Читаем Третья сила онлайн бесплатно

Леж Юрий. Третья сила

— Но стоит ли лишать человечество его истории? Стоит ли подменять одно человечество другим? Не будет ли это то же самое, что стереть это человечество с лица земли и создать на его месте новое?

Будах, сморщив лоб, молчал обдумывая. Румата ждал. За окном снова тоскливо заскрипели подводы. Будах тихо проговорил:

— Тогда, господи, сотри нас с лица земли и создай заново более совершенными… или еще лучше, оставь нас и дай нам идти своей дорогой.

А. и Б. Стругацкие «Трудно быть богом»

I

Узкий, кривоватый переулочек, затерявшийся, спрятавшийся от давно не нужной ему людской суеты в глубине маленького лабиринта себе подобных старинных улочек, проездов и тупичков, в стороне от широких проспектов и магистралей большого города, в это утро, будучи даже изрядно замусоренным после пробежки по нему полусонной, деловитой толпы спешащих на работу клерков и прочих конторских сидельцев выглядел свеженьким и ничуть не затоптанным десятками тысяч ног. Казалось, как привычно прокатилась по нему людская волна, так привычно и исчезли её следы, смытые бодрящим осенним воздухом, косыми солнечными лучами и отдаленным, никогда не затихающим, будто океанский прибой, шумом внушительного проспекта, одного из центральных в городе.

Вошедший в переулок через полчаса после ежеутреннего пробега по нему суетливо сонной, двигающейся на рефлексах орды обитателей многочисленных контор и конторок, расплодившихся в городе в последние десятилетия и, будто плесень, заполонивших, захвативших любое мало-мальски сходное для сидения за столом помещение, среднего роста мужчина в длинном широкополом плаще на несколько секунд остановился у стены маленького, двухэтажного особнячка, полной грудью вдыхая такие своеобразные, ни с чем несравнимые ароматы осеннего города. Еще вчера, несмотря на многочисленные ежегодные запреты властей, дворники жгли в ближайших дворах опавшую листву, и горьковатый сильный запах этих костров, казалось, повис в воздухе до самого первого снега. Перебивая запах сгоревшей листвы, с проспекта тянуло бензиновым перегаром от бесчисленных автомобилей, днем и ночью, вечером и утром, пролетающих, а чаще всего — с трудом ползущих в то и дело возникающих пробках. А из ближайших окон вторых и третьих этажей, из квартир, в которых, невзирая на ухищрения и городских властей, и многочисленных дельцов, желающих занять помещения, все еще жили простые горожане, тянуло запахами кухни, свежесваренного кофе, кислой капусты, подгоревшего мяса и прогорклого подсолнечного масла.

Несмотря на некую артистическую небрежность в одежде и такое же, с легкой ленцой и вальяжностью, поведение, выглядевший, как яркий актер второго плана, длинноволосый, смугловатый от летнего еще загара остановившийся на входе в переулок мужчина быстро и внимательно огляделся. Это давно уже стало его второй натурой: отслеживать текущую обстановку в ожидании любых неприятностей, начиная от внезапно упавшего с неба птичьего помета и заканчивая не всегда вежливым, но всегда неожиданным: «Гражданин, пройдемте…» И вот сегодня, наконец-то, давняя привычка принесла реальную пользу.

Совсем неподалеку от себя он приметил в маленьком дворике громоздкий черный микроавтобус, в каких имела обыкновение разъезжать по городу по своим, казалось бы, далеким от нужд простых горожан делам жутко таинственная, всем известная, но от того не менее загадочная и потому страшная тайная полиция, «тайпо» на городском арго. Второй точно такой же автомобиль, рассчитанный человек на десять, как минимум, старательно укрывал во дворике на противоположном конце переулка. И там же маячили такие непохожие на местных обитателей фигуры бездельно стоящих едва ли не вплотную к стенам домов мужчин крепкого телосложения в простеньких, вполне приличных костюмах, даже при галстуках, но с чуток оттопыренными под мышкой пиджаками.

Мужчина в длинном плаще чуть скосил глаза, даже не оглядываясь, едва обозначая взгляд назад. Так и есть, позади него, едва ли не в двух шагах, будто откуда-то из-под земли выросли двое типичных тайповцев: широкоплечие, хмурые, сосредоточенные. «Профессионально, — отметил про себя мужчина. — Пока я не прошел, видимо, укрывались в подъезде… теперь, будь я каким-нибудь шпионом или диверсантом, пришедшим с плохими намерениями, пришлось бы прорываться с боем…» Однако, похоже, что шпионом мужчина не был и намерений плохих не имел. Поправив слегка запутавшиеся в ногах полы плаща, он едва заметно вздохнул, понимая, что постоять дольше, не привлекая ненужного ему внимания уже не удастся, и неторопливо отправился к невысокому, маленькому домику в два этажа, примостившемуся среди прочих едва ли не в самом центре переулка.

Поглядев ему вслед, один из тайповцев тронул прилаженную к уху едва заметную со стороны гарнитуру переговорника и доложил негромко, но внятно: «К вам, один, среднего роста, лохматый…» И тут же исчез, будто растворился в воздухе, привычным движением смещаясь за приоткрытую невидимым напарником массивную дверь ближайшего подъезда. Его визави поступил точно также, уйдя с тротуара на противоположной стороне в другой подъезд.

А прошедшего далее мужчину при входе в темноватое, тесное помещение, где, казалось, безраздельно владычествовал всю свою жизнь старенький, живописный, будто сошедший с полотна Репина или Сурикова, седой вахтер Фролыч, встретили двое. Моложавый, подтянутый, хоть и вовсе не молодой, если приглядеться внимательнее, тайповец перегородил дорогу к лестнице, ведущей на второй этаж, а его напарник, больше похожий на оживший огромный, массивный шкаф, встал за спиной, готовый при малейшем намеке на сопротивление применить «меры физического воздействия».

— Куда, зачем? — коротко и вовсе невежливо поинтересовался моложавый, введя своими вопросами длинноволосого мужчину в легкий ступор, он явно не ожидал такого вот краткого, делового обращения.

— Э-э-э… туда, на службу, — удивленно вскинув красиво очерченные брови, невнятно ответил вошедший, но тут же пришел в себя и пояснил: — Работаю я здесь, уже не первый год… числюсь в бухгалтерии, с девчонками…

— Бухгалтер? А такие бывают? — недоверчиво спросил моложавый, разглядывая длинные кудрявые волосы своего невольного визави, красивое лицо, стильный галстук, выглядывающий из-под отворотов модного в этом сезоне легкого плаща.

При этом тайповец чуть повернул голову в сторону суетливо поднявшегося из темного угла вахтера, не спрашивая, а запрашивая от того подтверждения или отрицания.

— Он это, он, — подтвердил слегка испуганным, но все-таки твердым голосом Фролыч, усердно кивая седой головой. — Воронец наш, при бухгалтерах всегда, что-то с главным вечно выясняет, с Наталией, то есть, Петровной. Ну, и с девчонками всегда вместе, если что… давно уже…

— Честно говоря, я ведь не совсем бухгалтер, — усмехнулся названный Воронцом, окончательно возвращаясь к душевному равновесию. — Финансовые потоки агентства, приход-расход денег, планирование доходов и расходов, контроль за исполнением… а так, что бы короче и понятнее — плановик я…

— Вот уж не думал, что среди ваших такие персонажи попадаются, — проворчал как бы себе под нос тайповец. — Артист артистом, а — бухгалтер… проходите, не задерживайтесь…

Воронец шагнул было к лестнице, но успел все-таки небрежно, через плечо, уточнить:

— А что случилось? Ищите чего?

— Оружие, наркотики, запрещенную литературу, — заученно ответил моложавый, а его шкафообразный спутник со вздохом вернулся в маленькую нишу у дверей, подперев спиной стенку.

— Откуда у нас оружие? — уже подымаясь по лестнице, негромко прокомментировал Воронец. — А наркотики разве что у актеров обнаружите, но к нам они с такими вещами не приходят, тут же не съемочная площадка и не ночной клуб…

Моложавый тайповец, подумав, решил не обращать внимания на слова уходящего к своему рабочему месту плановика, а уточнил у Фролыча, с готовностью слегка пригнувшего спину в полупоклоне:

— Этот всегда так приходит поздно? Рабочий день минут сорок, как начался…

— Как есть всегда, — послушно закивал вахтер. — А что ему раньше делать? Пока тут девки-то соберутся, марафет утренний наведут, да работать начнут — аккурат минут сорок и проходит, ежели не поболее… а тут и он… ему ж работать, а не на раскраску ихнюю глядеть… это я понимаю… а вообще-то, он тут авторитетный, вы не глядите, что с девицами-то все больше хихоньки да хаханьки, а без его слова и главбухша, да и сам хозяин редко что делают…

Тайповец, казалось, отмахнулся от продолжившего что-то бубнить уже себе под нос старика, но в самом дел очень внимательно вслушивался в его слова. Вот такие характеристики, данные людьми для большинства служащих в конторе посторонними, но примелькавшимися, незамечаемыми, как не замечается мебель или цветы в горшках, были, на взгляд тайповца, самыми ценными, наполненными информацией. Надо только ни в коем случае не показывать своей заинтересованности, вот тогда, стараясь привлечь к себе внимание, старичок выскажет всё, даже то, о чем он, казалось бы, давно забыл…

А плановика тем временем при входе на второй этаж, в самом начале недлинного, узкого коридорчика бывшей когда-то общей квартиры, переделанной из добротных купеческих апартаментов, встретила длинноногая, впрочем, скрывающая до поры до времени свои главные достопримечательности за высокой стойкой бюро из лакированного, светлого дерева девушка, секретарша агентства, обычно очень обижающаяся на это обозначение и всем старательно внушающая мысль, что она служит здесь личным помощником директора.

— Здравствуй, Оксаночка, — поприветствовал её Воронец с привычной улыбкой.

Ему приятно было смотреть на красивую, фигуристую девчушку лет на двадцать себя моложе, пусть и не очень-то разумную, по-современному увлеченную модными женскими тряпками, деньгами мужчин, сомнительными иной раз развлечениями и частенько спиртным.

— Ой, Егорий Алексеевич! — взмахнула челкой и распахнутыми настежь глазами Оксана. — Доброе утро! У нас тут такое, такое… вы уже знаете?.. с утра, я придти не успела, а они — тут… вот сейчас сижу, думаю — может, позвонить тем, кому на сегодня назначено? Тут же все на ушах стоят, какая уж работа?.. хотя, сказали, чтоб всё было, как всегда… а они сами — ходят везде, то ли обыскивают, то ли так смотрят, не поймешь, а глаза у всех, ну, чисто лед. Да не такой — тепленький, что из коктейля в баре, а как зимой, на улице, в мороз…

— В мою-то комнату еще не входили? — небрежно поинтересовался плановик, привычно расписываясь в лежащей на стойке толстой амбарной книге, призванной фиксировать всех приходящих на работу сотрудников и сотрудниц — очередной, никому не нужный каприз начальства, не более того.

— Не знаю, не знаю, — понизив голос и приподняв повыше над стойкой шикарную тяжелую грудь, протараторила девушка. — Вот только ищут они чего-то такое, ну, совсем на оружие и наркотики не похожее… я две недели назад, в клубе, в настоящий досмотр попала, случайно, ты ж понимаешь, я ж ни-ни с такой гадостью… так там все не так было, совсем по-другому… а эти…

— Да ладно уж, — махнул рукой Воронец, еще разок с удовольствием оглядывая уже откинувшуюся на спинку стула Оксану. — Пусть себе ищут, чего им надо, лишь бы работать не мешали… Петровна-то пришла уже?

— Вот и я так подумала, что звонить никому не надо, — кивнула секретарша и тут же, будто спохватившись, ответила на вопрос: — Она недавно, минут десять, как тут…

Подавив в себе искреннее мужское желание потрепать девушку по тугой, слегка подкрашенной румянами щечке, Егор, усмехнувшись, прошел по коридору к самой дальней, самой маленькой комнатке из всех, арендованных в этом доме хозяином скромного, но довольно-таки преуспевающего агентства по набору актеров второго плана и массовок.

С Оксаной плановик успел сдружиться еще в первые полгода её пребывания за стойкой бюро, когда девушка, неизвестно почему, выбрала его едва ли не своим духовником и иной раз рассказывала такие интимные подробности из своей жизни, спрашивая совета или просто плачась в жилетку, каких она не смогла бы рассказать и кое-кому из своих лучших подруг, не говоря уж о родителях или сестрах, оставшихся, правда, далеко за пределами большого города, носившего гордый статус «древней столицы». Впрочем, внушать доверие, располагать к себе людей Егор умел от природы и то, чему в разведшколах и прочих не менее специализированных заведениях учили годами, казалось, было дано ему свыше.

Наверное, тайпо, при желании, могла узнать не только об этом, но и про то, что за малым исключением, все сотрудницы агентства очень лояльно относились к своему плановику, без неразумной, иррациональной влюбленности, чаще всего свойственной женщинам, но с невероятно большим доверием и уважением, чего в женском коллективе добиться совсем не просто. Хотя, конечно же, обывательские слухи и сплетни о всемогуществе тайной полиции, как и везде в мире, были сильно преувеличены, да и не было и никогда не будет у таких служб необходимости следить за каждый плевком и вздохом, достаточно всего лишь контролировать ключевые места и людей, вот только тут и проявлялась высокое искусство — найти тех, кто в тот или иной момент окажется именно ключевым.

Добравшись до служебного кабинета, с трудом разместившего внутри себя вешалку-стойку, канцелярский старенький стол с новомодным вычислительным центром и потертым, исцарапанным телефонным аппаратом на нем и пару новеньких стульев, смотрящихся на фоне застиранных занавесок и пропыленных окон экзотическими яркими цветками среди пожухлой травы, Воронец выбросил на столешницу, рядом со свеженькой бежевой клавиатурой, пачку папирос и массивную металлическую зажигалку, повесил на крючок длиннополый плащ и присел за стол, автоматически нашаривая правой рукой возле тумбочки выключатель своего электронного чуда. Впрочем, такими же, пока еще не ставшими привычными чудесами была оснащена и бухгалтерия и наймовый отдел, по привычке называемый актерским или балаганным.

Прикурив ароматную толстую папироску и дождавшись пока разогреется и засветится привычным голубоватым фоном большой, тяжелый ящик экрана на углу стола, Егор быстро и умело подключился к городской новостной сети, пробежался глазами по заголовкам происшествий, недолго поизучал рекламные объявления и, видимо, нашел среди предложений о покупке и продаже что-то важное и нужное для себя. Тогда, притушив в массивной чугунной пепельнице в форме древней ладьи папиросный окурок и подняв телефонную трубку, он набрал на диске три цифры внутреннего, конторского номера и спросил:

— Петровна? Как сама-то?