Читаем Собрание сочинений. Том четвертый онлайн бесплатно
Собрание сочинений. Том четвертый
В четвертый том вошли рассказы, памфлеты и очерки, написанные Я. Гашеком в России и после возвращения на родину в 1918–1922 гг. Произведения отражают сложную международную обстановку тех лет, быт и нравы буржуазной Чехословацкой республики. 1918–1919 * На Златой уличке в Градчанах. (Перевод В. Мартемьяновой). * Градчаны и Смотровая башня продолжают разговор. (Перевод В. Мартемьяновой). Из дневника уфимского буржуя. (Написано по-русски). Трагедия одного попа. (Написано по-русски). Два выстрела. (Написано по-русски). Жизнь по катехизису. (Написано по-русски). Vae victis. (Написано по-русски). Преосвященный владыка Андрей. (Написано по-русски). Армия адмирала Колчака. (Написано по-русски). Из белогвардейских настроений. (Написано по-русски). Что такое отделение церкви от государства. (Написано по-русски). Уфимский Иван Иванович. (Написано по-русски). Вооруженные силы пролетариата. (Написано по-русски). Международное значение побед Красной Армии. (Написано по-русски). Творчество эсеров. (Написано по-русски). Замороженные чиновники в советских учреждениях. (Написано по-русски). Об уфимском разбойнике, лавочнике Булакулине. (Написано по-русски). Из дневника уфимского буржуа. (Написано по-русски). Обзор военных действий. (Написано по-русски). Рабочие полки. (Написано по-русски). Перебежчики. (Написано по-русски). Сибирская скоропадчина. (Написано по-русски). Дневник попа Малюты. (Написано по-русски). В мастерской контрреволюции. (Написано по-русски). Англо-французы в Сибири. (Написано по-русски). Вопль из Японии. (Написано по-русски). 1920 Жертва немецкой контрреволюции в Сибири. (Перевод с немецкого Н. Аросевой). Чешский вопрос. (Написано по-русски). К празднику. (Написано по-русски). Белые о 5-й армии. (Написано по-русски). Чем болен аппарат экспедиции. (Написано по-русски). Что станет с Чехословацкой буржуазной республикой? (Перевод с венгерского И. Салимона). История заслуг пана Янко Крижа. (Перевод Т. Мироновой). Археологические изыскания Бабама. (Перевод В. Савицкого). * Законное вознаграждение. (Перевод В. Мартемьяновой). * Письмо Ярослава Гашека к Яр. Салату-Петрлику. (Перевод С. Востоковой). * Душенька Ярослава Гашека рассказывает: «Как я умерла». (Перевод О. Гуреевой). 1921 Юбилейное воспоминание. (Перевод И. Ивановой). Комендант города Бугульмы. (Перевод С. Востоковой). Адъютант коменданта города Бугульмы. (Перевод С. Востоковой). Крестный ход. (Перевод С. Востоковой). Стратегические затруднения. (Перевод С. Востоковой). Славные дни Бугульмы. (Перевод С. Востоковой). Новая опасность. (Перевод С. Востоковой). Потемкинские деревни. (Перевод С. Востоковой). Затруднения с пленными. (Перевод С. Востоковой). Перед Революционным трибуналом Восточного фронта. (Перевод С. Востоковой). Чжен-си, высшая правда. (Перевод Д. Горбова). * Маленькое недоразумение. (Перевод Р. Хрипуновой). И отряхнул прах от ног своих… (Перевод Н. Аросевой). Как я встретился с автором некролога обо мне. (Перевод П. Богатырева). Возлюбим врагов наших. (Перевод Д. Горбова). Поединок с Армией спасения. (Перевод С. Востоковой). Моя исповедь. (Перевод Д. Горбова). Как я редактировал журнал «Обозрение для чешских женщин и девушек». (Перевод Т. Мироновой). Отдел писем в «Народни политике». (Перевод Д. Горбова). Отдел объявлений в «Народни политике». (Перевод Д. Горбова). Протокол II съезда Партии умеренного прогресса в рамках закона. (Перевод Д. Горбова). Советы для жизни. (Перевод Л. Касюги). Буржуй Рамзелик. (Перевод Е. Аникст). Истребление практикантов экспедиторской фирмы «Кобкан». (Перевод Ил. Граковой). * Трое мужчин и акула. (Перевод В. Мартемьяновой). * Проблемы литературного творчества. (Перевод В. Мартемьяновой). Какие я писал бы передовицы, если бы был редактором правительственного органа. (Перевод Д. Горбова). * Ценная торговля сахарином. (Перевод О. Гуреевой). Идиллия винного погребка. (Перевод Е. Аникст). * О подходящих названиях. (Перевод О. Гуреевой). Как вести себя дома, на улице, в учреждениях, в магазинах, в театре, в аэроплане и на футбольное матче. (Перевод Ил. Граковой). Вопросы и ответы. (Перевод Ил. Граковой). Солидное предприятие. (Перевод Р. Разумовой). * Что я посоветовал бы коммунистам, если бы был главным редактором правительственного органа — газеты «Чехословацкая республика». (Перевод О. Гуреевой). * Похождения общительного человека. (Перевод О. Гуреевой). * История Господа бога. (Перевод О. Гуреевой). * Брачная жизнь мужчины и женщины. (Перевод Р. Хрипуновой). Марафонский бег. (Перевод Р. Разумовой). Гид для иностранцев. (Перевод И. Ивановой). Товарищеский матч между «Тиллингеном» и «Гохштадтом». (Перевод Е. Аникст). Донесение агента государственного розыска Яндака (Кличка «Тршебизский»). (Перевод Д. Горбова). * Вознаграждение за честность. (Перевод В. Мартемьяновой). Роковое заседание конференции по разоружению. (Перевод М. Скачкова). 1922–1923 Похождения чрезвычайного посла. (Перевод Ю. Молочковского). Взаимоотношения родителей и детей. (Перевод М. Скачкова). Разговор с цензором. (Перевод Д. Горбова). Перемена фамилии. (Перевод Ю. Гаврилова). Хрестоматия приятных манер. (Перевод Ил. Граковой). * Речь в защиту доброго приятеля. (Перевод В. Мартемьяновой). * Печальная участь изобретателя. (Перевод В. Мартемьяновой). * Конец фирмы «Гаррах и Гавелка». (Перевод О. Гуреевой). Генуэзская конференция и «Народни листы». (Перевод Н. Аросевой). Опыт безалкогольной вечеринки, или Американское увеселение. (Перевод Д. Горбова). * Мститель. (Перевод Р. Хрипуновой).… * Памяти Ольги Фастровой. (Перевод Р. Хрипуновой). * Путеводитель по Ничему. (Перевод Р. Хрипуновой). Муниципальные выборы. (Перевод Д. Горбова). Съезд земляков. (Перевод Е. Аникст). Поможем деткам познать природу. (Перевод Т. Мироновой). В альбом гражданину Махару. (Перевод Р. Разумовой). О миссионерах. (Перевод Д. Горбова). Как я получал деньги, посланные по телеграфу. (Перевод Е. Аникст). * Рассказ о черной трости. (Перевод О. Гуреевой). * История с градусником. (Перевод В. Мартемьяновой). * Случай с ветераном Кокошкой. (Перевод В. Мартемьяновой). * Прославленный греческий ученый Архимед на обследовании в римской психиатрической клинике. (Перевод В. Мартемьяновой). * Запятая. (Перевод В. Мартемьяновой). * — Издательство «Художественная литература», 1984 г.
Юмор / Юмористическая прозаОднажды предвоенной ночью на Златой уличке в Градчанах я повстречался с духом пана Броучека из «Викарки». Он обратил мое внимание на одно любопытное обстоятельство, о котором я и хочу здесь рассказать.
Прага спит. Шумят воды Влтавы, и в тишине ночи каменная громада Градчан ведет разговор со Смотровой башней на Петршине. Градчаны держатся, по обыкновению, чрезвычайно достойно. Петршинская башня пытается беседовать в ироническом тоне, но это ей никак не удается.
Градчаны. Вы заметили, что Витков нынче устранился от дискуссии? Он нас игнорирует.
Смотровая башня. Вчерашней ночью Витков рассорился с храмом Петра и Павла на Вышеграде из-за трактовки религиозных проблем древности. В их спор вмешалась Виноградская святая Людмила. Я не разобрала, что они там говорили, потому что свистел ветер и я едва держалась на ногах.
Градчаны. Оставьте вы в покое наше прошлое. Вспоминая о нем, все просто с ума посходили. Только и разговоров что о Королевских Градчанах, никакой мочи нет слушать.
А состояние наше ужасно. Мы бы и рады зевнуть, да боимся, как бы не рассыпаться. И отчего это мы все еще обязаны слыть мишурой и позолотой какой-то былой славы? Ведь нам прекрасно известно, что творится внизу и вокруг нас. Там, в Праге, предаются наслаждениям и радостям жизни, общественные события не вызывают особых волнений. Если что и случается, то не нарушает ничьего покоя. В учреждениях, в обществе — повсюду лишь тупые исполнители, ни в ком ничто не находит отклика, не рождает никаких идей. Здесь, в Праге, все могли и должны бы высказываться лучше и определеннее.
Смотровая башня. Они опасались, как бы я не свалилась на туристский павильон.
Градчаны. Шутки в сторону, мадам, хотелось бы сегодня поговорить всерьез. Мы глядим в сердце Праги. И видим там господ, у которых грудь предназначена лишь для желтых металлических блях, нос — для золотых пенсне, а голова — для ношения блестящих цилиндров. Позавчера мы наблюдали, как в сады на Жижкове жандарм не пустил бедно одетого человека. Взгляните только на это спесивое сооружение пражского Дома представительств. Сколько миллионов на него ушло. Да и вы, мадам, тоже видите вокруг Праги низенькие домишки, набитые маленькими оборвышами; а впрочем, любой может повстречать в предместье старых, бедно одетых старух; честно проработав всю жизнь, они в свои семьдесят лет все еще трудятся не покладая рук, встают с петухами и ложатся поздней ночью, чтоб заработать малую толику деньжат и не помереть с голоду. А более удачливые, но отнюдь не более заслуженные члены общества…
Смотровая башня. Эгоистическое, малодушное общество…
Градчаны. Не перебивайте, мадам… Пусть так, если вам угодно — эгоистическое и малодушное общество все еще не сознает, как ему быть и можно ли прилично одетому человеку присесть за стол, где уже сидит человек с заплатами на коленях.
Смотровая башня. У трудолюбивого искусного портного больше оснований гордиться собой, чем у глупого адвоката, спесивого домовладельца, который только и умеет, что проверять, чисто ли дворник вымел лестницу.
Градчаны. Толстобрюхие обжоры заполонили всю Прагу. Дураков среди них нету, и на первый взгляд они производят впечатление людей простосердечных. Бургомистр разъезжает в открытом фиакре, раскланиваясь налево и направо — чтобы все видели золотую цепочку. А у тех, кто отвечает ему на приветствия, сыновья сидят или в магистрате, или еще в каких важных учреждениях, да и сами они все еще жаждут попасть туда — не важно, есть у них к тому способности или нету. Умри кто из них — вряд ли его сограждане или родина ощутят какую-либо потерю. Что это вы загляделись вниз, на Петршин?
Смотровая башня. У моего подножия задремала комендантская охрана. Спят будто ангелочки. Опасаюсь, как бы не разбудить их нашим разговором. Под голову они положили кучу газет, конфискованных вчера в киосках на Малой Стране.
Градчаны. К нам сюда журналисты тоже заглядывают. Но мало кому из них наш вид придает сил и укрепляет дух. А ведь мы и мощны, и могучи, и любой мог бы сообразить, что неспроста мы столь горделиво возвышаемся над Прагой и могли бы являть символ славы. Однако редко кого посещает такая мысль. Средства массовой информации чаще всего принимают сторону большинства — наверное, оттого, что так больше платят. Журналисты — всегда к услугам тех, кто располагает деньгами, потому сегодня они орут «Осанна!», а завтра за то же самое: «Распни его!» Одно и то же нынче объявляют белым, а завтра — черным. Печать, голубушка, — это ведь не одна лишь типографская краска, это пот и кровь тех, кто борется за свободу; разве только до переворота дело дойдет, — тогда нравственное воздействие печати возрастет сразу.
Смотровая башня. А пока что журналисты все ниже гнут спины.
Градчаны. К этому им не привыкать. Пражане в массе своей слишком эгоистичны, чтобы мечтать и надеяться на лучшее; ничто их не возмущает, не может вывести из равновесия. Иначе ни один не посмел бы заявить, что не в силах посвятить себя делу освобождения, поскольку он служит и у него семья. Да и положение не позволяет жертвовать собой. Если бы не это, мы давно уже были бы свободны. Как бы все обрадовались, если бы явился кто-нибудь и сорвал двуглавого орла у нас над главным входом. А пока что предводители этой Праги рассиживают себе в кабачках и кофейнях, ну а раз так — значит, это не вожди, значит, нет в них ничего стоящего. Как быть? Что делать дальше? У нас нет ведь никакой уверенности, что вдруг ни с того ни с сего здешних аборигенов не бросят в бойню и что через несколько месяцев по вине отдельных лиц число вдов и сирот не возрастет на десятки тысяч.
Смотровая башня. Из казарм на Погоржельце выходят на ночные ученья солдаты. Идут тихо, без песен.
Градчаны. Вчерашней ночью на юг от железных границ летели вороны. А у нас — ничего. Полное безмолвие.
Смотровая башня. На востоке блеснула утренняя заря. Восходит солнце. Когда вы желали бы продолжить разговор?
Градчаны. Поговорим через несколько лет, этак в мае 1917 года.
Градчаны и Смотровая башня продолжают разговор, прерванный три года назад. Майская ночь 1917 года. В окнах Града, откуда в свой час вышвырнули наместника, загорелся красный свет. Отблеск красного сияния отражается, колеблясь на волнах Влтавы.
Смотровая башня. Я кликала вас, Градчаны, да вы все молчали. Звала вас, когда солидные горожане, трясясь как заячьи хвосты, развешивали на Староместской ратуше черно-желтые знамена, дабы удержать свои виллы и имперские права. Хотелось мне с вами поговорить в те времена, когда вдовы в черных одеждах и старушки в темных платочках ходили по церквам и костелам стобашенной Праги, проклиная тех, кто погубил их сыновей и супругов. Кликала я вас и когда узники на Градчанах распевали странные песни, и когда над мотольским плацем взвились испуганные воробьи, увидев, как по приговору военного суда расстреляли капрала Кудрну.
Градчаны. Неужто мы спали? Нет, это был не сон, а обморок, и все, что творилось с нами, мы переживали в обморочном состоянии. Хоть и неясно, но мы слышали, как засвистели паровые машины локомотивов, развозившие на юг и на восток казенное солдатское сукно.
Смотровая башня. А под тем казенным сукном бились полные горечи сердца. И вы, наверное, тоже чувствовали, как господа из Вены на всем протяжении земель от Моравы и досюда учили своих подданных геройским доблестям самоотречения и самообладания? Наверное, вы и сквозь сон слышали, как архиепископ молился о том, чтобы благодарный народ сплотился вокруг трона, словно овцы вокруг барана, и с петлей на шее возглашал: «Слава!»
Градчаны. Погрузившись в сон, мы оставались по-прежнему уверены, что эти три года не рассеют ненависти чехов и не развеют их надежд. Сквозь сон мы слышали топот солдатских сапог, заглушавший возню предателей, которые в родном краю подрывали силу народа. Кровавыми ночами говорили с нами души самых невинных, кто пал жертвой негодных правителей, а господа советники в ратуше дурели от наивного равнодушия и безразличия. Они убаюкивали нас песнями о безупречном нашем здоровье и моральной устойчивости. Они же сочиняли для нас песенки о новой жизни и новой весне. В своем полусне мы не замечали гордецов, кому набитые карманы и липовое образование позволяло считать единственно самих себя средоточием и центром всего происходящего. Нашему взору представлялась сильная, окрепшая в труде рука чешского народа, и мы знали, что стоит лишь ему обрести дар речи и опустить свой могучий кулак, как разлетится многовековая цепь, приковавшая нас к Вене, и развеются в прах все спесивцы и гордецы на земле. А нынче уже тихи и безжизненны пражские ночи.
Смотровая башня. Мне видно, что еще дремлет кое-кто в кофейнях, одурев от сложности политических проблем, однако народ, народ уже вышел на улицы. Город жужжит как улей.
Градчаны. Вчерашней ночью дух Фердинанда I прошел по императорским покоям Града. Печально оглядел портреты предков, залился слезами и, вздохнув, проговорил: «Все в прошлом!» И исчез, истаял.
Смотровая башня. Об этом говорилось в венской декларации Чешского союза.
Градчаны. Снова цветут черешни в Страговском саду, воздух полон благоуханья, жажды жизни, и мы помолодели, возродились…
Смотровая башня. Королевские Градчаны…
Градчаны. К чему нам теперь это определение: «королевские»? Короли, голубушка, отошли в прошлое, а Градчаны нынче принадлежат народу.
Зима. Январская ночь 1918 года. От красной черепицы градчанских крыш отражается всплеск голосов, напоминающий шум прибоя среди скал. Со времени декларации Чешского союза минуло восемь месяцев.
Градчаны. Видны вам костры военных лагерей, Смотровая башня?
Смотровая башня. У Высочан, в Михле, в Каширжах стоят пушки.
Градчаны. А вы слышите, как стрекочут пулеметы у Пороховых ворот?
Смотровая башня. Мадьярские гусары на Вацлавской площади дрогнули, народ прорвался сквозь их заслоны.
Градчаны. По Нерудовой валит толпа людей с красными знаменами.
Смотровая башня. На балконе Староместской ратуши взметнулось красное революционное знамя. На площади полно народу, повсюду распевают песни. Нет ни одной улицы, где не собирались бы толпы людей. Прага как единый кулак. Все заводы остановлены. Цеха опустели, рабочие вышли на улицу. Нет ни одного переулка, который бы не вздрогнул под его шагами. Могучая поступь рабочего сотрясает основы прежних правительств. Осознает ли Вена, что такому единству сопротивляться бесполезно?
Градчаны. Они уже приближаются к Граду. Королевская резиденция дрожит от грома революционных песен.
Каноники, архиепископы, дворянство, наместники заперлись в своих покоях и творят молитвы. Двуглавый орел исчез с ворот главного входа. Чешский народ гонит прежних правителей из насиженного гнезда, из Града. У королевского кремля толпы чехов распевают гимн восстания.
Смотровая башня. Мне видны отсюда дальние селенья и города. Из-за туманной мглы там тоже взвиваются красные флаги революции. Трудовой народ готов создать новую, свободную родину. Он уже обнимает ее и, напрягая силы, срывает все, что навешали ее проклятые возлюбленные. Солнце поднимается на востоке, и его лучи сверкают на орудиях, дула которых направлены на пражские улицы. Ох, Градчаны, какие они ничтожные, эти пушки, в сравнении с той бурей, которая уже бушует повсюду.
Градчаны(
Говорят, что большевики заняли Казань. Наш владыка Андрей приказал соблюдать трехмесячный пост. Завтра будем кушать три раза в день картошку с конопляным маслом. Чешский офицер Паличка, который у нас на квартире, взял у меня взаймы две тысячи рублей. Да здравствует Учредительное собрание!
Болтовня о взятии Казани красными действительно отличается от прежней именно тем, что у нее есть известная объективная почва. Наши очистили Казань потому, что, как секретно сообщил мне чешский офицер Паличка, в Казань прибыло два миллиона германских солдат. Со всех купцов и купчих, которые попали в Казани в плен красным, содрали шкуру и печатают на ней приказы Чрезвычайной следственной комиссии. Говорят, что прибудут беженцы из Казани. Надо спрятать сахар из магазина, чтобы немножко повысить цену. У нашей братии из Казани денег много. Да здравствует Учредительное собрание!
Говорят, что большевиками занят Симбирск. Наши взорвали мост через Волгу. При постройке этого моста дядя мой заработал пятьсот тысяч рублей. Чешские офицеры говорят, что падение Симбирска — ерунда и что все — в стратегическом плане. Офицер Паличка украл у меня золотой портсигар. Да здравствует Учредительное собрание!
Сегодня прибыла в Уфу первая партия беженцев из Казани и Симбирска. По дороге их по ошибке раздели оренбургские казаки. Была торжественная встреча, я выпил две бутылки коньяка и написал заявление на дворника, что он большевик. Дворника отправили в тюрьму.
В газетах напечатано, что большевики в Симбирске отняли у всех богачей детей и отдали их на воспитание китайцам. Во всех церквах молитвы. Владыка просит всех православных христиан строго соблюдать пост, так как большевики продвигаются на Самару.
Скушал вчера немного ветчины, а вечером пришла телеграмма, что пала Самара. Одного члена комитета Учредительного собрания отправили в сумасшедший дом прямо из Общественного клуба, где он говорил, что падение Самары — чепуха. Беженцы прибывают. Рассказывают, что большевики всех поголовно режут, а головы буржуев нагружают на специальные поезда и отправляют в Москву, где их бальзамируют и хранят в кладовых в Кремле.
Один штабс-капитан рассказывал вчера в Дворянском собрании, что большевики обливают буржуев кипятком, из жен и детей жарят рубленые котлеты, которыми кормят в тюрьмах правых эсеров и кадетов. Купцов обливают керосином и употребляют в таком виде для освещения занятых ими городов. Аристократов и фабрикантов раздевают, варят в специальных машинах, прибавляют обрезанные косы убитых жен аристократов и фабрикуют из этого валенки для Красной Армии.
Вчера опять отправили в сумасшедший дом одного из правых эсеров. Звал на базаре баб идти громить Москву и записываться в Русско-чешский полк. Мой офицер Паличка взял у меня взаймы еще две тысячи рублей, которые обещал вернуть в тот момент, когда «народная армия» возьмет обратно Казань. Думаю, что этих денег никогда не увижу.
