Читаем Просто сад онлайн бесплатно
Василий Бетаки
ТОЛЬКО САД
книга стихов
* * *
Там где нет суеты городской,
Там где лес, там где берег морской,
Где кустов и цветов кутерьма,
Где шумит, незнакомый с тоской,
Сад, взбегая по склону холма –
Нет помехи для глаз и ума!
Перечитывать книги, года...
Перечитывать лес и людей...
Но из многого – что навсегда
Остаётся картиной твоей,
Той, не гаснущей ночью ли, днём,
Нависающей над бытиём,
Непохожих связав наугад, –
Только сад, только сад, только сад.
Что в тетрадку ты не записал,
Испарится, как в луже вода?
Ну, нашёл – и плечами пожал:–
Разве я написал? Но когда?
Никого не согрело пока
То, что сделал полвека назад.
Как бы суть ни была велика,
Всё, что создали мысль и рука –
Только сад, только сад, только сад!
Музыканты меняют места...
И привычно им, и не впервой–
Перечитывать ноты с листа,
Человечков, что вниз головой
На пяти на ступеньках торчат...
А вот музыка в них ли?... Постой,
Зазвенит небывалой струной –
Только сад, только сад, только сад...
Этот мир отделён не стеклом,
В нём живут, а не просто глядят.
Что останется в мире кривом?
Не открытье, не книга, не дом, –
Только сад, только сад, только сад...
I. СЛОВА
Быт множество понятий растерял:
«Чернильница», «локомобиль» и «прясла»,
«Дуга» над лошадью, «горжетка», «бал»,
Предмет исчез – вот слово и прокисло.
Я сам ходил к колодцу с коромыслом.
«Бадья», «журавль»... Не помню уж когда
Слова расстались с матерьяльным смыслом.
(А вот вода – она всегда вода!)
Пусть прячутся они по словарям,
Но кто внимателен к ним и упрям –
Их вытащит на свет и вставит в строчку,
Пусть не в предметах те слова живут,
Зато в стихе – теперь их место тут!
Что ж, стихотворцы, проигрыш – на бочку!
* * *
Есть причастность в срыванье
Хоть грибов, хоть кизила,
Вот и в строчках копанье –
Непонятная сила.
Дух причастности – вот он,
Языковая стая,
Слово в слово вливая,
Стебли слов заплетая...
Так язык обормота
Не до Киева, – что там –
Доведёт до Китая...
Будь хоть дельно, хоть вздорно –
(Но ещё ведь не вечер!)
Слово сводит упорно
Несводимые вещи,
И хоть справа, хоть слева
Меж предметов и флоры –
Тут – не яблоко Евы
И не ящик Пандоры:
Ни загадок, ни сказок –
Всё реально, как свёкла.
Всё подвластно хоть глазу,
Всё – живые страницы!
Так две трубки бинокля –
Застеклённые дыры –
Раздвигают границы
Недоступного мира,
И ничто не иссохло,
И ничто не промокло...
Там за озером где-то –
Фонари или звёзды?
Ненадёжное лето
Пусть хоть слева, хоть справа
Все оттенки изловит,
И меж пальцев – пусть поздно –
Протечёт прямо в травы,
И останется в слове.
Зеркало облаков не отражает,
Зеркало облака приближает...
Вот лежит под кустом коринки
Угловатый осколок никчёмный, и
Шевелятся в нём листья ивы,
Или гроздья какие-то тёмные.
Пропорхнёт ли бабочка криво –
Отражённо, случайно, мгновенно
Лист слетел! Значит – мимо памяти,
Значит он из того, что бренно:
Вот проплыл, и забыт природой.
И сметён случайной погодой...
Отраженье скользнёт, сомнётся...
Шевельнёшься? Смотри не сотри!
Как его удержать?– «Раз, два, три» –
Вдруг – из детства, вдруг – из колодца
Всемогущее нечто вернётся –
И магическими словами,
Чем-то вроде «застынь»? Нет: «замри!»
Превратит отраженья в память.
А что в память вошло – не изменится,
И не сузится, и не растянется...
Как старинное фото останется...
Что за барабанная дробь в лесу,
Всё неодолимей и всё сильней?
Ведь каштаны в своих зелёных и влажных кафтанах
Обыкновенно шлёпаются так мягко!
А этот грохот пробивает листву –
Жёсткий ливень из желудей.
Ну да, просто в этом лесу
Больше дубов, чем каштанов,
Этот стук желудей по сухой земле
Мне напомнил тот барабанно рассыпанный стук
Двухсотграммовых зажигательных бомб
По железным крышам Питера в дни блокады...
А сегодняшний подпарижский солнечный вечер
Уж никак не родственник той зимней мгле,
Со стрельбой зениток
И всем прочим, что скорее свойственно аду.
От него давно не осталось ни следов, ни примет,
Да и какая, впрочем, о том сегодня забота?
Ну, наступит зима,
Ну, бесшумный и ласковый снег-свет
Наискось перечеркнёт жёлтые фонари,
Так же беззлобно, как перечёркивают
Незыблемое и устоявшееся что-то...
Да и непонятно, к чему
Шумы один от другого стараемся мы отличить,
Ведь это не строки стихов и не музыкальные фразы –
Просто хаосы – разные!
А различить их – вроде подачки любопытству праздному –
Ведь важней сказать хоть кому-нибудь,
Что понятие различать
Есть частица понятия жить.
Чуть начал этот стих писать
И вспомнил сразу,
Что тут придётся повторять
Ритм, а не фразу:
Фет, Пастернак, и Кушнер... (и...
И я туда же!)
Что? На один мотив стихи?
Какая лажа!
Коротких строчек карнавал.
Не сходны те, и...
(Тут Бродский тоже побывал:
«Пьяцца Маттеи!»)
Пусть даже строчки на рога
Полезут к чёрту...
(Ямб, думаете? Ни фига:
Пеон четвёртый!)
...................................................
Перед рассветом город пуст,
(Сны – по фасадам...)
А лес? Не зря строфа и куст
Ветвятся рядом!
Неисчерпаемость лесов
Совсем не значит
Однообразия стихов –
Тут всё иначе...
О прозе важно говорят:
«Не всем по силам»!
Так нам ли в их калашный ряд
С кувшинным рылом?
В романах уйма суеты,
Да беспокойства...
А у стихов, сам знаешь ты,–
Иные свойства.
Есть и кларнеты в их роду,
И барабаны....
За строчками я в лес иду
Как за грибами...
* * *
Осенний лес... Вот он опять осенний.
Листва постелена мягко и многослойно,
Шуршанье отдалённым эхом звучит, спокойным и чистым...
Только всего-то – свернуть с тропинки – и потерять направленье,
Как вдруг найдёшь совсем другое небо и другие листья!
А потом так же случайно выйдешь на свою дорожку,
С которой сдуло листву – была... и нету!
Да правда ли, что появился тот лес
и сгинул так внезапно, так незнакомо
В нескольких шагах от привычной тропинки?
И вдруг захлопнулось это зеркальное подобие света,
Но ведь ни ворот, ни дверей у леса!
Однако захлопнулось что-то –
Как дверь несуществовавшего дома!
Вот так же проходишь в каком-то музее за залом зал –
Вдруг захочешь вернуться в начало из середины...
Но распахнётся снова тяжёлая дверь – а за
Окажутся совсем другие картины:
Был Леонардо, а вдруг – Ренуар и Дега!
Где же то, что ты так недавно и несомненно видал?
Или ложная память на миг свою дверь приоткрыла?
Только затем, чтобы понял ты :
Что и лес тот, и живопись – куда-то к чертям на рога!
А это, сверкнувшее, вовсе не возвращеньем было!
Проходя переулками незнакомого города, кривыми и длинными,
Особенно к вечеру, когда становится полутемно,
И каждый твой шаг удивлён зыбкими, сменяющимися картинами, –
Вдруг останавливаться перед домами, красивыми и старинными,
Спугивая дроздов за узорными решётками палисадника –
Это ведь всё равно,
Что пользуясь книгами, или даже статуями и руинами
Подглядывать за древними греками, как в чужое окно.
Или – в пещере, где живопись аж семнадцати тысячелетий,
Рассматривать портреты животных, из которых порой одно
Нарисовано на другом... Быки и лошади эти
Тоже подсмотрены через чужое окно!
Невелика разница – разглядывать ли соседку, развалившуюся на диване
(мимоходом, в распахнутое окошко, на доступном для глаз этаже),
Или кариатиду принять за прохожую в вечернем тумане,
Или стоять перед Венерой Джорджоне, виденной не однажды уже?
Истории, кажется, нет.... А, возможно, и быть не может:
Хоть в камне, хоть на бумаге – так немного запечатлено!
Ну, предположим что с улицы вечером случайный прохожий
Просто от делать нечего заглядывает к тебе в окно...
Что он видит? Случайный миг...
И не по чьей-то воле
Тень от прошедшей жизни – в застеклённых отрывках дана...
А вот когда быки или лошади просто пасутся в поле,
Или дрозды перед носом скачут –
Нет чужого окна!
* * *
Поперёк автострады – тени тополей, изображая шпалы,
Превращают асфальтовую полосу в две стальных,
А над обочиной на склоне – корова, сбежавшая с картины Шагала,
Наклоняет башку, будто хочет пробиться в этот стих!
Она отгребает копытом кучки октябрьских листьев,
Пытаясь упрямо добраться до упрятанной свежей травы.
И разлетаются листья – над землёю как что-то лисье,
А иные ветер заносит аж выше её головы...
Так на что мне тени, да и корова эта?
Поздней осени никак не к лицу газон,
Но корова мне помогает при нехватке зелёного цвета,
Обнажая яркость травы, которой давно не сезон.
Потому что нужны живописцу и белила, и охра, и сажа,
Не считая тех многоцветий, о которых я тут не сказал.
И если вздумаю я в стихах обойтись без пейзажа,
То буду похож на актёра, играюшего на пустой зал.
Восстание осени против зимы:
Несчётное войско глициний!
Его полководец из облачной тьмы –
Просвет неожиданно синий.
Как меч отливает дамасским огнём
Просвет агрессивный и синий!
И что-то упрятано солнечно в нём
Над жёлтой ноябрьской пустыней...
Похожа ли осень сама на себя?
Но вдруг обнажается гравий...
...Вот так же и я, не узнавший себя
На старой слепой фотографии.
Тут все мне знакомы...
Но я, или нет?
..Мелькала зима за зимою,
Их тоже не счесть... И осенний рассвет
Шёл с листьями – с полной сумою...
Но войско глициний с нашествием дня
Толпой бело-синей скрывает меня.
Так всё-таки кто это? Я, или нет?
Похоже, что нет – не – похоже.
Костюмчик – ну да... Но осенний рассвет...
Не тот... не моя это рожа!
Невовремя в осень вломились цветы,
И вот не поймешь – ты там, или не ты?
Так в десятилетьях сплошной кутерьмы
За бешеной сменностью света и тьмы
Кружит карнавально мельканье:
Сражений и плясок, сумы и тюрьмы,
И тут уж не важно – мы, или не мы...
Цветы, фотографии, листья, умы...
Восстание осени против зимы
Не требует оправданья!
* * *
Тем, кто в чащах готических не был,
Трудно даже вообразить,
Что готика колет небо,
Чтобы совесть его пробудить...
Да? И только-то?
Ведь, едва ли –
Чтоб у неба совесть была...
Но от всех, кто тут прежде бывали,
Остаются частички тепла...
Где-то новенький замок строят,
Так, как строили некогда их:
Каждый камень отёсан рукою,
Возят лошади что-то такое,
Да и рвы там – лопатами роют,
Известь гасят... Машин – никаких!
Только всё-таки замок этот –
(Ни следа в нём, ни памяти нет!) –
Лишь театр, где актёров нету,
Декорация давних лет.
Можно выстроить хоть Нотр-Дам,
Даже вообразить себя «теми»,
Но никак не пройти по следам
Тех, кто там оставлял свои тени.
Но зато – вдруг представишь едва,
А уж память приводит к тебе их
(Ну, как рифма приводит слова,
Но отчётливее и грубее).
Будь то Прага, Париж или Рим –
Ни концов, ни начал не найдёшь ты
Тут важнее приметы того что
Всякий век перемешан с другим...
Хоть конечно, Адаму и Еве
До Джульетты и дела-то нет,
Но мерцают в фонтане Ди Треви
Серебристые рыбки монет
Блин – символ солнца. И не зря в Бретани
Из древности гречишные блины –
Почти что герб заброшенной страны:
Последний мыс Европы в океане.
В нём – что-то из невнятных ожиданий
Неторопливой ветреной весны,
Он мне – важней других упоминаний
Той пушкинской, той псковской старины!
Ну как быстрей до масленой доплыть?
Пеку их в ноябре – поторопить
Приход весны, в края где солнца мало,
Не зря его старались заменить
Блином! И что б наука ни вещала –
Не рвётся историческая нить.
Давно – ноябрь. Но тут перед кафе
Всё столики торчат на тротуаре
И газовых зонтов-обогревалок
Не ставят прыткие официанты...
Сидим как летом...Только неохота
Пить пиво –даже «гиннеса» не надо!
Вон рядом подогретый «лёвенбрау»
Цедит компания весёлых немцев
(все – по произношенью – из Берлина).
А мы пьём кофе... Значит, всё ж зима
Исподтишка приблизилась к Парижу...
Хоть ирисы на площади цветут,
И даже сумасшедший рододендрон
Расцвёл с чего-то на смурном газоне...
Из-за окна напротив – чья-то кошка
На нас глядит... Не на часы в кафе –
На нас!
А впрочем, что ей торопиться?
Ведь вот законсервировалась осень,
И значит март уж точно далеко.
Ведь даже листья эти под ногами
Болтают с теми, что ещё в ветвях.
И в шёпоте качаются ритмично.
Как маятники... Только Время с места
Не сдвинуть им...
А кошка наблюдает:
Навес кафе – как падуга над сценой,
Ей представляется, что мы – актёры,
А то, что зрители одновременно,
Ей невдомёк...
Вот так и наша кошка
В узорном пригородном ноябре:
Пусть вместо человеческих комедий,
Когда-то там Бальзаком сочинённых,
Ей достаются мультики сорочьи,
Зато – все время смена декораций:
То дождь косой, то пёстрый шум листвы...
А этой – полосатой и пушистой –
Тем более тут есть над чем подумать:
Ведь целый день сменяются актёры,
Хоть декорация одна и та же,
Но в экспрессионистских зеркалах
Дробясь...
А из-за стойки, в глубине,
Где моют чашки, – даже джаз какой-то...
Он тоже иногда умеет «МЯУ»...
Над озерцом – где-то или нигде.
Запустил я лёгкий и плоский камень,
И разбежалась она кругами, по воде, –
Концентрических лет прозрачная память.
За кругом круг всплывал и за годом год.
В каждом круге по негативу –
Пластинки старинного аппарата.
Зыбко, едва узнаваемо... Только вот –
Трудно всё рассмотреть, если снимок не отпечатан!...
Перемешались пейзажи, лица и города:
На Пантеон наложился Исакий – купол на купол,
А за королевами, населившими Люксембургский сад,
За этими подобиями закутанных в средневековье кукол,
Просвечивает барокко: полуголые итальянки стоят
В аллеях Летнего Сада и глядят неизвестно куда.
Всплывает месьё Лафонтен с маленькой на ступеньке лисой,
Но чуть поверни голову – и взгляд случайный косой
Упрётся в Крылова.
И живее он, да и зверей там побольше тоже!
Дом Книги сверкнёт, стёкла смешав, за «Самаритеном».
Где-то белые колонны лепятся к жёлтым стенам,
И стилизованные рожи с фронтонов передразнивают прохожих.
Круги расширяются. Теперь на них
Найдётся место и настоящим лицам.
То там, то тут мелькают:
Кто-то в центре кадра оказаться стремится.
От снимка к снимку он всё меньше лохмат,
Волосы цвет меняют: и не только виски...
А губы по-прежнему сложены – тот же мат –
Да над клавиатурой тень от пальцев той же руки...
Вдруг непрошенный ветер взрябит поверхность.
Над водой две ивы светятся.
И – ничего – и темно:
А если камушек запустить – так наверно,
Он снова включит вневременное кино?
Играют синие огни на лапах ёлок,
Большая площадь кое-как освещена,
Да в жёлтом блеске фонарей, на ветках голых
Случайных листьев уцелела желтизна –
Ещё колышатся над ёлочным, над синим,
Пока их слабый ветер с веток не сорвёт...
Луна приткнулась между башнями и шпилем...
Ну что, Нотр-Дам, покажешь мне под Новый год?
Невыразительны апостольские лица:
Затенены – не разглядеть, и лишь одно –
Лицо неверного Фомы едва искрится:
Живой луной оно слегка освещено.
Ну да. Одиннадцать нисходят к нам по шпилю,
А он, Фома, он – архитектора портрет[1],
