Читаем Том второй Стихи, проза онлайн бесплатно
Евгения "Джен" Баранова
Том 2-ой
г. Севастополь
НПЦ «ЭКОСИ-Гидрофизика»
2012
РпСев
Б24
Баранова Евгения
Б24
Том 2-ой. Стихи, проза. – Севастополь: НПЦ «ЭКОСИ - Гидрофизика», 2012. – 130 с.
ISBN 978-966-442-072-0
В данный сборник известного ялтинского поэта Евгении Барановой вошли поэтические и прозаические произведения 2006–2010 гг. Авангардная направленность представленных текстов целиком отображает мировоззрение автора.
РпСев
У цей збірник відомого ялтинського поета Євгенії Баранової увійшли поетичні і прозаїчні твори 2006-2010 рр. Авангардний напрямок представлених текстів цілком відображую світогляд автора.
ISBN 978-966-442-072-0
© Е.Баранова, 2012
(об авторе)
Имя: Евгения Баранова.
Ник: Джен.
Род деятельности: поэт, прозаик.
Дата рождения: 26 марта 1987.
Образование: магистр информационных управляющих систем и технологий (СевНТУ).
Родной город: Ялта.
Среди прочего:
финалист Международного лит. конкурса «Илья-премия» 2006; победитель Международного лит. конкурса «Серебряный стрелец» 2008 (Поэзия, 2-ая премия);
победитель Международного лит. конкурса «Согласование времен» 2010 (Поэзия, 3 место);
победитель Международного конкурса короткой прозы «СТОСЛОВИЕ» 2010 (Проза, 2-ая премия).
Побеждала:
«Альгамбра» 2003 (Симферополь);
«Подкова Пегаса» 2006 (Винница);
«Синани-Фест» 2008 (Ялта);
«Фокуc» 2010 (Харьков).
Выступала:
Киев, Симферополь, Донецк, Днепропетровск, Херсон, Ялта, Севастополь, Евпатория, Харьков, Винница, Коктебель (и собираюсь продолжать).
Публиковали:
"Новая реальность", "Каштановый дом", "Байкал", "Крылья", "Дети Ра", "Южное сияние", "Новая Литература", "45-параллель", "Пролог", "Илья-Премия", "Аркуш", "Арт-шум", "Склянка Часу", "Отражение", "Окно", "Лава", "Сила Ветра" и так далее.
Действую:
ЛГ СТАН, модератор портала ЛитФест.
Запомнилось:
Авторский вечер в «Диване» (Киев, 2011).
Книги:
Зеленый Отсчет (2009).
Том 2-ой (2012).
«Прощается человек – и губы его легки…»
Человек, у которого есть четкая жизненная позиция, человек, обладающий стойкими принципами, к тому же, умеющий грамотно их отстаивать, не разменивать на фальшивые лозунги, способен вызвать уважение. Если же этому человеку 25 лет, то он вызывает уважение вдвойне. По крайней мере, у меня.
Таким человеком является Евгения Баранова, молодой поэт из Ялты. Данная книга, при наличии достаточно большого багажа выступлений, публикаций, фестивалей, дипломов – первая в её творческой биографии.
Как человек проявляет свои жизненные принципы? Обычно – самой своей жизнью, повседневной деятельностью. Однако это долго и не сразу и не всем заметно. Поэту этого мало. Ему нужно "здесь и сейчас". К тому же, творчество поэта – это и есть его деятельность, его повседневная жизнь. Если, конечно, он – Поэт.
Я не люблю разговаривать с поэтами о стихах. Об этом с ними и так все говорят. "О, вы поэт! А о чем вы пишите? А в каком жанре? А как это у вас получается?.. " И началось… С поэтами нужно говорить о жизни. О том, где болит. О том, какого цвета море. О том, почему слушаешь Дягилеву. Тогда как раз и раскрывается огромный мир, уже не умещающийся в слова.
"То, что я чувствую, это уже не стихи" , – признается Евгения. Именно так. Без понимания всей глубины внутреннего мира автора ты никогда не поймёшь, не прочувствуешь в полной мере его творчество.
Здесь каждый вправе задать вопрос: а нужна ли нам личность автора ? Может, достаточно его стихов? Я считаю – Личность нужна всегда. Потому в моём сознании так резонируют стихи Евгении. В её поэзии – эпиграф из Егора Летова, размышления о прочтении Толстого, обращение к Волошину. Ей нужны и интересны личности. Значит, именно через этот срез можно попытаться понять и её саму.
Говоря о принципах, я имел в виду в первую очередь неподверженность влиянию чужих идей. Например, Евгении не раз нарекали за чрезмерную краткость, дескать, мысль глубока, а ты её так немногословно излагаешь. Баранова каждый раз настойчиво повторяет: мысль должна быть ёмкой, но сжатой. Тем более, в поэзии. И продолжает писать кратко. Здесь дело не в знаменитом чеховском постулате. Скорее, мысли и чувства самой Евгении находятся в чрезвычайно концентрированном состоянии.
Чашку разбили.
Локтем.
Нечаянно.
Долго осколки мечтали склеиться.
Плакал фарфор.
Даже розы чайные
Ныли от мелкой такой безделицы.
Казалось бы – что у человека может болеть при виде разбитой чашки? А вот может.
Острота восприятия боли окружающего мира – это и есть Поэзия.
Шлак сгорает – металл закаляется. Так и с болью. Людей слабых она делает либо безвольными, затравленными, либо озлобившимися, циничными. Сильных она приводит к состраданию. Очень хочется верить, что Баранова – сильный человек. По крайней мере, после слов "Моё поколение слишком себя жалеет".
Внутренний мир поэта, выходящий – а в случае с Евгенией рвущийся – наружу, требует живого отклика. Хочется быть не только услышанной, но и понятой.
Господи, что происходит?
Скажи мне:
– Что же?
Меня не читают.
Или не так читают.
Вскрывают стихи.
Берут перочинный ножик…
Кому-либо приходило в голову, что чувствует автор, когда его стихи «вскрывают» перочинным ножом – грубо, бесцеремонно, разбирая на запчасти, да ещё при этом вульгарно истолковывая высказанные мысли? Стихи ответить – не могут. Стихи – просто ждут своего часа.
Час приходит – рано или поздно. Эта книга – тому свидетельство.
К слову о времени. Некоторые считают, что настойчивость Евгении в отстаивании своих взглядов, бескомпромиссность, порой безапелляционность – свойство возраста. Помню, как на одном из фестивалей Баранова предлагала засидевшимся допоздна товарищам по перу: «Давайте я прочитаю вам свою "Революцию"!» Именно так. Есть революция вообще – а есть своя, личная. И делают её, как известно, романтики, зачастую – именно в молодости.
Тем не менее, в ее деятельности чётко прослеживаются принципы, которые к возрасту привязать сложно. Например, эта книга выходит целиком в авторской редакции.
Ещё одна деталь возраста – в стихах Евгении очень много вопросов: в 25 хочется докопаться до глубин, до основ, до истоков. Поиск смысла жизни, смысла творчества, смысла в широком понимании. Глубокие философские обобщения, по-видимому, ещё впереди, бытийность пока что воспринимается зачастую лишь на эмоциональном уровне. Зато ответы, уже найденные автором, действительно достойны внимания.
Сделаю выбор.
А выбор закончит меня.
Встречается человек – как будто из пены создан.
Прощается человек – и губы его легки.
Эта предельная лёгкость, не-боязнь расставания, радость от того, что этот момент был – и пусть он никогда не повторится, но память запечатлела его навсегда – что это, как не осознание бренности бытия, но вместе с тем – вечности духа? Прощается – не потому, что уходит, просто у него свой путь, так же, как у любого из нас, и как здорово, что хотя бы на время ваши пути пересеклись.
Отдельного разговора заслуживает проза Евгении. Не стану на этом подробно останавливаться, скажу лишь, что если в поэзии автор уже достиг достаточно высокого уровня, то прозу правильнее было бы рассматривать как освоение новых горизонтов. Скорее всего, перед нами – своего рода поиск авторской индивидуальности, авторского лица. Тем не менее Барановой-поэту вполне по силам окунуться в прозу глубже. Что ж, всему своё время.
Собственно, первая книга – это ещё и попытка проверить себя на восприятие читателем. У каждого произведения – своя судьба. Что ожидает в будущем этот сборник? Зная, насколько тщательно Евгения Баранова подошла к созданию данной книги, хочется верить, что и читатель отнесётся к этому так же: вдумчиво, искренне, с теплотой.
Я часть волны, я бережная глина,
Случайно обожжённая пожаром.
Так автор говорит о себе. Да, однажды её коснулся пожар – в её сознание вошла поэзия. Евгения приняла её как должное – и теперь живёт с этим. Частица этого пожара – перед вами. И не бойтесь обжечься – её пожар согревает. Нужно только бережно с ним обращаться.
Виталий Ковальчук,
поэт, культуролог,
Харьков.
Государство – это он
Господин государство!
Мне кажется, я старею.
Мне больше не хочется вас и себя менять.
Не хочется плакать.
Не хочется лезть на шею.
Не хочется пере-,
и про-,
и вообще -живать.
Господин государство,
мне хочется быть кораллом.
Скромным, послушным
– и строить со всеми риф.
Многие мне говорили, что я устала:
– верю
– не верю
– ищу отпускные рифм.
Многие мне говорили, что я растрачу
сны до копейки,
себя не одев в броню.
Только подумайте:
сколько живой удачи:
веку на блюде быть поданным как меню.
Только подумайте:
подданство без границы,
а не до паспортных смен и кредитных нор
………………………………………………
– Господин государство!
Вы будете очень злиться,
если я временно выставлю вас в игнор?
«День был обычный, спокойный и хмурый»
День был обычный,
спокойный и хмурый.
Такой нормальный,
что даже тошнит.
Вдруг вышел Закат,
разложил партитуры
и начал играть свою пьесу навзрыд.
И всё зарыдало.
Рыдало.
Рыдало,
пока от росы не остыла трава.
И прямо по телу Живого Журнала
опять проступили живые слова.
И страх был казнен,
по-английски,
как Кромвель.
И ты доверял свои губы моим.
Закат доиграл и ушел к себе в номер,
оставив коньяк и сюжеты другим.
«Читаю Толстого. Раньше – казался скучным»
Читаю Толстого.
Раньше – казался скучным.
Поставила Linux.
Варю понемногу щи.
Знаешь, котенок, любовь – это меч двуручный,
поэтому глупо ее одному тащить.
Попробуй понять:
я не стала любить больнее.
Просто понятие боли теряет вид.
Соседская девочка слушает группу "Звери".
И все, что ее касается, – предстоит.
Мое поколение слишком себя жалеет.
А тем, кто нас младше, сюда уже не пройти.
Читаю Толстого:
– смотрюсь,
– становлюсь,
– старею
и перечисляю возможности не-пути.
«То, что я чувствую, это уже не стихи»
То, что я чувствую, это уже не стихи.
Это уже не слова, объяснимые сразу.
Холод под пальцами.
Скрытый за дверью архив.
Шелест и шелк
мимолетно не пойманной фразы.
То, что я чувствую, это уже не тоска.
Первая осень прошла, ничего не нарушив.
Это –
Вселенная вжалась в размер потолка.
Это –
гора оказалась горою подушек.
То, что я чувствую, это уже не борьба.
Это попытка представить себя непохожей.
Высохнут реки.
Вздохнут и остынут хлеба.
А между нами останется то же – и то же.
Все корабли
Все корабли уходили в воздух,
все чудеса оказались былью.
Мир для тебя был, конечно, создан,
только его подарить забыли.
Ешь ананасы. Кури "кроссовки".
Переживай несчастливый случай.
Жадный хомяк изучал духовку,
не дожидаясь, пока отключат.
Вот и живи. Зарывай, как знамя.
Как Мураками зарыл в себе же.
Делай, что хочешь. Мы оба знаем:
Девочка
В тумбочке –
бисер и маска от первых морщин.
Чувствуешь –
как стареешь и что придется.
Каждое утро
в одном из соседних мужчин
учишься видеть сообщника детоводства.
Больше не куришь.
Меньше пружинишь кровать.
Пьешь – кока-колу.
Думаешь – о бейсболе.
Взрослая девочка,
как тяжело выбирать,
между мечтами, битлами и пергидролем.
Буду жестокой.
Я знаю, о чем пишу.
Только мне легче от вымысла в половину.
Так же влюбляюсь,
стесняюсь,
боюсь,
дышу,
так же вверяю чужим горячо любимых.
Сколько крестилась,
а кажется – ты во всех.
С развитым телом,
с умом, безусловно, длинным.
Как хорошо –
ты не знаешь других помех,
кроме борьбы с нарождающейся морщиной.
Зачем?
Зачем?
Ну, зачем ты мне делаешь больно – и снова больно?!
Не нужно тебя.
Не нужно!
Ты не ослышался.
Читаешь – Лукьяненко.
Смотришь – "Звездные войны".
Ты путаешь Курта Кобейна и Сида Вишеса.
– Никогда не курил;
– Называешь друзей занудами;
– Пророчишь мне СПИД;
– Не выносишь духов и лаков.
Однажды в подарок купила пакет с верблюдами.
Так ты обижался и, кажется, даже плакал.
Зачем?
Ну зачем ты
кричишь,
улыбаешься,
ходишь по полу?
Зачем оставляешь под чашками круглые лужи?
Герой.
Героиня.
Истерика в стиле Копполы.
Зачем?
Ну, зачем ты мне больше
– уже! –
не нужен?!
«Сделаю выбор. А выбор закончит меня»
Сделаю выбор.
А выбор закончит меня.
Выпьет.
Закурит,
не вытерев нож о портьеры.
Выйдет на публику.
Громко попросит:
– Коня!
бросив меня подыхать при отсутствии веры.
Выбор – счастливый.
Он снова меня доконал.
Может, не я – а меня в этот раз выбирали?
Лайнер "Мечта" бортовой потеряет журнал.
Выбор найдёт и слегка переправит детали.
Выбор – наивный.
Он думает, это спасет
тех,
кто тела заплетает друг другом в канаты.
Есть только руки, и плечи, и кожа, и пот –
все остальные бессмысленны – и виноваты.
Господи, что происходит?
Господи, что происходит?
Скажи мне:
– Что же?
Меня не читают.
Или не так читают.
Вскрывают стихи.
Берут перочинный ножик
и тоненько-тоненько рифмы себе срезают.
Везде расписание:
– в морге,
– в любви,
– в маршрутке.
Ты смотришь в глаза мне, а видишь масонские ложи.
Мы знаем, как вылечить страх.
Или боль в желудке.
А вылечить смерть почему-то никак не можем.
Ссоры, соринки и sorry метут из дому.
Скрещение судеб давно превратилось в узел.
– Ладно, Господь,
мне пора.
передай другому
вечную память моих пожилых иллюзий.
Себе, с грустью, посвящается
А мой плюшевый мишка устал умирать,
у него появились живые дела.
Батарейка не греет чужую кровать.
У горелых идей облетает зола.
А мой плюшевый мишка молчит в темноте.
От игрушечной шерсти запахло дымком.
Тот же стол.
Та же Янка.
Все те – и не те.
А привычку летать – засушить на потом.
Засучить рукава.
Перевымыть бельё.
Перепрятать еду, чтоб сосед не догрыз.
А мой плюшевый мишка опять за своё.
Ему слишком противно сообщество крыс.
А мой плюшевый мишка – свирепый медведь:
из фальшивых клыков и прозрачной души.
Он опять разделяет на "сметь" и "не сметь".
Он опять подставляет себя под ушиб.
Янке Дягилевой
От гранитного лба –
проколачивать стены.
От большого ума –
вниз лицом по реке.
Здесь на выставке душ стекленеет измена.
Здесь любовь предлагают в живом уголке.
У колодца нет дна.
У вины – виноватых.
– Смерть идет по следам.
– Так следи веселей.
Из фарфора и льна,
