Читаем Собрание сочинений в 4 томах. Том 1 онлайн бесплатно

После разрыва с мужем Евдокия Григорьевна Стукалова, забрав детей — Анку и Раиску, навсегда ушла из родной тамбовщины на Дон. Трудно было «безмужней» женщине из «российских» да еще с малыми детьми устроиться и осесть в богатой казачьей станице Гундоровской.

Там в 1900 году, сорока трех лет от роду, она родила сына, которого в метрической книге Успенской церкви станицы Гундоровской Донской епархии записали Николаем, а под именем проставили «незаконнорожденный». После этого ханжество и неприязнь сытых мещан погнали Евдокию Григорьевну с тремя детьми дальше…

Когда ей стало совсем худо, она подалась в Ростов, где проживал ее брат Василий Григорьевич Монаенков, портной по профессии. Но и он не мог похвастаться достатком. Монаенков с женой надомничали. Теперь, с приездом сестры, в комнате, одновременно служившей и мастерской, стали проживать девять душ. Василий Григорьевич был портной-штучник и шил брюки на фирму «Миколайчик и К⁰», платившую по 25 копеек со штуки. Поэтому в работе участвовала вся семья. Евдокия Григорьевна вела хозяйство и выполняла несложные портновские операции, а дети пришивали пуговицы. Коля, у которого с детства было плохое зрение, с трудом вдевал нитку в ушко иголки, нервничал и колол себе пальцы, а когда двоюродные братья дразнили его «слепая тетеря» — плакал.

Но не всегда была работа, и тогда в свободные вечера Евдокия Григорьевна выцарапывала острием иглы на покрытом черным или цветным лаком яйце маленькие картинки-писанки на пасхальные сюжеты, которые продавала на паперти церкви. Как-то на пасху в соборе проводился конкурс на лучшую писанку, и Евдокия Григорьевна заняла второе место, получив в награду шесть рублей, деньги по тому времени не малые. И еще умела она в долгие зимние вечера замечательно рассказывать разные истории. Любила говорить о героях французской революции, про которых вычитала по складам в своей единственной книге — «История французской революции». Коля жадно слушал, не спуская с матери глаз.

В тринадцать лет Коле улыбнулось счастье. Его сестра Раиса, ставшая к этому времени модисткой, прилично зарабатывала, и мальчика отдали учиться в трехклассную начальную школу имени Святополка Мирского. Читать и писать он умел и поэтому сразу был принят в третий класс, который и окончил первым учеником и лучшим рисовальщиком. Он много и без разбора читал, хорошо декламировал и сам писал стихи, подражая Игорю Северянину. Учительнице его стихи очень нравились. Зная способности мальчика, она мечтала увидеть его гимназистом и стала хлопотать для него стипендию на бесплатное обучение. Но из этой затеи ничего не вышло. Проучившись всего один год в начальной школе, свое дальнейшее образование Коля Стукалов продолжил в «горьковских университетах».

В четырнадцать лет он поступил учеником в слесарные мастерские, а затем в контору по распространению лент для пишущих машинок и зубоврачебных инструментов. Однажды хозяин, заметив расторопность и сообразительность подростка, сказал ему: «Коля, ты умный мальчик, и я из тебя сделаю человека».

Когда грянула Февральская революция, Николай бегал по улицам Ростова, торгуя свежими номерами местной газеты «Приазовский край», а позже стал экспедитором издательства.

После Октябрьской социалистической революции Николай Стукалов пошел добровольцем в Красную гвардию, но вскоре его свалили сыпняк и воспаление легких с катастрофическим осложнением на глаза. Он чуть не ослеп. Мать и сестры, на иждивении которых он тогда оказался, не отходили от него. Молодой организм победил… Когда-то хозяин обещал сделать из Коли человека, но человека из него сделала Советская власть, открывшая настежь все двери перед «кухаркиными детьми».

Наборщики, с которыми Стукалов сдружился в свою бытность экспедитором, считали его толковым парнем и помогли устроиться в газету, где не хватало репортеров. Начиная с 1920 года ростовская газета «Трудовая жизнь» стала печатать мелкие хроникерские заметки Николая Стукалова, которые он подписывал псевдонимами «Нахичеванец» и «Николай Скиталец». Прочитав роман Л. Андреева «Сашка Жегулев», он увлекся одним из героев книги и очередную свою заметку подписал: Николай Погодин. Так родился псевдоним, который вошел в историю литературы.

В 1921 году очерк Николая Погодина, посвященный первому продналогу, был перепечатан газетой «Правда», а вскоре он получил телеграмму от Марии Ильиничны Ульяновой — секретаря редакции — с предложением сотрудничать в газете.

«Этот счастливый день вижу сейчас во всех подробностях, точно эго случилось вчера, — вспоминал Н. Погодин сорок лет спустя. — Ошеломляла, если хотите, отрывала от земли самая подпись… Неповторимое, единственное в жизни чувство это было от того, что подписала телеграмму мне сестра Ленина…».

До 1924 года Н. Погодин был корреспондентом «Правды» по ростовскому краю и сотрудничал в местных газетах, а в 1925 году он переезжает в Москву и становится разъездным очеркистом «Правды». В критической литературе при анализе творческого пути драматурга Н. Погодина его работа в «Правде» рассматривается, как правило, лишь в связи с его первыми пьесами — «Темп» и «Поэма о топоре», созданными на основе очерков «Темп» и «Поэма стальная». Сам же драматург считал: «…суть в том, что свою общественную, политическую закалку получил в «Правде», когда были в расцвете ленинские нормы…»; работа в газете научила его «социальной грамотности».

В 20-е годы «Правда» в своей деятельности исходила из ленинского обращения к работникам печати, где подчеркивалась необходимость уделять «побольше внимания самым простым, но живым, из жизни взятым, жизнью проверенным фактам коммунистического строительства…»[1]. И разъездной корреспондент «Правды» Н. Погодин, постоянно находясь на переднем крае борьбы за новую жизнь, остро чувствовал ее биение и с поразительной зоркостью обнаруживал в советских людях «красные ростки» нового, коммунистического. Начиная с 1921 года в таких газетных миниатюрах, как «Об очерках-докладах», «Как писать», «Красный факел» в гостях у рабочих», «С диспута о литературе», «Искры эпохи» и других, определились идейные и эстетические взгляды молодого журналиста. Свое наиболее полное выражение они нашли в статьях «Уходи!.. Уходи!..» и «Новый материк», написанных в Азербайджане.

В статье «Уходи!.. Уходи!..» Погодин с позиций современности и ее героя резко критикует эстетов от литературы и кино, которые отворачиваются от повседневного героизма простых тружеников и, стремясь уйти от действительности, создают псевдоромантических героев. В статье «Новый материк» он пишет о людях творческого труда, о наших героях-современниках: «У нас в Баку люди своими руками творят землю, увеличивают площадь суши, создают новый материк, и кто же знает об этом?»

Идея неразрывной связи советской литературы с советской действительностью становится основной идеей Н. Погодина, которую он пронес через все творчество. В последней своей статье, опубликованной посмертно, он писал: «Меня волнует главный вопрос нашей литературы — современность и ее герой…»

В своих статьях и очерках молодой журналист умел отражать явления, только-только намечающиеся в жизни, и находить в характере советских людей ленинские черты. В 1921 году на примере 1-й Донской государственной фабрики он показывает, как «в руках рабочего» (так называется и статья), который поставлен Советской властью директором, ожило разрушенное предприятие. Сущность руководителя нового типа, поднятого из низов Советской властью, заключается, по мнению Н. Погодина, в ленинской любви к народу, в преданном служении ему. Поэтому рабочие и любят своего директора и сам журналист любит своего героя, который является для него примером бескорыстного служения народу. Образ директора Бахметьева — это начало пути Погодина к показу образов советских руководителей, выполняющих предначертания партии. С самых первых литературных шагов и в течение всей жизни его увлекали неуемные, несгибаемые, целеустремленные люди.

В 1926 году Н. Погодин опубликовал сборник статей и очерков «Красные ростки». В этом сборнике ярко выражено авторское отношение к своим героям. Он любит или ненавидит их и всегда выносит свой журналистский приговор.

Свою первую книжку Н. Погодин посылает на суд М. Горькому в Сорренто, откуда вскоре получает ответное письмо, в котором великий писатель с присущей ему прозорливостью определил самое существенное в таланте Погодина. Он дал высокую оценку его умению передать «не просто внешние изменения старого русского быта, не мелочи, а глубочайшее перерождение старинного русского человека…»[2].

В 1928 году разъездной корреспондент «Правды» прибыл на Урал. Там, на Златоустовском заводе, он написал статью «Поэма стальная», где поэтизировались самоотверженные, одержимые творческим горением советские люди, способные решить любые задачи, поставленные Родиной. Статья была насыщена ярким диалогом, острой конфликтностью и местным колоритным языком.

В 1929 году, находясь на Волге, где шло строительство самого крупного в стране тракторного завода, Погодин опубликовал в «Правде» серию очерков под общим названием «Тракторострой». Первый очерк назывался «Темп», и в нем рассказывалось о невиданных и даже немыслимых ранее в нашей стране темпах гигантского строительства и — что было самым важным — о том, как социалистический труд создает социалистическую личность.

«Но мне этого было мало, — вспоминал, говоря об очерке, Н. Погодин, — и я вдруг решил рассказать людям об этом чуде на Волге через театр — я сел писать пьесу…». Его неудержимо потянуло показать этих чудесных людей, с которыми он сдружился на Тракторострое, и в первую очередь руководителей строительства — директора Василия Иванова и прораба-американца Джека Колдера. Ведь это они развернули небывалые и немыслимые ранее в нашей стране темпы строительства, покорившие Погодина.

Он понимал, что «темп» — понятие не только техническое, что теперь в темпах строительства для его Родины решается историческая задача, а лозунг партии «Догнать и перегнать» равнозначен «быть или не быть». Поэтому ударное слово «Темп» и стало названием пьесы.

Перед глазами Погодина возникали отдельные эпизоды, которые он наблюдал на Тракторострое, полные глубокого смысла и драматичности. А записанный и вошедший в очерк спор у начальника строительства? Он же прямо просился в пьесу… «Эта драматичность, — рассказывал позднее Н. Погодин, — без особых усилий с моей стороны, а иногда и без моего ведома проникала в мои простые сцены и соединяла в один кусок бурной жизни мою первую пьесу «Темп», — а писал я ее в темпе газетных очерков, ровно неделю…». Он забывал, что эта неделя явилась как бы итогом его десятилетней напряженной журналистской работы…

В драматургию Н. Погодин пришел со своей темой — темой преобразующей силы социалистического труда, со своим конфликтом, выраженным в борьбе старого, отживающего, с нарождающимся, молодым, с умением зорко всматриваться в жизнь и находить «красные ростки» нового у своих любимых героев. Этих проверенных друзей своей боевой журналистики он привел в драматургию и создал галерею образов наших современников, несущих в себе неугасимый пламень ленинской веры в победу коммунизма и по-ленински работающих во имя этой победы. Отсюда истоки погодинского оптимизма и чувство самой высокой романтики, которым была освещена пьеса «Темп». Позднее драматург вспоминал: «Написал же я свою первую пьесу при полном незнании законов профессионального мастерства, составляющего драматическое искусство». Действительно, Погодин не знал тогда теории драматургии, и, мне думается, в этом было его счастье. А позже, когда он увидел, что канонические законы драмы, идущие от Аристотеля, могут стать прокрустовым ложем для его современного материала, он не захотел считаться с этими законами. Уже в 1933 году драматург говорил: «У меня никак не укладывается образ в старую форму, которую я отлично знаю…»

Но все же кое-какие навыки драматургического письма у него были. Многие статьи и очерки Погодина были расцвечены яркими жизненными картинками, по которым было видно, что их написал журналист, владеющий искусством «словесного действия», когда образ рисуется словом. И наконец, за год до написания «Темпа» он начинает сотрудничать в крестьянской радиогазете и пишет инсценировки и сценки из сельской жизни. Об этом Н. Погодин рассказывал: «…у меня помимо огромного запаса наблюдений разъездного корреспондента был еще опыт большой работы в области радиоинсценировок. Я написал для радио сотни маленьких сцен и драматических композиций и там научился по крайней мере диалогу и движению сцен».

В декабре 1929 года Н. Погодин по заданию «Правды» выехал в Ленинград. Там он прочел свою пьесу ленинградскому корреспонденту «Правды» поэтессе М. Шкапской, которая поверила в его драматургический талант и организовала читку «Темпа» на квартире Л. Сейфуллиной. Он читал свою пьесу в присутствии Алексея Толстого, Корнея Чуковского, Николая Никитина, Лидии Сейфуллиной и Марии Шкапской. Пьеса получила общее одобрение. Перед уходом Л. Сейфуллина тихо сказала Н. Погодину: «Вот вы теперь и писатель. — И добавила: — Драматург», вручив рекомендательное письмо к художественному руководителю Театра имени Евг. Вахтангова А. Попову, в котором говорилось следующее:

«Рада случаю хорошо о себе напомнить советом — не упустить хорошую пьесу. Я уверена, что театру она должна доставить не только успех, но и новую подлинную заслугу. Пьеса Н. Ф. Погодина называется «Темп», она о пятилетке, но не халтура. Прекрасные массовые сцены, большая убедительность, живой диалог, хороший язык заставили меня позавидовать автору. По-моему, в интересах обеих сторон — драматурга и театра — она должна идти впервые у вас.

Я убедила Николая Федоровича не оставлять ее МХАТу, а предложить вам».