Читаем Товарищ Халков (СИ) онлайн бесплатно

Принято считать, что на смерти все и заканчивается.

Как мне объяснили немного позже — это не всегда так.

Когда я вписался за девчонку, то не рассчитывал, что это моя последняя драка в жизни. Противников всего трое, а я, пусть и постаревший, но по-прежнему опасный волкодав. Ничего не предвещало, так сказать.

Даже огнестрел — куда катится страна, а? — не сделал троицу молодых отморозков более опасными противниками. Я вырвал его, отщелкнул магазин и автоматическим движением передернул затвор, выбрасывая патрон из патронника. И тогда занялся неудачливыми грабителями всерьез.

А вот удар ножом пропустил. От девчонки. Я же ее спасал, нет? А зареванная дрянь оказалась подельницей бандитов.

Перепуганные содеянным, они оставили меня в переулке, куда я сам с дуру полез. Разбежались. Понятное дело — убийство, это вам не гопстоп. Это страшно. Когда первый раз отнимаешь жизнь, вся твоя рушится.

Но я не умер. Кровопотеря была серьезной, но жизненно важные органы, как я оценивал, задеты не были. Опираясь на стену, я поднялся с холодного асфальта. Так же, пачкая кровавыми отпечатками ладоней давно не крашенную стену дома, двинулся к выходу. Там ходили люди, там раненый старик может попросить о помощи.

Едва я выбрался на широкую улицу, меня сбил автобус.

От судьбы не уйдешь, думал я, лежа на проезжей части, куда меня откинуло столкновение с общественным транспортом. Она посылает тебе троицу, точнее четверку грабителей, а ты все никак не хочешь помирать. Тогда держи автобус, у которого тормоза отказали, а он, уходя от столкновения, выскочил на тротуар.

— Пусто же было! — будет потом говорить водитель полиции и врачам. — Чертов старик выскочил, как чертик из коробочки!

А чертовому старику, то есть мне, будет уже плевать. Он тихонечко раствориться в великом ничто. Из праха созданный, в прах…

— Это не обязательно, вообще-то. — заметил чей-то голос.

Недоуменно нахмурившись, я повернулся и увидел человека моего, примерно, возраста, одетого в черный костюм без галстука. Седоватый, с добродушным лицом. Что примечательно, ни автобуса, ни оживленной улицы вокруг не было. Вообще ничего не было. Только я, в своем совершенно не изувеченном теле, и этот старик.

— Ты кто?

— Ох, Вениамин. На этот вопрос будет довольно сложно ответить… Начнем с того, что ты умер.

— А ты вроде апостола Петра, что ли?

— А ты вроде не верующий? — прищурился он со смешинкой.

— Но образованный. — парировал я.

— Туше. И, нет, я не апостол Петр. Хотя, если тебе удобнее, можешь меня так называть.

— Так кто ты тогда?

— А это важно?

Разговор выходил дурацким. В жизни я бы уже развернулся и ушел — терпеть не могу собеседников, которые виляют и уходят от вопросов. Но тут, как бы, выбора не было. Я умер. И куда мне было идти?

— Все дороги открыты. — заявил "апостол Петр".

Отлично, он еще и мысли читает.

— Слушай… Ты, наверное, мой посмертный бред, да? Мозг умирает, крутит последние картинки. Когда отключиться, все это, в том числе мы с тобой, исчезнет.

— А ты бы этого хотел?

Я задумался. Хотел ли я просто исчезнуть? Перестать быть? Однозначно, нет! Но и на облачке с арфой сидеть не хотелось.

— Есть варианты? — уточнил у небесного привратника.

— Знаешь, вот что забавно. Когда дело доходит до последнего предела, атеисты куда-то исчезают. И все, ну, почти все, спрашивают про варианты.

— Кто же откажется от продолжения бытия…

— Ну, а чего тогда при жизни такие хмурые ходите? Когда я умру — ничего не будет! — процитировал он основной тезис материалистического подхода. — Ты выбираешь ничего?

— А я выбираю?

Черт возьми, вот уже и я вопросами на вопросы отвечаю. Впрочем, чего удивляться. С кем поведешься…

— Конечно. Затем ты и здесь. Выбрать. Можно получить по вере своей, а можно пойти дальше. Ты готов идти дальше?

— Куда?

— Вениамин. — собеседник произнес мое имя с явным укором. — Вселенная бесконечна, многомерна и многовариантна. Любой путь, который ты способен представить — существуешь. Даже это дурацкое посмертие у скандинавов — постоянные драки, и возрождающийся для последующего сжирания кабан. Как по мне — скукота. Но ты можешь выбрать и его.

— Погоди. — я запнулся. — Ты говоришь о том, что я должен выбрать свой вариант загробной жизни?

Кабан и драки с викингами, так-то, не самый плохой вариант.

— Нет, балда. Я говорю про перерождение. Колесо Сансары — слышал. Довольно схожая модель, хоть и не без недостатков. Умираешь — и снова возрождаешься. Можно на своей Земле, можно на одной из ее бесконечных вариаций. Одно ограничение — в прошлое не попадешь. Оно прошло. А то я вижу уже по глазам, как они заблестели. Заявиться к Сталину, рассказать, как страну просрали и поведать, как ее можно спасти.

И ничего такого я не думал! Ну, может немножко. А кто бы не задумался о подобном варианте? Только, я бы раньше зашел, до второй мировой.

— И все люди после смерти так? — спросил я.

— Почти. Небольшое количество уходит дальше, но ты не из их числа. Совершеннейшим отморозкам вообще ничего не предлагается… Хм, ладно. Тьму и забвение ты не хочешь, с этим разобрались. Куда тогда? Обратно в родной мир? Могу предложить отличную семью, по Мере твоих поступков предыдущей жизни, ты вполне можешь родиться в богатстве и любви. Россия или другая страна? Скажем, южную, у моря?

Несмотря на зашкаливающий уровень бреда этого разговора, я вдруг отчетливо понял, что обратно не хочу. Той стране, которой я служил, и которую любил, больше нет. Вместо нее другая. Не сказать, что лучше или хуже — просто другая. Не моя. Я так и не научился жить в ее системе ценностей, ведь воспитывался в другой. И Америки с тропическими странами и богатыми родителями, меня тоже не устраивали. Если уж тебе предлагают выбор.

— А скажи мне, Петр… Да, я понял уже, что ты не ангел, а нечто вроде великого распределителя. Но надо же тебя как-то называть. Так вот, скажи мне. Если Вселенная многомерна и многовариантна, то не найдется ли в ней такого мира, в котором бы Советский Союз не распался в конце двадцатого века.

— Я, кажется, уже говорил тебе, что в прошлое не отправиться. — с некоторой досадой произнес собеседник.

— Не-не-не, я не про это! Пусть будет настоящее. Но — вариант истории, в которой СССР все еще существует. И не загнивающий совок, который мне противен даже больше современного уклада, а тот, в который мы верили, и который строили? Где развитие, а не стагнация и забронзовевшие парторги. Ты же говорил, что существует любой путь, который я способен придумать? Я хочу такой!

Старик замер на пару секунд, словно бы сверялся с внутренним каталогом. Рисовался, не иначе. Если он действительно такая могущественная сущность, как я себе представляю, ему это не нужно делать. Он знает сразу все обо всем в реальном времени.

— Это не так. — поправил меня Петр, в очередной раз прочитав мои мысли. — Я, скажем так, крохотная часть той могущественной сущности, которую ты себе представляешь, которая занимается встречей и распределением душ. Что до твоего вопроса. Есть такой мир, естественно. Вот только в самое начало пути я тебя поставить не могу. Придется начать где-то лет с двадцати. Там один паренек, лет двадцати, прямо сейчас умирает. Хороший паренек, но выбравший неверную дорожку. Нормально?

— Я займу его место?

— Да. Ты против? Ты не подумай, ты его не вытеснишь. Он умер — окончательно и бесповоротно. В настоящий момент времени мы как раз с ним беседуем о дальнейшем выборе пути.

— Не урод, не калека?

— Подумать только, а этот человек совсем недавно был настроен раствориться в Великом Ничто! — взмахнул руками собеседник. И добавил голосом тетки-продавщицы из любого советского магазина. — Так будете брать?

— Беру! — решительно произнес я. Реальность моргнула, и все вокруг, включая меня и "апостола Петра", исчезло.

Пробуждение было каким угодно, но не приятным. Первым я ощутил вонь, потом осознал, что у меня затекли руки и ноги, а под конец сообразил, что не вижу ничего. При том, что глазами хлопал и чувствовал это.

Я что — слепой? Вот подарочек от апостола! Спасибо нижайшее! Проговаривали вроде, что не урод и не калека. Как-то не ждешь мелкой подлости от существа, который обозревает бесконечное многообразие миров Вселенной. Или я что-то не так понял?

Потолкался. Выяснил, что нахожусь в замкнутом помещении, очень тесном. Лежу неудобно, но не как в гробу — с вытянутыми ногами и руками, сложенными на груди. Наткнулся на что-то склизкое и мягкое. Подтянул к лицу, вдохнул — боже, что это за дрянь? Сладкий запах гнили и разложения — помойка, что ли?

Уже без спешки и паники, исследовал пространство вокруг себя, обнаружил над головой твердый потолок, надавил на него. Он оказался снабжен петлями, и приподнялся. Мелькнула полоска света. Ну, с одним разобрались — я не слепец.

Немного пролившегося света подтвердило мой вывод. Я находился в мусорном баке. Вместе со всем, что туда выбрасывают. Надавив на крышку, откинул ее, и, наконец, выбрался из своей темницы.

Так и есть. Мусорный бак с крышкой, в ряду таких же однотипных, стоящих в глухом переулке. С двух сторон сдавленном высокими, этажей, наверное, под двадцать, зданиями. Узкая полоса неба — голубого, безоблачного.

И сразу мысль — живой! Я все-таки живой, вся эта хрень-бубень с апостолами, колесом Сансары, и прочим лютейшим наркотрипом — правда! Ух, хорошо-то как!

Следующая — как? Как, черт возьми, я оказался в мусорном баке? Мой провожатый сказал, что я попаду в тело двадцатилетнего парня, который связался с плохой компанией и умер. Выходит, эта самая компания его сюда и законопатила? Пацан отправился изучать варианты, а я — занял его место? Вроде бы, сходится все.

Выбрался из контейнера. Занялся собой. Одет, обут, вонюч и грязен. Но! В руках сила молодости, ничего не болит и не хрустит, затекшие в мусорке конечности быстро вернули кровообращение. При этом — ощущаю его я как свое, родное.

Ощупал лицо, посмотрел на руки — не обманул Распределитель! Молодой, сильное тело. Лет двадцать, пожалуй, и будет. Волосы густые, стриженные коротко, но не слишком. Цвет, в силу отсутствия зеркала, определить сложно. Ладно, с внешностью потом можно разобраться.

Одежда… Обычная одежда. Брюки спортивного кроя, но не тренировочные, а просто свободные. Рубашка, скорее даже поло, с коротким рукавом. В карманах — их всего три, нагрудный на рубашке, и два на брюках — ничего. Ни денег, ни документов, ничего, что может мне помочь с самоидентификацией.

Закончил с осмотром, и перешел к задачам. Сейчас надо понять кто я, где я, и куда мне идти. Ведь, если меня, то есть предыдущего владельца тела, убили, и спрятали в мусорном контейнере в глухом переулке, это может повлечь за собой определенные последствия. Не самые положительные, надо сказать.

Относительно причин смерти, кстати, непонятно. Одежда хоть и изгваздана, как у бомжа, но без следов крови. Дыр на ней тоже нет. Не зарезали, не застрелили. Потрогал шею — и не задушили вроде. В волосах нет застывшего кровавого колтуна, значит и удар твердым тупым предметом исключаем.

Загадочно. Отравили, что ли?

Неторопливо оглядываясь по сторонам, вышел из этой щели между двумя высотками. Залитая дневным солнцем улица, была почему-то безлюдной. Широкая, с многоэтажными домами, машинами, довольно привычного, надо сказать вида, на обочинах. И ни одного человека.

При этом, город явно крупный. И людей тут должно быть много. А их нет. Почему?

В этот момент справа, на расстоянии пары сотен метров, заиграла музыка. Громкая, бодрая, что-то вроде марша, но не агрессивного, а такого — молодежного. В памяти сразу же ожил пионерский лагерь на черноморском побережье, забавная девчонка с двумя тугими, черными, как смоль, косичками, красный галстук… Да, там такая музыка была. Музыка счастливого детства.

"Может, мероприятие какое-то? — подумал я. — Где-нибудь неподалеку площадь, вот туда народ и ушел. Поэтому и безлюдно".

Других версий у меня все равно не имелось. Поэтому я неторопливо направился в ту сторону, где играл совершенно незнакомый, но при этом узнаваемый мотив. Внимательно осматриваясь, ища совпадения или, наоборот — нечто новое и неузнаваемое.

То же самое с архитектурой. В некоторых элементах угадывается сталинский ампир, но именно что угадывается. Сами дома не такие монументально давящие, словно бы даже воздушные.

Здания, между которыми прятались мусорные контейнеры, ставшие моими яслями в этом новом мире, оказались гостиничными корпусами. С названиями до боли знакомыми: "Восход" и "Морская жемчужина". Непонятно только, зачем было размещать два корпуса рядом, это же для конкуренции плохо.

Стоило мне подумать, как я наткнулся на еще одну вывеску — "Маяк". Чуть подальше, буквально через здание, снова. На тот раз гостиница "Мечта". Следом "Садко", "Алла", "Восьмое небо" и "Старый город". Вся улица была застроена гостиницами! Причем, здоровенными.

Следом, я обратил внимание на температуру воздуха. Солнце только поднимается в зенит, а по ощущению где-то 27-28 градусов. То есть, уже довольно жарко. И гостиницы. Курорт?

Сразу начал искать подтверждение этой догадки. И нашел их. Деревья южные — узнал грецкий орех, шелковицу и платан. У каждого гостиничного подъезда — пальмы. Много вьющихся растений, вот, например, этот бордюр полностью оплетен ползучим фикусом. Сочи?

На "мой" Сочи, хотя я там и бывал всего три раза, этот город не походил. С другой стороны — а должен? Здесь тот же год, когда я умер в своем мире, и, если Распределитель не соврал, Советский Союз не распался, а продолжает строить социализм в мире, и в отдельно взятом государстве. Значит и Сочи тут другой. Не похожее на мой.

В этот момент зацепился взглядом за очередное название гостиницы, и все сложилось. Называлась она "Анапа", и я почему-то уверен, что находись она в городе Сочи, то именовалась бы иначе. Итак, я с локацией определились. Это Анапа, город-курорт. Черноморское, мать его, побережье.

На машины, я тоже глядел без особого удивления. Привычные очертания малолитражек, кроссоверов, даже джипов — никакого тебе ретрофутуризма, короче. Только названия… Вот эта ласточка — ну вылитый же "Хендай соната", но с шильдиком "Москвича". Красавец-кроссовер напоминает "Киа Спортэдж", а надпись на багажнике утверждает, что передо мной "Лада Альбатрос", причем какой-то шестой модификации.

Все это без всяких сложностей укладывалось в голове — без оценок и ярлыков. Привычно распределялось по полочкам, чтобы потом сформироваться в цельную картину. А ноги в это время несли меня к оркестру, наяривающему свой летний марш — вот, подходящее слово!

Вскоре начали встречаться и люди. Сперва одиночки, парочки, мамы с детьми. Одеты все они были привычно, как одевались люди и в моем мире. Летние платья, свободные брюки и штаны, кое-кто щеголял шортами чуть ниже колен, кто-то — в майке, которую иначе, как "алкоголичкой" я бы не назвал.