Читаем Только ввысь (СИ) онлайн бесплатно

"Только ввысь"

Пролог

Представьте себе параллельный мир. Не сковывайте воображение. Этого будет достаточно.

Отрывок первый

День сменяет другой. Ничего не происходит. Ни в плане жизни личной, ни в событиях общих. Мне всегда нравилось отмечать прошедшие сутки - спокойными. А утром, наговаривать о предстоящем безмятежии. Не было ни ярких всполохов красочных оттенков, коими можно было описать хотя бы незагруженные выходные - как например писатели, литературно обрабатывают даже самый посредственный досуг, дабы читатель восхитился мастерством обращения с метафорой или попросту не заскучал, абзац за абзацем ожидая конца так называемой "воды".

Не сказать, что я была недовольна собственным времяпрепровождением, нет. Я никогда не жаловалась, даже на неудачи. В моей жизни не было четко выработанного плана. В чем я не отдавала себе отчета. Так сказать, святая простота и необтяжность.

Но, у меня была мечта. Да, и безнадежные дафнии вроде меня, умеют мечтать о высоких материях. Впрочем, описать другими словами свое желание путешествовать по всему миру, нельзя. Действительно, человек ленящийся постичь иностранный язык (я уж не говорю во множественном числе), выше среднего уровня, наверное, шибко много мнит о себе, совершенно не думая о препятствиях, считая, что все решится само собой. Не знаю, на что я рассчитывала. Скорее уж, филейной частью чувствовала - все должно было сложиться интереснее, нежели виделось с самой очевидной точки зрения общественности о бездельнице моего уровня.

К своим шестнадцати годам, помню, я уже привыкла к факту о ежегодной шаткой позиции в школе. Всегда, везде, я была на грани вылета и совсем не интересовалась последствиями, не прилагала усилий. Мои родители очень волновались. Но обрадовать их, я ничем и никогда не могла. Да, я проводила время в учебном заведении, наведывалась к репетиторам и даже, порою подрабатывала. Но, ни одно занятие из вышеперечисленных, нельзя назвать иначе как - безвкусной забавой. Заниматься чем-то постольку поскольку.... Ну, кого это порадует, для кого сыграет большое значение?!

Вот и я, попросту была таковой, рассчитывая и ожидая непонятно чего, неясно когда.

"Смешно. А ведь можно быть такой наивной, неэмоциональной пацифисткой и вполне прожить подобно - недолгую, постепенно обедняющуюся жизнь. Хотя о последнем, я стала задумываться уже опосля произошедшего.

Хочу рассказать эту свою недлинную историю. Становление личности, понятию о ценностях и плате за их непризнание".

В тот день я совершенно ничего себе не предвещала.

Как обычно. Двенадцать часов делились на пять этапов: утро, школа, обед, вечер, сон. Не радостно, без преувеличений и романтичного взгляда на будни.

По утрам, я не приветствовала никого и вообще почти не разговаривала. Не считала, что кто-то из домочадцев будет рад слышать меня перед собственным трудовым днем. Отец, мать, да они хорошие родители, добрые ответственные люди, мало когда ссорились между собой, даже по поводу меня. Думаю, каждый из них уже определил мнение о старшей дочери и как это редко бывает, у обоих оно сошлось. На меня не то чтобы рукой махнули, но и надежд не возлагали. Было и так понятно, что человек непринципиальный, может и на подработках обеспечить себе прожиточный минимум. Вот на том и решили, не вмешиваться, оставить меня в покое.

Младшая сестра. Разница в полтора года. Думаю, она принимала мою позицию, потому вели мы себя больше как неплохие знакомые. Не схоже с дружескими отношениями, но и с сестринской любовью тоже. У нее, можно сказать, сложились консервативные взгляды на жизнь, потому учебу не бросает, на секции не ходит, часто проводит время в отцовской фармацевтической фирме. Готовится к перенятию бразд правления (в свои-то годы).... Тогда меня это понятно, что не волновало. Сейчас же, вызывает улыбку, ведь сестрице нравилось. Да и взаимопонимание у нас улучшились....

"Ну, так к делу!"

Не просто "в именно этот день" и не "однажды". А, одни только десять минут из всей сумбурной ежедневности, завершились весьма забавным образом. Вот даже сейчас я с трудом способна остановить собственный смех, вспоминая, что именно послужило решающим, кардинальным, неумолимым толчком в моей безвкусной, простоватой, ничтожной жизни.

Одиннадцатый класс. Конец последнего урока. Геометрия. Четыре часа, двадцать минут. Я молча иду со школы, возвращаясь домой. Иду около десятиэтажной новостройки. Как обычно, срезала квартал через двор в кольце многоэтажек. И вдруг, на мгновение, я почувствовала давление, дикую тяжесть и неудобство. Не знаю, чему тогда действительно удивилась. Тому, что произошедшему дала, чуть ли не экспрессивную характеристику или тому, что мне что-то не позволяло идти дальше.

Это был человек. Он, будто напоролся на меня. Мы вместе упали на землю. Парень этот или мужчина, до сего куда-то бежал, но встретив помеху, видимо решил переждать на месте. Он зафиксировал коленями мою спину. Кажется, прижимал руку к моему рту. Не знаю даже, сколь опасной ситуация была для него, но приняв столь скоропостижные меры..., думаю за его плечами таилось больше пережитого страха, чем перед осознанием вершимых действий в тот момент.

Сознание начало мутнеть, в легких стало ощутимо пусто, скоро почувствовалось жжение. Я пыталась сделать вдох, но тело не слушалось. Я могла еле пошевелить лишь кончиками пальцев, чувствовала напряжение гортани, а весь воздух, сколько бы немногочисленных усилий не прилагала, даже в рефлекторном испуге - застревал в районе глотки, будто сталкиваясь с каким-то препятствием. Я не успела понять, что вот начинает подступать страх, может и паника. Я даже не сразу смекнула, что все мое тело твердо прижато к земле, а грудь и щека особенно сильно соприкасаются с асфальтом, больно врезаясь в кожу. Я просто смотрела, видела, как картинка пустой улицы впереди меня начала размываться, вскоре она засверкала искрами, и постепенно принялась тускнеть.

Речь человека, помнится, слышалась несвязной, прерывчатой, будто он заикался, пытаясь в промежутке между несколькими словами отдышатся:

- Еще минутка.... Подожди.... Просто..., только молчи. Помолчи еще минутку.... Прости, прости.... Еще...,- "минутка" - единственное, что воспроизвелось моим внутренним речевым аппаратом. По инерции, разум в угасающем сознании, повторил его последнее слово. Больше ничего не слышала, не чувствовала.

Помню, что где-то читала.... Кислородное голодание мозга наступает чуть больше чем через полторы минуты после потери сознания. Почему именно это всплыло в моей голове, а не что-либо еще.... Наверное, со стороны можно сделать вывод - не было смысла в моей жизни. Ведь до самого конца, не подумала ни о семье, ни о собственной мечте, ни о большем.

Тьма.

Следующему, чему я стала свидетелем, так это взрыву коллажа целой гаммы ярких цветов, бесчисленных оттенков. Каждый из них был будто живым, не индивидуальным (как взят из разных истоков), но чем-то особенным, каждый по-своему. На мгновение, они ослепили меня. Казалось..., я была уверенна, что вот-вот они нападут. Вмиг подумалось: "Я не хочу исчезать" - что служило неизбежностью для таких как я, но следующая мысль, позже меня поразила, я не знала, кем являюсь, кто, что.... Я испугалась, впервые за довольно-таки долгое время.

Чувство опасности прекратилось в тот же момент, как вокруг меня образовалась защитная пелена. Она была прозрачной, невидимой и вскоре стала совсем неощутимой, будто и не было ее вовсе. Но краски перестали излучать желание поглотить. Резкая перемена конечно наводила на мысль, что все не так-то просто, хотя большинство здравых и логичных подозрений, уточняющих, детализирующих вопросов канули под давлением обстоятельств. Стоило взгляду попривыкнуть к свету, краскам поутихнуть, отойти на второй план, стать просто некоей естественной частицей фона, как постепенно передо мной вырисовались очертания комнаты.

Маленькая комнатка, стены бледно зеленого цвета, лампа на потолке была выключена, вокруг царила тишина, никого не было, только..., что-то планомерно гудело и издавало писк. Я стояла на месте. В чем собственно дело, не доходило. Впрочем, как? Даже с некоей рациональностью, человека не озарит, что он находится вне своего тела, тем не менее есть и не мертв, и не жив.

"Попаданская ситуация. Никому такого не пожелаю".

Это была больничная палата, одноместная. Частная клиника знакомого моего отца.

Дверь открылась. Первым вошел мужчина, чуть старше моего папы, лет до пятидесяти на вид. Одет в белый запахнутый халат. Значит мой лечащий врач. За ним зашел папа со своим обычным хмурым выражением лица, но вот, признаки плохого сна четко показывались темными кругами под глазами. Оба они были далеко не в радужном настроении. Естественно...

- Состояние неизменно,- начал мужчина.

- Сколько это может продлиться? - без запинки вопросил отец.

- Я не могу сказать. Все показатели в норме. Серьезных травм нет, кислородное голодание, как таковое не наступило. Ей своевременно постарался предоставить первую помощь человек, нашедший ее и вызвавший скорую. Ближе к конкретике скажу, все же в результате мы имеем гипоксемическую кому. Сейчас состояние стабильно, на счет рецидивов - их не прогнозирую. Она в любой момент может прийти в себя, но нельзя и отмахиваться от варианта, что это произойдет спустя день, месяц, год...,- если он говорит это сейчас, значит я тут пару дней не больше.

- Держи меня в курсе,- его голос тихий, грубый, как и всегда.

- Хорошо,- доктор вышел, оставив нас наедине.

Отец направился прямо к больничной койке, там-то я впервые увидела себя такой. Бледная, спокойная, будто спящая. Каштановые волосы ровно уложены сзади. Картину омрачала только дыхательная трубка и капельница. Катетер смотрелся неприглядно. Отец сел на стул рядом с моей кроватью. Интересно, где остальные?

- Знаешь. Этот вид идет тебе куда лучше. Всегда глядя на то, как ты проводишь свое время или делаешь что-то.... Казалось, ты наоборот вынуждаешь себя, будто тебе совсем ничего не хочется, даже дышать. Никогда не видел таких холодных зеленых глаз, как у тебя. Даже мать, когда злится.... Инна... все не должно этим закончиться,- это.... Я ни разу не видела, чтобы он плакал, даже с рождением младшей сестры. Никогда. Это из-за меня? - Мать с сестрой еще толком не знают, в какой ты ситуации,- его голос был тихим, спокойным, он не заикался, не нервничал. Он выглядел так же, как и всегда, но глаза.... Они покраснели, появлялись те редкие слезы, которые я не могла объяснить. Казалось, он смирился. Но почему, то, как он обращался ко мне, то, как говорил.... Каждое слово отдавалось все мрачнеющей аурой вокруг отца, будто источая бесконтрольную боль. Бледно голубой с сереющим оттенком, преобразовывающимся в белый. Думалось, если коснусь его, поранюсь - и будет очень больно, даже смотря на внешнюю безобидность этого мутного света.

Что происходило? Неужели то самое "озарило" или кара или что? Почему я вижу это? Почему знаю, чем закончится попытка прикосновенья? Подобные мысли вскружились вокруг меня, я не понимала почему. Только чувствовала некоторую связь со своим телом. Узы, они представлялись тонкими нитями, невидимыми, но весьма ощутимыми. Они тянулись от каждой частицы моего эфемерного тела к настоящему. Еще больше нитей были сосредоточены в области сердца. Я попыталась подойти, протянуть руку к собственной, неподвижно лежащей поверх одеяла у талии.

- Знаешь, раньше, когда ты была маленькой и еще разговаривать не умела, я часто говорил с тобой сам, рассказывал о том, как прошел день или другую ерунду. А ты слушала. Смотрела на меня зачарованным взглядом или просто спала, но всякий раз создавалось впечатление, что ты очень внимательно меня слушаешь и слышишь все. А сейчас? Ты слышишь меня?

Кто бы мог подумать, что попытка воздействия на собственное тело отзовется его же реакцией. Моя рука, до того просто лежащая на кровати, вздрогнула. Я не хотела подавать знак или еще что, но откуда мне было знать? Неумышленно я дала отцу нежеланный ответ. На мгновение в его глазах отразилась надежда, и слезы перестали сдерживаться. Он прикрыл лицо рукой. Другой же, крепче сжал мою ладошку в своей. Столько эмоций разом я никогда не испытывала. Во всем была моя вина. Я не знала, как вернутся, не знала, как сделать больше. Что мне оставалось?

Я решила, что если не смогу вернутся, то попытаюсь умереть по-настоящему. Материальные вещи были едва ощутимы. У меня не получалось их коснутся или повлиять каким-то другим образом. По полу я, правда, ходить могла. Если остальные предметы становились проницаемыми, скорее уж я фикцией, то поверхность и твердость пола чувствовалась достаточно, чтобы не провалится сквозь него, так же легко, как проходить сквозь стены.

"Дикость та еще".

Скорбный вид отца пугал меня, вызывал довольно неприятные, тянущие, болезненные чувства. Рядом я больше не могла находиться. Я сбежала. В холл, к лестнице, все дальше к выходу..., и чем больше отдалялась от своей палаты, тем сильнее натягивались нити, мешая убегать. Я остановилась не добежав до выхода, только к регистратуре первого этажа. Мне помешала влетевшая каталка с окровавленным человеком на ней. Ею руководило двое фельдшеров, они же отдавали быстрые указания медсестрам.

Грубые, громкие голоса, заполнили все помещение. По сравнению с их силой, меркли окружающие шумы, разговоры. Их голоса горели, ауры полыхали огнем. Красный, бордовый, бледно оранжевый. Было так похоже на возбуждение, решимость, панику. И проблески голубого - страх. Их было так много. Эти цвета, та сила окутала все: своих хозяев, медсестер, покрыла даже обычных людей рядом и частично передалась пострадавшему. Будто..., якобы все слабо верили, хотели верить, что все получится и не о чем волноваться. Но те всполохи страха, ни разу не ослабевали. Тяжело. Очень тяжело было вынести это. У меня подкосись ноги, падая, я больно ударилась коленями об кафель пола. Казалось, что я боялась больше всех остальных. Но волновало сие меня не долго. Я почувствовала боль. Не душевную. Физическую. "Возможно ли, разбиться насмерть?"

Я направилась на крышу. Второй этаж, третий.... Снова, бежала не останавливаясь. По ступенькам, выше и выше. Девятый.

Даже не задумывалась, что будет дальше, не мыслила, что делаю и хочу ли этого. Просто боялась и искренне желала избавиться от сего чувства, которое никак не утихало.

"Какой же трусихой я была".