Читаем Токсин (в сокращении) онлайн бесплатно

Сокращение романов, вошедших в этот том, выполнено Ридерз Дайджест Ассосиэйшн, Инк. по особой договоренности с издателями, авторами и правообладателями.

Все персонажи и события, описываемые в романах, вымышленные. Любое совпадение с реальными событиями и людьми — случайность.

Небо огромной перевернутой миской серых облаков простиралось от горизонта до горизонта. Обычное небо американского Среднего Запада. Летом земля утонет в море кукурузы и сои, но сейчас, в разгар зимы, ее покрывала лишь смерзшаяся стерня, среди которой кое-где виднелись островки грязного снега и редкие остовы деревьев.

Из свинцовых облаков целый день лениво моросил дождь, но к двум часам он утих, и единственный дворник на лобовом стекле списанного почтового фургона, тащившегося по грязной колее, остался без работы.

— Что сказал старик Окли? — подал голос Барт Уинслоу, водитель. Барту и его сидевшему на пассажирском сиденье напарнику, Вилли Брауну, шел шестой десяток. Задубелые морщинистые лица обоих несли печать жизни, полной тяжелого фермерского труда. Оба были одеты в старые, грязные комбинезоны, натянутые поверх теплых свитеров, оба жевали табак.

— Сказал, что одна из коров проснулась больной, — ответил Вилли.

— Сильно больной? — спросил Барт.

— Она не жилец. У нее сильный понос.

Местные фермеры называли Барта с Вилли «командой ДДД». Их работой было собирать по скотным дворам и отвозить на переработку «дохлых, дряхлых и доходяг» — мертвых, больных и покалеченных животных.

Фургон повернул у ржавого почтового ящика и поехал по грязной дороге между оградами из колючей проволоки. Через милю показалась небольшая ферма. Барт задом подъехал к открытым дверям коровника.

— Добрый день, — сказал Бентон Окли. Он был высок и худощав. Барт с Вилли вышли из фургона. Хозяин держался от них чуть в стороне.

Бентон провел гостей в глубину темного коровника. Остановившись у одного из загонов, он пригласил их заглянуть внутрь. Барт и Вилли подошли к загородке и наморщили носы. Из загона разило свежим навозом. Лежавшая на боку явно нездоровая корова с трудом подняла голову и посмотрела на людей. Один из ее зрачков был цвета серого мрамора.

— Что с глазом, Бентон? — спросил Вилли.

— Это она еще теленком ударилась или наткнулась на что. Я хочу отделаться от нее, пока остальные не заболели. Забрать корову по-прежнему стоит двадцать пять баксов?

— Ага, — сказал Вилли. — Только можно мы ее сперва немножко помоем?

— Да ради Бога, — сказал Бентон.

Пока Барт открывал ворота загона, Вилли отправился за шлангом. Ступая осторожно, чтобы не вляпаться, Барт подошел к корове и пару раз шлепнул ее по заду. Та неохотно поднялась. Вилли вернулся с шлангом и принялся поливать ее. Отмыв корову, Вилли с Бартом с помощью Бентона затолкали ее в фургон.

— Сколько там? Уже четыре? — спросил Бентон.

— Ага, — сказал Вилли. — Все сдохли сегодня утром на ферме Силвертон. Там какая-то зараза.

— Да вы что! — встревожился Бентон. Он сунул Барту несколько мятых купюр. — Везите их отсюда к чертям собачьим.

Барт и Вилли выехали с фермы. На проселке Барт спросил:

— Знаешь, о чем я подумал?

— Догадываюсь, — сказал Вилли. — После мытья она не так уж плохо выглядит. Чуток лучше той, что мы продали на бойню на прошлой неделе. — Он посмотрел на часы. — И время как раз подходящее.

«Команда ДДД» ехала в молчании, пока фургон не свернул с проселка к невысокому строению. Вывеска на нем гласила: «Хиггинс и Хэнкок». Позади строения был пустой скотный двор, покрытый толстым слоем утоптанной грязи.

— Жди здесь, — сказал Барт, останавливая фургон перед скатом, ведущим со двора внутрь здания. Они вышли из машины, и Барт исчез внутри. Через пять минут он вернулся с двумя здоровяками в длинных белых, испачканных кровью халатах, желтых строительных касках и желтых резиновых сапогах. У того, что был покрупнее, табличка на груди гласила: «ДЖЕД СТРИТ, ИНСПЕКТОР», у другого — «САЛЬВАТОРЕ МОРАНО, КОНТРОЛЬ КАЧЕСТВА». У Джеда был блокнот.

Вилли открыл заднюю дверь фургона, и Джед с Сальваторе заглянули внутрь, прикрыв носы руками. Больная корова подняла голову.

Джед повернулся к Барту:

— На ногах стоит?

— Стоит, конечно. Даже может немного пройтись.

— Что скажешь, Сал?

— А где контролер из санинспекции? — спросил Сальваторе.

— А где ему быть? В раздевалке, он туда уходит сразу, как только проверит всех животных.

Сальваторе включил рацию:

— Гарри, последний контейнер для «Мерсер митс» уже полон?

Сквозь потрескивание рации послышался ответ:

— Почти.

— Посылаем еще одно животное. — Сальваторе выключил рацию и посмотрел на Джеда. — Давай за работу.

Джед кивнул и повернулся к Барту:

— Порядок, но мы дадим только пятьдесят баксов.

Барт кивнул:

— Полтинника хватит.

Барт и Вилли полезли в фургон, а Сальваторе направился в забойный цех, вставив в уши затычки, чтобы не слышать наполнявшего помещение шума. Он подошел к Марку, старшему по конвейеру.

— Сейчас пройдет еще одно животное, — закричал он, перекрывая грохот, — но только на мясо, кости не нужны. Понятно?

Марк поднял вверх большой палец, показывая, что все понял.

Затем через звуконепроницаемую дверь Сальваторе прошел в административную зону. У себя в кабинете он снял каску и халат и сел заполнять бумаги.

Погрузившись в работу, он совершенно забыл о времени, но тут в дверь заглянул Джед:

— У нас небольшая проблема.

— Ну что там еще? — нахмурился Сальваторе.

— Да голова той последней коровы сорвалась с крюка.

— Кто-нибудь из контролеров это видел? — спросил Сальваторе.

— Нет, — сказал Джед, — они все в раздевалке.

— Тогда повесь ее обратно и обдай из шланга.

— Хорошо, — сказал Джед. — Я просто подумал, что ты должен об этом знать.

— Конечно, — кивнул Сальваторе. — На всякий случай я заполню бланк о нарушении процесса. Какие номера у партии и головы?

Джед заглянул в блокнот.

— Партия тридцать шесть, голова пятьдесят семь.

В забойном цехе он знаками приказал двоим рабочим поднять освежеванную стофунтовую коровью голову с пола и водрузить ее обратно на крюк. Пока она двигалась мимо него, Джед поливал ее мощной струей воды. Даже бывалому Джеду вид освежеванной коровьей головы с бельмом на глазу показался пугающим. Но зато ее удалось более или менее отмыть, и на въезде в разделочную она выглядела уже относительно чистой.

Торговый центр «Стерлинг плейс» сиял мрамором, латунью и полированным деревом шикарных магазинов. Хорошо одетые люди в ботинках от Гуччи и костюмах от Армани пришли сюда в пятницу вечером обозреть товары, выставленные на послерождественскую распродажу.

В любой другой день Келли Андерсон с удовольствием провела бы часть вечера в торговом центре: тут было не в пример приятнее, чем во многих местах, куда обычно посылали тележурналистку. Но именно в эту пятницу ей здесь не попалось ни одного стоящего кандидата на интервью.

Келли раздраженно вздохнула. «Как назло», — сказала она Брайану. Брайан, долговязый флегматичный негр, был ее оператором: она выбрала лучшего из всех, кого могли предложить на УИНИ-ньюс.

Келли Андерсон было тридцать четыре. Она была умной, деловой, напористой женщиной, надеющейся сделать карьеру в общенациональных новостях. Многие полагали, что у нее для этого были все шансы. Внешне она была что надо: живые глаза, правильные черты лица, светлые кудри. Поддерживая профессиональный имидж, она безупречно одевалась.

Келли посмотрела на часы.

— Вдобавок ко всему у нас почти не осталось времени. Скоро пора забирать дочку с фигурного катания.

Келли и Брайан взвалили на плечи оборудование и зашагали вглубь торгового центра.

— Совершенно очевидно, — сказала Келли, — что никого не волнует проведенное компанией «АмериКэр» слияние больницы «Самаритянин» и университетского медицинского центра.

— Тема не самая зажигательная, — согласился Брайан. — Ни тебе криминала, ни секса, ни знаменитостей.

— Напрасно я вставила ее в одиннадцатичасовые новости.

Пройдя по одному из коридоров торгового комплекса, Келли и Брайан оказались в его просторной центральной части. Посреди огромного зала, под нависавшим на высоте третьего этажа стеклянным куполом располагался овальной формы каток. С десяток детей и несколько взрослых в беспорядке носились по льду. Средняя группа заканчивала занятия, а старшая начинала, так что на катке царил хаос.

Углядев ярко-красный костюмчик своей девятилетней дочери, Келли помахала ей рукой. Кэролайн махнула в ответ и подъехала к краю катка. Ступая на кончики коньков, она подошла к скамейке и села.

— Я хочу пойти в «Онион ринг» и съесть гамбургер. Ужас как проголодалась.

— С этим к отцу, дорогуша, — сказала Келли, — у мамы нет ни минутки.

Она наклонилась, достала из рюкзака ботинки Кэролайн и поставила их на скамейку.

— Ого, вот это фигуристка, — сказал Брайан.

Келли выпрямилась:

— Где?

— Посередке, — показал Брайан. — В розовом.

Девочка примерно одного возраста с Кэролайн разминалась под любопытными взглядами покупателей.

— Ух ты, — сказала Келли, — профессионал, да и только. Кто она такая?

— Ее зовут Бекки Реггис, — сказала Кэролайн, стаскивая конек. — В прошлом году она выиграла первенство штата среди юниоров, а в этом ее зовут на чемпионат США.

— Реггис? А это не дочка доктора Кима Реггиса?

— Папа у нее врач, я знаю, — сказала Кэролайн. — Она ходит в нашу школу — на класс старше меня.

— Отлично, — пробормотала Келли. — У меня идея, — она повернулась к Брайану. — Доктору Реггису наверняка есть что сказать о слиянии больниц. Он был начальником отделения кардиохирургии в «Самаритянине», а тут — бац, и он уже один из университетских.

— Да, но захочет ли он с тобой разговаривать? — сказал Брайан. — В том твоем сюжете «Бедные богатенькие детки» он выглядел не очень-то хорошо.

— Сам виноват. Эти кардиохирурги, со своей шестизначной зарплатой, все не возьмут в толк, что причитания о низких выплатах со стороны страховых фондов только раздражают людей. В любом случае, что мы теряем? — Наклонившись к дочери, Келли спросила: — Дорогая, не знаешь, мама Бекки здесь?

— Вон там, в красном свитере, — показала Кэролайн.

— Как по заказу, — сказала Келли, поглядев туда. — Ты, цыпленок, пока надевай ботинки, а я сейчас вернусь.

Келли обогнула каток и подошла к матери Бекки, с головой погруженной в чтение какого-то учебника. На вид она была ровесницей Келли.

— Извините, — сказала Келли, — я не помешала?

Мать Бекки оторвалась от книги и подняла глаза. Волосы у нее были темные, с рыжеватым отливом.

— Нет, нисколько, — сказала она.

— Вы миссис Реггис?

— Можете называть меня Трейси.

— Спасибо, — сказала Келли, — кажется, вы читаете что-то чересчур серьезное для такого места.

Трейси показала обложку: «Оценка личности в детском и юношеском возрасте».

— В прошлом семестре я опять пошла учиться, а до того, как социальному работнику, мне приходилось заниматься психотерапией, по большей части с детьми и подростками.

— Это очень интересно, — сказала Келли. — Но я не представилась. Меня зовут Келли Андерсон, и я из УИНИ-ньюс.

— Я знаю, кто вы, — сказала Трейси.

Их внимание привлек промчавшийся мимо розовый вихрь. Затем Бекки пронеслась обратно и, ко всеобщему восхищению, сделала идеальный тройной аксель.

Келли присвистнула.

— Ваша дочь — нечто особенное. Моя говорит, ее пригласили на чемпионат США? Из этого можно было бы сделать хороший материал для УИНИ.

— Не думаю, — сказала Трейси. — Она решила не ехать. Ее отца это не обрадовало, а я как раз довольна. Соревнования такого класса требуют огромной самоотдачи, а это не под силу десятилетней девочке и может плохо повлиять на ее психику. Много риска и мало пользы.

— Хм, — пробормотала Келли. — Об этом я не подумала. Между тем у меня есть более неотложное дело. Мне нужно сделать сюжет для одиннадцатичасовых новостей. Сегодня ровно полгода с момента слияния «Самаритянина» и университетского медицинского центра. Я пыталась узнать, как люди относятся к этому событию, но натолкнулась на всеобщее безразличие. Как вы думаете, может быть, ваш муж захочет поговорить на эту тему?

— Я даже не знаю, что вам сказать, — ответила Трейси. — Видите ли, мы уже несколько месяцев в разводе.

— О, простите, — искренне смутилась Келли.

— Да нет, ничего страшного. Думаю, так лучше для всех.

— Тогда, может быть, вы знаете, где мне сейчас найти вашего бывшего мужа? Я бы очень хотела с ним поговорить.

— Он скорее всего в хирургии. В медцентре вечно драка за операционные, так что по пятницам ему приходится делать работу за всю неделю.

— Спасибо. Может, я его еще застану.

— Не за что, — сказала Трейси, а потом пробормотала себе под нос: — Желаю удачи.

Операционная № 20 была одной из двух в университетском медицинском центре, где делали операции на сердце. В четыре пятнадцать работа в ней шла полным ходом. Помещение было набито анестезиологами, сестрами, хирургами и сложнейшим оборудованием. В центре всего этого находилось вновь забившееся раскрытое сердце пациента, окруженное окровавленными тампонами, нитками для наложения швов, металлическими ретракторами и бледно-зелеными простынями.

— Готово, — сказал доктор Ким Реггис и выпрямился, чтобы снять напряжение со спины. Он оперировал с половины восьмого утра. Эта операция была третьей и последней. — Теперь давайте шунты.

На следующие двадцать минут установилась тишина: все прекрасно знали свое дело. Когда грудина была зашита, Ким и доктор Том Бриджес отошли от стола и начали снимать халаты, перчатки и защищавшие лица пластиковые щитки. На их место встали молодые интерны.

— На этот шов наложите пластиковую скобу, — сказал им Ким. — Только не копайтесь, пациент и так уже долго под наркозом.

— Будет сделано, доктор Реггис.

Ким и Том вышли в умывальную и стали отмывать руки от талька. Том тоже был кардиохирургом, но если Ким годами занимался почти исключительно заменой клапанов, то Том специализировался на различных видах шунтирования. Они много лет помогали друг другу и давно стали друзьями.

Ким был подтянутый, спортивный, ростом больше шести футов. В молодости он играл в американский футбол за команду Дартмута, но теперь, в сорок три года, из-за нехватки времени его занятия спортом ограничивались редкими партиями в теннис и домашним велотренажером. Том в колледже тоже играл в футбол, но с годами его невостребованные мускулы по большей части обратились в жир.

Ким взъерошил свою темно-каштановую шевелюру и посмотрел на часы, приколотые булавкой к штанам.

— Уже больше пяти, а мне еще обход делать. Терпеть не могу оперировать по пятницам.

— Да уж, при тебе в «Самаритянине» все было по-другому, — сказал Том.

— Еще бы. Теперь, когда всем заправляет «АмериКэр» и нас в грош не ставят, я вообще сомневаюсь, правильно ли сделал, что стал врачом.