышала. - Она разжала кулаки.
- Говорю, столицу соседнюю захватили, скоро к нам придут, наверное... Так вот чего Грегор деньги собирает! Ой, у него же родичи на островах живут... - Кара хмыкнула. - Я пойду, темнеет уже.
- Да, я сейчас, подожди.
Хорошая наливка. Только крепкая, долго выветривается. Но ничего, ноги не подвели - донесли ее до спальни, не подкосились.
В тощем мешочке уныло позвякивало серебро с редкими вкраплениями золота. На пару недель хватит, цены в деревнях не кусаются, а потом все равно придётся что-то решать. А пока надо расплатиться с Карой.
- Держи, - серебро упало в подставленную ладонь, а затем словно растворилось в воздухе, до того быстро Кара его спрятала.
- Если что - зови. Бывай.
Илль вышла на крыльцо, потянулась и зевнула. Некого стесняться, ближайший двор за опушкой - случись что, не докричишься. Хотя ей бояться нечего.
Солнце уходило, оставляя красный след. Завтра будет ветрено. Воздух чистый, хрустально-холодный - в нем чувствуется ранняя зима. Наверное, ночью подморозит. А у нее и тёплых вещей нет, собиралась второпях. Надо купить шерстяной плащ, такой как у... нет, лучше она купит себе куртку.
Пока не наступила ночь, стоит принести воды. Колодца нет, а в ледяной утренней реке бултыхаться нет охоты. Илль подхватила лёгкое ведерко, заперла дом и зашагала навстречу закату.
Сосны расступались, пропуская её к крутому берегу, негромко шептались в вышине, шуршали иголками. Илль по привычке кралась неслышно, мягко ступая по земле. Пятка-носок, пятка-носок. Идёшь так тихо, что начинаешь слышать шум крови. Или близкой воды?..
За изломом реки спуск - пологий, удобный. Женщина спускалась быстро, не обращая внимания на шорох осыпающегося песка, все равно никого нет рядом. По тонкой полоске пляжа дошла до камней, ловко прыгнула на один, не промочив ног, присела и зачерпнула ведром воду. Что-то её насторожило. Что-то было не так.
Илль прищурилась. Тихий плёс, слабое течение, у излучины - коряга, застрявшая среди валунов. Она повела взгляд дальше, как краем глаза уловила слабое движение. Коряга. Илль замерла, настороженно вглядываясь вдаль. Ведро тянуло её вниз, но она продолжала сидеть, не шевелясь, не моргая и не дыша. Она сама не знала, почему так испугалась. Если бы это были её преследователи, она бы уже узнала об этом.
Спустя несколько секунд - их отмеряло буханье сердца - коряга шевельнулась. По воде к Илль донесся слабый стон. От затопившего её облегчения у нее задрожали руки.
Теперь она не боялась. Оставив у камней полное ведро - не зря же шла, - женщина направилась к тёмной фигуре, раскинувшейся так свободно, словно у себя дома. Чёрная мантия, изодранная, но хранящая на себе следы богатой вышивки, босые бледные ноги, распухшие руки, даже на вид горячие, на пальцах старые ожоги. Маг. Волосы скрывают лицо, да и лежит он ничком, тихо-тихо, как мёртвый. Только иногда рука в безуспешной попытке подняться вздрагивает и падает.
Не давая себе и шанса на раздумья, Илль подхватила костлявое - голодал он, что ли? - тело и потащила вверх из воды. Усадила спиной о камни, приложила пальцы к шее - о пальцы часто забился пульс. Мужчина застонал. Под длинной челкой скрывалась рана, неглубокая, но до сих пор сочащаяся кровью.
- Эй... Ты меня слышишь? - Илль похлопала его по щекам. Щетина царапнула ладонь.
Мутные глаза приоткрылись. Мужчина забормотал невнятно, давясь кашлем.
- Идти можешь? Я тебя не дотащу.
- Д-да... - шепнул он.
Илль посмотрела с сомнением, он ответил твердым взглядом. А глаза красивые: серые с синими пятнышками, окаймлённые густыми ресницами. Когда-то она готова была принести жертву богам за такие ресницы. Наивный ребёнок.
- Вставай, - она подкрепила слова движением, потянув его вверх.
С третьей попытки он встал, опершись на подставленное плечо. Илль с тревогой всмотрелась в побелевшее лицо - на верхней губе выступили капли пота, ноздри раздулись.
- Потерпи, нам тут... недалеко... - пыхтела она, ведя-волоча неловкое тело. - Сейчас придем... я тебе наливки дам... Ты пьешь?
- Пью, - уже тверже ответил он.
- Вот и хорошо, а то вас... магов... не разберешь.
Илль держала его за бок, ощущая под рукой твердые ребра, ходившие ходуном, прижимала к себе как можно крепче, делясь теплом, и болтала без остановки. Говорила всякую чепуху, лишь бы он отвечал - пусть редко, пусть неохотно, но отвечал и оставался в сознании. С каждым шагом мужчина наваливался на нее все сильнее, и она боялась, что он не выдержит дороги.
****
За ведром она вернулась позже, когда месяц разогнал чернильную тьму. Заморозки прихватили землю, так что шаги сопровождались треском и хрустом. Второй раз за водой Илль идти не захотела, решив, что её найденышу хватит и одного ведра.
Ранку на лбу она залила все той же наливкой - полезная вещь! - ею же напоила мужчину и уложила спать, перед этим раздев его и вытерев насухо.
Позвонки выступали грядой, ребра можно пересчитать. На боку виднелся длинный шрам. Вздутый рубец тянулся от подмышки до поясницы, уже светлый, заживший. Ожоги на ладонях продолжались и на руках - наверное, плохо учился, если умудрился себя обжечь.
Гость спал, а Илль сидела у окна, всматриваясь в темноту. Наверное, зря она привела его к себе... Хотя куда ещё его девать? Бросить в реке, надеясь, что сам справится? Слишком жестоко даже для нее. Отвести в деревню? Далеко. И, честно говоря, страшно: вдруг он из тех, кого "тюк - и в реку", и теперь-то местные точно доведут дело до конца.
Илль отхлебнула из чашки с трещинкой. За всеми хлопотами она совсем забыла о еде, но голода не ощущала. Завтра позавтракает и решит, что теперь делать с магом, с собой и погоней.
Она бросила на сдвинутые лавки одеяло и улеглась, приготовившись к долгому бдению - бессонница стала привычной спутницей, - но уснула на удивление быстро. И сны снились ей прежние: цветные, яркие, напоенные душным летним дождём. И в этих снах все были счастливы. И живы.
Её разбудил грохот разбившейся посуды. Илль подхватилась, не успев даже глаз открыть, зашарила слепо, отыскивая нож, что лежит под подушкой. Ах да, она же не в спальне, не в своей постели.
Виновник шума стоял у полки, застыв в неловкой позе. Он обернулся простыней, из-под нее торчали худые волосатые ноги, на большом пальце чернел отбитый ноготь. Пол был усеян осколками чашки.
- Я пить хотел. - Голос оказался приятным. Хриплый от сна или от простуды, с мягкими нотками, не высокий, но и не низкий.
- Позвал бы меня. - Илль зевнула и встала. Спина болела от жёсткой постели, так что держалась она прямо, будто на смотре.
- Не хотел будить. А мне не тяжело.
Илль только покачала головой. На ногах едва держится, ещё вчера помирал, а такой же, как и её отец - не сдаётся. Она попыталась подвести его к лавке, но он ловко увернулся от её руки, сам подошёл к столу. Понюхал недопитую наливку, сморщив длинный нос, глянул на хозяйку - можно ли? Она кивнула и спросила:
- Есть хочешь?
- Не откажусь. Спасибо.
Вежливый. Илль убрала осколки - "это на счастье!" - и наконец добралась до запасов, обновленных вчера Карой. Мясной пирог, кровяная колбаса, мягкий домашний сыр в холстине, миска яиц, кусок сала, каравай. Поколебавшись, Илль решила поджарить яичницу - больным нужен бульон, да взять его негде. Для себя одной она и вовсе не готовила, обходясь перекусами.
- Яйца будешь?
- Да. Я Ингвар.
- Илль. - Она посмотрела на него внимательно. Кажется, не узнал. Да и что ему узнавать? Имя как имя, таких иллек на каждой улице десяток.
Она прошла на кухню, завозилась неловко у печи. Кажется, надо открыть вьюшку, чтоб не напустить дыму. Она не часто разжигала печи, то ли дело костры.
Ингвар последовал за ней. Смотрел внимательно ясными глазами, но помочь не торопился, пожалуй, и сам не великий умелец.
- А где моя одежда?
- Я на крыльце развесила, уже высохла, наверно.
Он кивнул и вышел. Илль передернула плечами: отвыкла она от людей, нервировали они её. Даже такой тихий мужчина заставлял волоски на затылке вставать дыбом, как у пса, завидевшего врага.
Печь наконец загорелась, запылала ровным светом. В трубе загудело. Илль отыскала тяжелую сковороду с толстым слоем нагара - сойдёт - поставила её на железную плиту. Нарезала сало и бросила в сковороду. Ломтики затрещали, заставив Илль сглотнуть от голода, забрызгали жиром.
Одевшийся Ингвар словно раздался в плечах, вырос. Мантия подчеркнула его бледность - под глазами и высокими скулами залегли тени.
- Моя обувь тебе не подойдёт, - сказала Илль. - Но в деревне можно будет отыскать что-нибудь.
- Спасибо за... За всё. Я расплачусь попозже, - у него покраснели уши.
- Сочтемся, - отмахнулась Илль. - Четыре или пять?
- Три, - ответил Ингвар.
Илль хмыкнула и разбила в миску восемь яиц. Смешала и вылила в сковороду. Гордец какой - на свету прозрачный, а объесть боится. О ключицы порезаться можно.
На проходной кухне из мебели был лишь маленький стол да табурет, все нужные запасы хранились на полках. Так что Ингвар стоял, прислонившись к стене, дышал со свистом. Простыл, наверно, а у нее нет ничего.
- Ты умеешь исцелять?
- Что?.. - переспросил Ингвар. Вопрос заставил его наморщить лоб. - Умею, но очень плохо. Не моё это.
Илль не хотела задавать вопросов - тогда пришлось бы расплачиваться откровенностью, - но не смогла удержаться.
- А что твоё?
- Огонь, - впервые улыбнулся гость. Улыбка преобразила его, превратила в симпатичного молодого мужчину. Сколько ему - тридцать, тридцать пять?..
- Вот откуда ожоги...
- Ну, я не боялся изучать новое, - сказал Ингвар, ухмыльнувшись воспоминаниям.
Сердце защемило, когда Илль вспомнила брата - он так же усмехался, когда отец ругал его за шалости. Стоял, переминался с ноги на ногу, а на лице играла неловкая улыбка. Она смахнула злую слезу и подхватила тяжелую сковороду.
- Возьми вилки.
Тарелка была всего одна, и она собиралась её уступить гостю. Ингвар нашёл на полке вилки, по собственному почину захватил хлеб и старый нож. Наверное, ей стоило бы беспокоиться - одна в пустом доме с незнакомцем, ни соседей, ни домочадцев - но она не воспринимала его как угрозу. Хотя и понимала, что этот худощавый высокий мужчина может оказаться и преступником, и убийцей.
Илль отобрала нож и ловко накроила ломтями каравай, достала тарелку и выложила в нее яичницу, стараясь набрать побольше сала.
- Приятного аппетита, - пожелал ей Ингвар и присел напротив.
Она только хмыкнула, пододвинув поближе сковороду. Ели они молча: он аккуратно, сдерживая голод, чтоб не наброситься на угощение, она медленно, беззастенчиво рассматривая его.
После завтрака Илль отвела его в спальню и уложила в постель, не слушая возражений. Ей не нравилось его дыхание - тяжёлое, свистящее.
- Может попробуешь себя исцелить?
Ингвар переплел пальцы в замысловатом жесте, шепнул пару слов. Илль склонилась над ним, ожидая увидеть облако зеленоватых искорок, летящих к месту сосредоточия болезни, но все, что вышло из рук мага - дым.
- Не получилось, - развел руками Ингвар.
- А если постараться?
Мужчина пробовал раз за разом, пока окончательно не выдохся. Илль подгоняла бы его и дальше, если бы не болезненный румянец, запылавший на впалых щеках.
- Ладно, отдохни, - неохотно велела она. - Я заварю травы.
- Не надо, со мной все в порядке. - И раскашлялся.
- Я вижу. Лежи, сейчас вернусь.
Плита была горячей, так что Илль поставила греться воду и зарылась в вещах. Где-то здесь должно... А! Вот он, мешочек с пахучим зельем, собранный ей в дорогу старушкой-няней... Не вспоминать - велела она сама себе и занялась делом.
Достала засахарившийся мед, бросила в чашку щедрую щепоть трав и накрыла посудину тарелкой. Пусть настоится.
