Читаем Требуется добрый человек онлайн бесплатно

Annotation

«Библиотека Крокодила» — это серия брошюр, подготовленных редакцией известного сатирического журнала «Крокодил». Каждый выпуск серии, за исключением немногих, представляет собой авторский сборник, содержащий сатирические и юмористические произведения: стихи, рассказы, очерки, фельетоны и т. д.

booktracker.org

ЛИНИЯ

ВЫСКОЧКА

ОБЫВАТЕЛЬ

БЕДНЫЙ ПАПА

РАСТВОРИМАЯ В БЫТУ

ЖИВАЯ РЫБА

СХВАТКА

СТРАННЫЙ ЗВОНОК

ПРОТИВОЯДИЕ

НЕСЧАСТНЫЙ ВИТАМИН

ЛЮБОВЬ МЕЖДУ СТРОК

СЛАДОСТЬ КРИТИКИ

ЯЩИК

ЧТО ТЫ ДЕЛАЛ В ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЛЕТ?

ДВЕРЬ

ЗАБОТЛИВАЯ ЖЕНА…

ВЕЧЕРОМ

ЗАГАДОЧНАЯ СТАНЦИЯ

БЫТЬ НУЖНЫМ ЛЮДЯМ…

ТРЕБУЕТСЯ ДОБРЫЙ ЧЕЛОВЕК!

ТЕЛЕАЭРОБИКА

Более подробно о серии

INFO

Василий ТРЕСКОВ

ТРЕБУЕТСЯ ДОБРЫЙ ЧЕЛОВЕК!

Юмористические рассказы

*

Рисунки В. МОХОВА

Библиотека Крокодила. 1987 г.

Дружеский шарж В. МОЧАЛОВА

Писать начал, как и все, едва научившись грамоте. Печататься стал гораздо позднее. Подводила внешность. Слишком выглядел молодо и потому не внушал доверия редакторам. Пришлось набирать возрастной стаж. Окончил университет. Потом прошел курс повышения квалификации в Лицее при журнале «Крокодил». Полученный в Лицее «диплом с отличием от всех дипломов» придал мне определенную моральную зрелость. Фельетоны и юморески стали чаще появляться на страницах «Крокодила», «Литературной газеты», «Известий», «Недели», «Литературной России», в коллективных юмористических сборниках…

Работа с письмами трудящихся в редакции газеты «Известия» обогатила меня дополнительным жизненным опытом. Когда мне стукнуло тридцать, то солидность моя уже была, как говорится, на лице. В подтверждение чего и явилось решение редколлегии журнала «Крокодил» издать сборник моих рассказов массовым тиражом. Это моя первая книга в столице. В нее вошли рассказы, опубликованные в центральной периодике.

ЛИНИЯ

Инженера Черенкова вызвали на ковер.

— Чем занимаетесь? — спросил шеф.

— Своими обязанностями, — бойко отрапортовал инженер.

— Кончайте заниматься ерундой, пора заняться делом, — мрачно сказал шеф. — Оттуда звонили, — шеф левым глазом посмотрел на потолок, — рекомендовали установить автоматическую линию для замены трудоемких ручных процессов. Предлагали купить за рубежом за валюту, но я сказал, что обойдемся своими силами и средствами.

— Да сделать можно, — пробубнил Черенков и со значением почесал затылок.

— Вот и хорошо, и вот и прекрасно, — оживился шеф, — через месяц чтобы линия функционировала. Даю вам полную инициативу и возможность проявить себя. А там через месяц вернемся вновь к вашему квартирному вопросу…

Черенков просиял и затер ладонями, словно стараясь высечь из них искру.

— Хорошо бы, а то теща совсем заела… только вот…

— Действуйте, все в ваших руках. — Шеф снял трубку и начал кому-то звонить… Это означало, что прием окончен…

Черенков почесал затылок и вышел.

Началась свистопляска. Черенков и еще трое из проблемной группы, забросив «подкидного» и пивную «Эврику», что расположилась напротив завода, погрузились в работу. Черенков ночами просиживал в КБ за кульманом, пока в голове не начинала реветь диким воплем линия, а в глазах мерещиться отдельная квартира со всеми удобствами: с лоджией, кухней, ванной, без тещи и даже без жены.

Тогда он начинал бродить по городским свалкам, выискивая детали для будущей линии.

Жена по-своему расценила его ночные бдения.

Обозвав его нехорошими словами, перестала кормить.

Но Черенков несгибаемо шел к своей цели. И ровно через 25 дней из металлолома и других списанных и «сэкономленных» средств была создана линия.

Линия была что надо — сама заворачивала, упаковывала, взвешивала, сортировала… Каждый день давала экономический эффект в тыщу и более рублей. В цехе — ни шума, ни грязи. Нажимай на кнопки и получай ту же зарплату — благодать. Освободившуюся рабочую силу решили направить на учебу для повышения квалификации и культурного уровня. Про линию как-то пронюхали иностранцы, и на завод повалили делегации.

Ощупывали, простукивали и завистливо цокали языками. Все никак не могли понять, из чего сделана линия, что это за материал такой «из сэкономленных средств».

Шефу обещали повышение, Черенкову — квартиру и сто рублей премии… Линия совсем за дешево обошлась. Но случился казус, через две недели вылетела к чертовой матери деталь, маленькая, с пуговку, «Бр-3».

Заглохла линия, и толку от нее, как от трактора без гусениц, который уже седьмой год ржавеет во дворе завода.

Кинулся Черенков искать эту деталь — нет ее нигде, ни на базах, ни даже в металлоломе. Стоит линия. Стала премия, застрял ордер на квартиру со всеми удобствами.

Ринулся рационализатор в Горэлектроснабсбыт. Там таких просителей, как он, сотни, и все чего-то хотят. Одним детали, другим кирпич, третьим краску, а четвертым вообще дубленки. Начальник главснабсбыта недосягаем, как святой Будда.

Оставив всю свою зарплату на столах многочисленных секретарш в виде шоколадок и духов, все же прорвался к одному ответственному работнику снабжения.

Тот, его не дослушав, направил к тов. Коростылеву. Коростылев — к тов. Петрову, Петров — к тов. Николаеву. Николаев оказался в командировке.

Черенков остался ни с чем. Отчаявшись, дни и ночи просиживал в коридорах учреждения, пока его не выпроваживал сторож.

Наконец-то ему удалось прорваться на прием к тов. Сундуковой.

— Я не уйду ни к кому, пока вы не выпишете мне пару деталей «Бр-3», — прохрипел он, и в глазах его мелькнула безумная отчаянность.

Сундукова посмотрела на его взъерошенные волосы, небритую щетину на подбородке и судорожно вцепившиеся в стол руки, поняла, что от него просто так не отделаешься.

Стала просматривать журналы, где велась опись всех существующих в материальном мире деталей.

— Нету таких деталей, — сухо брякнула Сундукова, — сняты с производства, а новые еще не производятся…

— Как-как, а как же…

— Заходите, звоните, может, года через два появятся, — сказала Сундукова.

Черенков продолжал штурмовать снабженцев. «Бр-3» сняты с производства, и нет их в материальном мире. Скорее дубленку найдешь, чем эту безделушку, — гудело в голове от разговоров со снабчиновниками. Успокоился он инфарктом. Шеф — выговором Черенкову за развал работы. Линию выбросили на свалку рядом с трактором без гусениц. За десяток миллионов долларов купили импортную линию, которая после установки оказалась не для завертывания и расфасовки, а для рубки и ломки. Ломать в цехе было нечего, возвращать — некому. Выбросили и ее на заводской двор рядом с трактором без гусениц. А чтобы не растащили валютные детали, приставили к ней сторожа на круглосуточное дежурство с зарплатой 100 рублей в месяц.

А в это время штамповали стихийно детали «Бр-3» в маленьком южном городке, на заводе «Прибор».

Нереализованная продукция валялась на складах, а предприимчивые работники завода растаскивали их, набив карманы. Одни употребляли их вместо фишек в популярной на юге игре «Нарды», другие в лото.

Местные модницы использовали детали заместо пуговиц на платьях. Такое же платье купила там жена Черенкова, уехавшая на юг поправлять нервы от сумасшедшего «дебошира» и «развратника».

Когда она приехала в родной город и едва вышла из вагона в новом платье, сверкая золотистыми пуговицами, как с диким воплем вцепился в пуговицы платья, не обращая внимания на ее вопли, «дебошир и развратник» Черенков. Он остервенело срывал их, приговаривая: «Вот оно где, мое счастье…»

Оторвав пуговицу, деталь «Бр-3», любящий муж помчался на завод, чувствуя прилив новых сил и творческих порывов.

Все было на месте, оставалось только вновь собрать линию…

ВЫСКОЧКА

— Опять ты быстрей всех гайки закрутил, — ворчал старый бригадир Иван Константинович.

— Увлекся… — оправдывался молодой рабочий Боря Барабанов.

— Ты увлекся, а нам потом норму повысят. Ишь, умник!..

— Он просто гаечный ключ неправильно держит. Подучиться ему малость надо, — съехидничал помощник бригадира.

И Баранов пошел учиться. Через несколько лет ученый совет одного технического института собрался по поводу досрочной защиты дипломного проекта.

— Итак, исходя из формулы, выведенной мною, можно ускорить процесс производства в десять раз, — закончил Барабанов и положил указку.

— М-да, это все очень интересно, — встал председатель ученого совета Пал Палыч, — но что-то больно уж ловко у вас получается. Вы, молодой человек, прежде чем лезть в Ломоносовы, попробуйте еще сдать мне спецкурс. А то, я вижу, у вас слишком много свободного времени. Наука — это не спринтерский бег… А может быть, вам в самом деле лучше в бегуны переквалифицироваться?

… Стадион был переполнен. Раздался выстрел. Спортсмены пулей взяли старт. Вперед вырвался бегун в желтой майке — Барабанов. Он, используя свой новый метод бега на короткие дистанции, набирал фантастическую скорость.

— Ты куда разогнался? — хрипел ему сзади спринтер в синей майке. — Я заслуженный мастер спорта, многократный чемпион… А у тебя даже разряда нет… Сбавь темп!.. Сбавь, кому говорят! На пожар, что ли, бежишь?..

Когда Барабанов финишировал первым, чемпион презрительно кивнул в его сторону:

— Ему не спортсменом нужно быть, а пожарником.

… В пожарном депо раздались тревожные звонки.

— Пожар, товарищ начальник! — вбежал в кабинет молодой пожарный Барабанов.

— Ты чего орешь? — спокойно остановил его старшой Иван Ерофеич. — Пожаров никогда не видел? Шуму-то, как в опере…

…В оперном театре давали премьеру. Исполнитель партии Фигаро был настолько расторопен и искрометен на сцене, что сидящий в последнем ряду бригадир Иван Константинович подумал: «Вот мне бы такого в бригаду…» Председатель ученого совета Пал Палыч, сидящий в двадцатом ряду, наклонился к жене и сказал: «Эх, если бы такие парни шли в науку…» «Цены ему на стадионе не было бы», — прошептал про себя бывший чемпион по бегу. А в голове начальника пожарной охраны, восседающего в первом ряду, пронеслась мысль: «С такими способностями только в пожарные».

В программке значилось: «Фигаро — артист Б. Барабанов».

ОБЫВАТЕЛЬ

Неделя, как обычно, началась с понедельника. Сижу я в своем отделе и работаю. Сегодня понедельник, думаю, завтра вторник, а там уже до пятницы недалеко. А в пятницу — аванс! Хорошо!

Настроение, как всегда, бодрое. В помещении светло, тепло, на улице снежок на солнышке блестит. Отчеты с расчетами сходятся. Зубы не болят, гриппа тоже не наблюдается. Что еще человеку, думаю, надо для счастья. А вокруг суетятся мои коллеги. Все чем-то недовольные, друг на друга серчают. Инженер Кротов на инженера Петрова дуется за то, что тот его проект покритиковал. А Петров инженеру Кротову премии за отличную работу простить не может. Вот и переживают, отравляют друг другу нервы. Плановик Лопухов опять строчит в кассу взаимопомощи о материальной помощи, а машинистка студентка-вечерница Зося выбивает себе по телефону голландские сапоги. Я на солнышко смотрю в окно и радуюсь дню, небу, белизне снега. Ни дубленка меня не терзает, ни премия, ни повышение. Тепло, светло, зубы не болят…

Меня шеф вызывает в свой кабинет. Вхожу, здороваюсь, как положено.

— Садитесь, Ванев, — строго говорит.

Вид у него неприступный, авторитетный.

— Не доволен вашей работой, — говорит, — ошибок много допускаете да и вообще пассивны.

Он повертел в руках мой отчет за прошлый месяц.

— Очень много недоработок.

— Правильно, — говорю, — учту и исправлюсь…

— Я с вами не шучу. Придется вас прогрессивки лишить.

— Совершенно с вами согласен. Я сам об этом думал: недостоин ее.

Тут шеф растерялся и странно посмотрел на меня.

— Солнышко какое на улице, — говорю, — хорошо. Мороз и солнце— день чудесный. И зубы не болят — хорошо. Вы на лыжах не катаетесь, очень полезно, — говорю.

— Послушайте, Ванев, вы бросьте дурака валять.

— Постараюсь, — говорю, — а вы зря спортом не занимаетесь, от инфаркта помогает.

— Идите, Ванев, вы свободны.

Ну что ж, на то он и начальник, думаю, чтобы сердиться.

— Хорошо, что я не начальник. Отвечай за каждую ошибку. Требуй со всех, ругай. Свою нервную систему изнашивай, а в результате на тебя еще обижаются. А тут еще начальство сверху за шкирку возьмет. Ну-ка, мол, объясните, так-перетак, что это и почему. Тут и гипертония, и желудок, и инфаркт, и прочие начальственные болезни…

Попрощался я с шефом душевно и вышел. А в отделе жизнь кипит. Телефон нарасхват. Телеграфирует в разные концы комбинации дубленок, дач, диссертаций, подписок на академические издания.

— Ну как, были у шефа? — с выжидательной улыбкой спрашивает Лопухов.

— Очень интересный разговор состоялся, — говорю.

— Ругал? — нетерпеливо спрашивает он.

— Да нет, что вы, — говорю, — насчет лыжных прогулок разговаривали.

— То есть как? — занервничал Лопухов.

— Насчет вас спрашивал, — говорю. — Как Лопухов работает?

Тот аж дугой выгнулся. Глаза у него так и забегали, как квартирные электросчетчики, когда включены одновременно все лампы, телевизор, холодильник и стиральная машина.

— Ну, а я, — говорю, — премию нужно давать Лопухову. Заслуживает.

Лопухов захлопал белесыми ресницами, растерянный.

Сел я на свое место. Ну что, думаю, Лопухов. Натура у него такая от природы. Он, может быть, и думает что-то хорошее сделать, а у него гадости выходят. Любит премии получать, а их ему не дают. А у него семья большая, дочь все никак замуж не выйдет. Вот и пишет анонимки. Его тоже понять нужно. На улице повалил снежок. Хорошо. Зубы тоже не болели, а до конца рабочего дня четыре часа остается. Хорошо. Завтра уже вторник. А вечером по телевизору детектив обещали.

Вижу, меня секретарша-вечерница рассматривает. Чегой-то вдруг она мной залюбовалась. То не здоровалась, а теперь глаза наводит. С женихом, что ль, поссорилась?

— Вот смотрю я на вас, Ванев, — обиженно говорит она, — нет у вас никаких интересов, стремлений, даже каратэ не занимаетесь. Костюм уже третий год подряд носите, портфель с залатанной ручкой. Плащ и пальто носите из ширпотреба. Одним словом, живете как последний обыватель…

Пригляделся я к ней внимательней, а у нее прическа новая и джинсы другие. А никто этого не заметил. Все своими проблемами заняты. А она женщина молодая, нужно как-то к себе внимание обращать. А то так и состаришься незамеченной.

— Как прическа, — говорю, — вам идет, прямо как в журнале иностранных мод, да и джинсы гармонируют.

Она вспыхнула. На лице румянец выступил.

— Да что вы, — засуетилась она, — это так, знакомый парикмахер, он за такую прическу на конкурсе в Париже приз получил. А джинсы вообще пустяк, один дипломат знакомый из Штатов привез…

Она захихикала и затараторила о джинсах, сертификатах, сапогах и прочей дряни.

«Что ж, — думаю, — она женщина. Ее понимать нужно».

Потом в отдел нагрянул шеф и сказал:

— Наряд на овощную базу. Решайте: кому?

Все сразу заохали, закашляли.

— У меня печень больная! — кричит Петров.

— У меня завтра доклад, — оправдывается Кротов.

— У меня семья большая, — захныкал Лопухов.

— У меня сессия на носу, — возмущается Зося-вечерница.

Тогда все посмотрели на меня. У меня все было хорошо. Тепло, светло. На улице снежок шел. Да еще и зубы не болели.

— Хорошо, — говорю, — давайте я пойду.