Читаем Трактат Миддот онлайн бесплатно

Когда-то я имел удовольствие поведать вам о приключении, случившемся с моим другом Деннистауном во время поиска произведений искусства для музея в Кембридже.

Хотя по возвращении в Англию он и не сделал эту историю достоянием гласности, однако и не утаил ее от своих многочисленных друзей. В их число входил джентльмен, занимавший должность директора художественного музея в другом университете. Несомненно, эта история должна была произвести сильное впечатление на человека, который был в некотором роде коллегой Деннистауна. Он от всей души надеялся, что с ним не приключится ничего подобного, и утешал себя тем, что в его обязанности не входило приобретение древних рукописей – этим занималась библиотека его учебного заведения. Пусть ее сотрудники обшаривают темные закоулки континента в поисках рукописей, если им угодно. Упомянутый джентльмен радовался, что в его задачи входило лишь приумножение и без того уже непревзойденной коллекции топографических рисунков и гравюр, принадлежавших его музею. Однако, как выяснилось, даже в столь мирной и безопасной области могут таиться подводные рифы, с чем и пришлось неожиданно столкнуться мистеру Уильямсу.

Тем, кто питает хотя бы умеренный интерес к приобретению топографических изображений, известно о существовании одного лондонского торговца, чью помощь в этом деле невозможно переоценить. Мистер Дж. У. Бритнел постоянно публикует прекрасные каталоги обширного и неизменно пополняющегося фонда гравюр, планов и старинных эскизов, на которых изображены особняки, церкви и города в Англии и Уэльсе. Разумеется, эти каталоги были основой основ для мистера Уильямса, но так как в его музее уже хранилось огромное собрание подобных произведений, он, хотя и был постоянным клиентом, покупал мало. С помощью мистера Бритнела он скорее заполнял пробелы своего фонда, нежели приобретал раритеты.

Так вот, в феврале прошлого года мистер Уильямc обнаружил на своем столе в музее каталог из магазина мистера Бритнела, а также отпечатанное на машинке письмо от самого торговца. В нем говорилось:

Найти в каталоге № 978 было минутным делом, и мистер Уильямc прочитал следующее описание:

В гравюре не было ничего особенного, так что цена казалась завышенной. Однако мистер Бритнел, хорошо знавший свое дело и своего клиента, по-видимому, был о ней высокого мнения. Вследствие этого мистер Уильямс написал открытку с просьбой выслать ему эту гравюру для ознакомления вместе с другими гравюрами и эскизами, значившимися в каталоге. И затем он совершенно спокойно приступил к своим обычным трудам.

Любая посылка имеет обыкновение прибывать на день позже, чем ожидаешь, и посылка мистера Бритнела не стала исключением из правила – кажется, именно так принято говорить. Она пришла в музей с дневной почтой в субботу, после того, как мистер Уильямc уже ушел с работы. Служитель доставил ее в апартаменты мистера Уильямса в колледже, чтобы ему не пришлось ждать все воскресенье. Таким образом, он смог бы взглянуть на содержимое посылки и вернуть то, что не собирался приобретать для музея. Здесь мистер Уильямс и обнаружил ее, когда пришел домой вместе с другом, которого пригласил на чай.

Единственная вещь из этой посылки, представляющая для меня интерес, – это довольно большое меццо-тинто в черной раме. Я уже процитировал краткое описание этой гравюры из каталога мистера Бритнела. Можно остановиться еще на нескольких деталях, хотя я вряд ли могу надеяться, что они предстанут перед вашим взором так же четко, как пред моим. Сегодня почти такую же гравюру можно увидеть в залах многих постоялых дворов или в коридорах загородных особняков. Это было посредственное меццо-тинто, а такое меццо-тинто – пожалуй, худшая из гравюр. На ней был изображен фасад не очень большого помещичьего дома прошлого века с тремя рядами окон, окруженных рустовкой. На парапете по углам располагались шары и вазы, а в центре дома был маленький портик. По обе стороны стояли деревья, а перед домом находилась обширная лужайка. На узких полях меццо-тинто была выгравирована надпись: «Это создал А. У. Ф.» – и больше ничего. В целом создавалось впечатление, что это работа любителя. И о чем только думал мистер Бритнел, запрашивая 2 фунта 2 шиллинга за подобную гравюру? – удивлялся мистер Уильямс. Он перевернул ее, и при этом вид у него был весьма презрительный. На обратной стороне он увидел бумажный ярлык, левая часть которого была оторвана. Остались лишь окончания двух строк: от первой – «…нгли-холл», от второй – «…ссеке».

Пожалуй, имело смысл идентифицировать изображенный особняк, что легко можно было сделать с помощью словаря географических названий, а затем отослать гравюру мистеру Брикнелу, присовокупив пару замечаний относительно суждений этого джентльмена.

Мистер Уильямс зажег свечи, так как уже стемнело, приготовил чай и наполнил чашку своему другу, с которым перед тем играл в гольф. (Власти этого университета отдавали предпочтение такому виду досуга.) Друзья пили чай и вели беседу. Любители гольфа сами могут вообразить, о чем они говорили; имеющий же совесть писатель не должен мучить ею читателей, далеких от гольфа.

В заключение было сказано, что некоторые удары могли быть и получше; впрочем, в ряде критических ситуаций обоим игрокам было отказано в везении, на кое вправе надеяться любое человеческое существо. Именно в этот момент друг – назовем его профессор Бинкс – взял в руки гравюру в раме и осведомился:

– Что это за место, Уильямc?

– Именно это я и хочу выяснить, – ответил Уильямс, подходя к книжной полке за словарем географических названий. – Посмотрите на обратную сторону. Какой-то …нгли-холл не то в Суссексе, не то в Уэссексе. Как видите, оторвана половина названия. Вы случайно не знаете это место?

– Наверно, гравюра прибыла от того самого Бритнела, не так ли? – предположил Бинкс. – Это для музея?

– Думаю, я мог бы купить эту гравюру шиллингов за пять, – ответил Уильямс, – но по какой-то неведомой мне причине он запросил две гинеи. Понятия не имею, почему. Это посредственная гравюра, и тут нет ни одной фигуры, чтобы как-то оживить ее.

– Пожалуй, она не стоит двух гиней, – согласился Бинкс, – но я считаю, что она не так уж плоха. По-моему, лунный свет совсем недурен. И мне кажется, что тут были фигуры или, по крайней мере, одна фигура – у нижнего края.

– Ну-ка, посмотрим, – заинтересовался Уильямс. – Да, свет, в самом деле, изображен довольно искусно. А где же ваша фигура? Да, да! Тут только голова, на переднем плане.

У самого края гравюры действительно было черное пятнышко – закутанная голова мужчины или женщины, обращенная затылком к зрителю, а лицом – к дому.

Уильямс не заметил ее прежде.

– И тем не менее, – упорствовал он, – хотя гравюра и выполнена более искусно, чем мне казалось, не могу же я потратить целых две гинеи из музейных денег на изображение неизвестного мне особняка.

Профессору Бинксу нужно было заняться своей работой, и вскоре он удалился. Близилось время обеда в университетской столовой, а Уильямс все еще тщетно пытался определить, какое место изображено на гравюре. «Если бы перед «нг» осталась гласная, было бы гораздо легче, – размышлял он. – А так это может быть что угодно, от Гестингли до Лэнгли, к тому же полно других названий с этим окончанием, и вовсе мне неведомых. К сожалению, у этого дурацкого справочника нет алфавитного указателя окончаний».

Обед в колледже мистера Уильямса был в семь часов. Не стоит его описывать, тем более что за столом он встретился с коллегами, с которыми днем играл в гольф. Они перебрасывались словами, не имеющими никакого отношения к нашей истории, зато впрямую связанными с гольфом.

После обеда они провели около часа в профессорской, а вечером несколько человек собралось в апартаментах Уильямса. Не сомневаюсь, что там играли в вист и курили. В перерыве между этими занятиями Уильямс не глядя взял со стола меццо-тинто и передал его лицу, проявлявшему умеренный интерес к искусству. При этом он сообщил, откуда взялась гравюра, а также рассказал подробности, уже известные нам.

Этот джентльмен небрежно принял ее, взглянул не без любопытства и сказал:

– Это очень хорошая работа, Уильямс. В ней присутствует атмосфера периода романтизма. Как мне кажется, великолепно удался свет, а фигура на переднем плане, хоть и слишком гротескна, но очень выразительна.

– Да, вам так кажется? – проговорил Уильямс, который как раз в эту минуту угощал собравшуюся компанию виски с содовой и потому не мог подойти, чтобы снова посмотреть на меццо-тинто.

Было довольно поздно, и гости собирались расходиться. Когда они откланялись, Уильямсу пришлось написать пару писем и доделать кое-что по работе. Наконец, уже после полуночи, ему захотелось спать, и он зажег свечу, с которой всегда отправлялся в спальню, и погасил лампу. Гравюра лежала на столе, там, где ее оставил последний, кто на нее смотрел. Когда Уильямс гасил лампу, взгляд его упал на меццо-тинто. От увиденного он чуть не выронил свечу и, как теперь уверяет, непременно лишился бы чувств, если бы остался в темноте. Но поскольку этого не случилось, Уильямс нашел в себе силы поставить свечу на стол и хорошенько рассмотрел гравюру. Этого не могло быть, и все же совершенно определенно было! В середине лужайки перед неизвестным домом появилась фигура, хотя в пять часов там не было никого. Она ползла на четвереньках к дому. На ней было какое-то странное черное одеяние с белым крестом на спине.

Не знаю, какая линия поведения стала бы идеальной в данной ситуации. Могу лишь сказать, как именно поступил мистер Уильямс. Взяв гравюру за уголок, он прошел с ней через коридор в другую половину своих апартаментов. Там он положил ее в ящик стола, запер ящик и все двери и отправился спать. Однако прежде он написал отчет о поразительных изменениях, которые претерпела гравюра с тех пор, как попала к нему в руки, и поставил свою подпись.

Он долго не мог заснуть. Утешало лишь то, что свидетелем странного поведения гравюры был не он один. Человек, рассматривавший ее в тот вечер, явно видел то же, что и он. В противном случае Уильямс мог бы заподозрить, что с его глазами или рассудком не все в порядке. К счастью, такая возможность исключалась. Утром ему надо будет сделать две вещи. Во-первых, нужно как можно тщательнее изучить гравюру, пригласив для этой цели свидетеля; во-вторых, следует попытаться выяснить, что за дом на ней изображен. Он пригласит своего соседа Нисбета позавтракать вместе, а затем проведет утро за словарем географических названий.

Нисбет оказался не занят и явился около половины десятого. За завтраком Уильямс ни словом не обмолвился о меццо-тинто, только сказал, что у него есть одна гравюра и ему хотелось бы услышать мнение Нисбета. К тому же те, кто знакомы с университетской жизнью, легко могут себе представить восхитительное разнообразие тем, которые охватывает беседа двух профессоров Кентерберийского колледжа за завтраком в воскресное утро. Вряд ли они обошли вниманием хотя бы одну – от гольфа до тенниса. Но я вынужден заметить, что Уильямс пребывал в смятении: его мысли были сосредоточены на той в высшей степени странной гравюре, что лежала сейчас лицевой стороной вниз в ящике стола в комнате напротив.

Наконец была зажжена утренняя трубка и настала минута, которой ждал Уильямс. В сильном волнении он перебежал через коридор, дрожащими руками отпер ящик стола и, взяв гравюру все еще лицевой стороной вниз, – помчался обратно и вложил ее в руки Нисбета.

– А теперь, Нисбет, – попросил он, – я хочу, чтобы вы мне рассказали как можно точнее, что именно вы видите на этой гравюре. Опишите ее подробно, если не возражаете. Позже я объясню вам, зачем это нужно.

– Я вижу загородный дом, – начал Нисбет, – думаю, английский, в лунном свете.

– Лунный свет? Вы в этом уверены?

– Абсолютно. По-видимому, луна на ущербе, раз уж вам нужны детали, и в небе тучи.

– Хорошо, продолжайте. Готов поклясться, – сказал Уильямс в сторону, – что никакой луны и в помине не было, когда я увидел гравюру впервые.

– Пожалуй, я мало что могу добавить, – продолжал Нисбет. – У дома один-два-три ряда окон, по пять в каждом, за исключением нижнего, где вместо среднего окна крыльцо и…

– А как насчет фигур? – с тревожным интересом спросил Уильямс.

– Их тут нет, – ответил Нисбет, – но…

– Как! Никакой фигуры на траве, на переднем плане?

– Нет.

– Вы поклянетесь в этом?

– Конечно. Но тут есть кое-что еще.

– Что же?

– Одно окно на первом этаже, которое слева от двери, открыто.

– В самом деле? Боже мой! Должно быть, он вошел! – в волнении воскликнул Уильямс. Он поспешно подошел к дивану, на котором сидел Нисбет, и выхватил у него гравюру, чтобы убедиться самому.

Нисбет не обманул: никакой фигуры не наблюдалось, а окно было открыто. Уильямс с минуту безмолвствовал, с изумленным видом взирая на меццо-тинто, затем подошел к письменному столу и начал что-то писать. Закончив, он дал Нисбету две бумаги и попросил одну из них подписать – это было описание гравюры, сделанное самим Нисбетом. Вторую бумагу – написанную Уильямсом прошлой ночью – он дал ему прочесть.

– Что бы это могло значить? – спросил Нисбет.

– Да, вот именно! – воскликнул Уильямс. – Так, я должен сделать три вещи.