Читаем Тьма над Гильдией онлайн бесплатно

Бродячие поэты, воспевая ночную гавань Аргосмира, любили сравнивать морскую гладь с полуночным лугом, на который опустились переночевать огромные птицы – чтобы наутро взмахнуть белыми крыльями и вновь отправиться в путь…

Может, порой вид гавани и вызывал такие романтические мысли. Но не в эту ночь.

Не в эту страшную ночь.

Черная, тяжелая, неподвижная вода походила на смолу, а корабли – в лунном свете на ее мертвой поверхности – на беспомощных насекомых, угодивших в смертельную ловушку. Очертания их каза– лись изломанными. Казалось, что если забелеют на реях треугольники парусов, если загремят в клюзах цепи, поднимая якоря, – все равно не сорваться морским странникам с недоброго рейда, не растаять во мраке.

Луна глядела с неба с жадным страхом, словно зевака, глазеющий на казнь.

Под этим желтым цепким взглядом вахтенный матрос с «Жемчужной чайки» чувствовал себя неуютно. Хоть бы ее облака закрыли, эту глазастую дуру!

Вахтенный не был ни трусом, ни суеверным человеком – ну, не более суеверным, чем прочие моряки. Так почему же так погано было у него на сердце? Хоть прыгай за борт – и саженками к берегу! С чего бы это? Вино в трактире было скверное или кабаний окорок несвежий? Или… Или муторно из-за того сказителя?

Может, не стоило его бить? Может, он попросту придурок… или не знал, перед кем завел легенду о Земле Поющих Водопадов?

Ну и что? Должен был знать! Правильно они с парнями его отметелили! Небось во дворце, перед королем, не начал бы сказ о том, как был убит королевский прадед – в чужой постели ревнивым мужем! Припомнил бы другую историю, чтоб государь доволен остался! А морякам можно в душу плевать, да? Можно напоминать о проклятии Морского Старца?

Вахтенный страдальчески сморщился: башка раскалывается! Сволочь-трактирщик, похоже, разбавил вино «водичкой из-под кочки» или другой крепкой гадостью. А в душе все ворочаются слова сказителя, словно прибрежную гальку морем перекатывает.

Бредятина такая! Холодный огонь – а до костей прожигает, да еще воды не боится. Такое только в сказках и бывает! В глупых сказках, которыми лишь детишек стращать! А моряки – народ бывалый, их байками не запугаешь.

Не запугаешь? А за что тогда они били сказителя?

А за дело били! Не хрен перед дальним походом болтать про древние проклятья!

Холодный огонь… Это какая ж падла такую сказку выдумала?!

А хоть бы оно и не придумано! Хоть бы и впрямь Морской Старец прогневался на Ульгира и его невесту – так то ж в стародавние времена было! При чем тут «Жемчужная чайка», которая еще с якоря не снималась? А когда снимется – на борту будет жрец. Боги – они посильнее короля, даже подводного!

Тут мысли моряка тревожно зарыскали, как идущее против ветра судно. Если год за годом вверяешь жизнь морю, лучше быть почтительнее с тем, кто правит глубинами.

Небрежно насвистывая, вахтенный со скучающим видом направился к борту. Вроде бы ему захотелось поглазеть на спящую гавань. Вроде он совсем и не собирался, бросив в воду монетку, шепотом попросить защиты у Морского Старца…

Но взгляд, брошенный вниз, заставил моряка онеметь.

По черному борту поднималось лиловое свече-ние. Ровное, чуть мерцающее, оно распространя– лось быстро, как огонь. Свечение было беззвучным и даже красивым, но матрос не оценил этой красоты. Страх оледенил сердце, сигнальным колоколом откликнулся в мозгу: смертельная опасность!

Вахтенный с усилием вдохнул воздух – и закричал, поднимая тревогу.

А мертвенный лиловый свет все выше бежал по борту корабля… переплеснулся на палубу, потек по бушприту, взметнулся на мачты…

Послышались крики. По палубе заметались фигуры – черные на лиловом. Но вахтенный уже не замечал ничего вокруг. Остекленевшие от ужаса глаза видели одно: замерцавшие лиловым сапоги, штанины, подол рубахи…

А потом грянула боль – стиснула, обняла, как страстная любовница. Мир заполыхал жутким лиловым пламенем.

Отчаяние бросило гибнущего человека вперед. Руки вцепились в планшир, тело перевалилось через борт. Даже в это страшное мгновение матрос изумился тому, как хрустнуло под пальцами дерево, – словно он оперся о трухлявый пень.

Волны приняли моряка, укрыли на миг с головой – и вытолкнули на поверхность. Соленая вода удесятерила боль, сделала ее ослепительной. Бедняга не понимал, плывет он или неподвижно висит в разъедающем тело и душу густом киселе. На самом деле он греб обожженными руками, греб тупо и размеренно.

Волна ударила его, развернула лицом к кораблю. То, что он увидел, стало вершиной кошмара. Корабль съежился, словно ноздреватый весенний сугроб, и развалился, превратился в кашу из обломков, над которыми реяло лиловое мерцание.

Совсем близко ударило по воде весло. Моряк не услышал этого, в его теле жили только руки.

Рядом качнулся борт лодки. Кто-то схватил моряка за плечи, поволок наверх. Мир кружился, в кружение вплетались обрывки неясных голосов – и боль, боль, боль…

– Глянь, кровищи-то… А ну, возьми мористее! Может, еще кого подберем!

– Ой, дядя, давай к берегу! Слыхал, что говорят о проклятии Морского Старца?

– Вякни еще, сопляк, самого за борт швырну! Рыбаки сроду никого без помощи не бросали!

Для измученного матроса эти речи были, словно чужеземный говор. Он и не пытался уловить в них смысл. Лежал на дне лодки, испачканном сочившейся кровью, глядел вверх и скулил от тягучего страдания.

И не понимал, какой он счастливчик.

Потому что выжил. Спасся.

Единственный из четырнадцати человек, что были в ту ночь на борту злосчастной «Жемчужной чайки».

Мир струился.

Мир был зыбким, неуловимым, нереальным. Полупрозрачные скалы наплывали на дрожащие барханы, смешивались, двоились, растекались темными струями по золоту песков. Она шевелилась, жила, эта невероятная смесь пустыни и гор.

И этот сумасшедший мираж не был беззвучным, о нет! Гул, подобный морскому прибою, со всех сторон обрушивался на смуглую черноволосую девочку лет пятнадцати, которая словно купалась в рокочущем мареве, распахнув глаза, жадно глядя вокруг, вся во власти исковерканного, но странно притягательного мира.

Вон та скала, похожая на верблюда, – далеко она или близко? Вон тот клочок облака – плывет он над пустыней или над горным ущельем? А ее собственные руки, поднятые к глазам, – они реальны? Или она сама – чье-то безумное видение?

Но девочка недолго предавалась сумасбродным размышлениям. Из марева вынырнула полупрозрачная фигура, словно воздух сгустился, принял очертания человека… и вдруг резко, в одно мгновение рядом очутился подросток – тощий, белобрысый, растрепанный. На нем, как и на девочке, были холщовые штаны и серая рубаха; за плечами, как и у нее, висел дорожный мешок. Но у девочки на поясе красовался короткий меч в кожаных ножнах, а парнишка был безоружен. Его шею охватывала бурая полоса с металлической бляхой. Ошейник раба.

Впрочем, в глазах отнюдь не было рабской угодливости. Выражение его лица легко читалось как «сейчас-пришибу-эту-дуру-на-месте!».

– Нитха! – свирепым шепотом воззвал он. – Опять застряла?! Развлекаешься, да?

– Иду, – так же тихо откликнулась девочка, нагибаясь за лежащим у ног арбалетом. – А почему шепотом, Дайру?

– Дракон, зараза, никак не уберется. Осторожно, в скалу не вляпайся!

Предупреждение было не лишним: стоило девочке сделать два-три шага, как отвесные скалы придвинулись, тяжело нависли над путниками. Пустыня же уплыла назад, сделалась прозрачной, растаяла.

– Я уж думал – тебя Твари схряпали, – продолжал злиться парнишка.

– Да я на чуточку и остановилась!

– «На чуточку…» Ищу тебя, ищу! И Нургидан вконец озверел.

– Не похоже, – бормотнула Нитха, кивком указав вперед.

В тени выщербленного утеса стоял юноша лет семнадцати. Темноволосый, стройный, с мечом у пояса. Озверевшим он не выглядел. Запрокинув голову, он провожал взглядом огромного буро-зеленого дракона, который широкими кругами поднимался к серому небу.

Короткими перебежками, держась в тени скал, Нитха и ее белобрысый приятель перебрались к Нургидану. Тот обернулся:

– Каков красавец, а? Жаль, высоко летит, не достать.

И вновь перевел взгляд на дракона. В зеленых глазах юноши не было и тени страха. Это был взор хищника, который досадует, что не может сомкнуть клыки на горле жертвы.

– Эй-эй, – встрепенулся Дайру. – Ты куда уставился? Опять на подвиги потянуло, геройская твоя морда? Учитель говорил про чешуйку дракона, а не про его башку.

– И про чешуйку-то он пошутил, – вставила девочка.

– А мне плевать, что пошутил, – негромко сказал белобрысый Дайру. – Я, может, шутки начисто перестал понимать!

– Правильно! – поддержал Нургидан. – Надо ловить учителя на слове, а то он нас еще три года под крылышком продержит. А мы в Подгорном Мире уже все знаем!

И хозяйским взором окинул ущелье – до темной дымки вдали.

Напарники с молчаливым неодобрением уставились на зарвавшегося приятеля. Он, видите ли, в Подгорном Мире все знает! Это ж надо такое ляпнуть!

Пять веков прошло с тех пор, как неосторожное колдовство кучки отщепенцев-магов смешало несколько миров, смяло в ком из прозрачных движущихся складок. Складка-море течет рядом со складкой-лесом, степь наплывает на развалины древнего города… Шагнешь в сторону – очутишься за тридевять земель…

Под взглядами друзей Нургидан отвернулся и начал независимо насвистывать.

– Он скоро карту Подгорного Мира составит! – съехидничала Нитха. – У нас в Наррабане говорят: «Думает верблюд, что это он ведет караван!»

– Знаток! – припечатал Дайру.

– Будем трепаться или пойдем искать логово? – поинтересовался Нургидан.

При слове «логово» ребятишек словно холодным ветром обдало.

То, что в замыслах представало увлекательным и несложным, вдруг обернулось к юным Подгор-ным Охотникам беспощадной, клыкастой, смрадной пастью.

– Раз этот красавчик здесь круги нарезает – стало быть, рядом лежбище, – заговорил наконец Дайру. – На тебя вся надежда, Нургидан. На твое чутье.

Зеленоглазый Нургидан приосанился:

– Там чутья особого не нужно, от этих берлог такой вонищей несет! Пошли пока вдоль ущелья, а там видно будет.

И двинулся первым – легкой, упругой походкой. Напарники поспешили за ним.

– Слушай, Дайру, – на ходу спросила девочка, – а тебе-то зачем так нужен этот браслет? Ну, мы с Нургиданом рвемся в Гильдию, все из себя такие взрослые и умные. А ты? Из-под крыла учителя – да в лапы к хозяину!

Дайру вспыхнул, хотел огрызнуться, но взглянул в серьезное, сочувственное личико девочки – и понял, что эта маленькая язва говорит сейчас без тени насмешки.

– Мне долго в учениках торчать опасно. Вдруг хозяин заберет меня от Шенги…

– Но ведь Шенги ему платит!

Мальчик горько усмехнулся. Ситуация и впрямь была необычной: наставник платил за то, чтобы иметь право учить.

– Ты же знаешь их обоих, – хмыкнул он. – И Ба– видага, и сыночка его. Что им завтра в голову взбредет?

Нитха угрюмо глядела себе под ноги: ей больно было это слышать.

– Получу браслет Гильдии – ошейник с меня никто не снимет, – ровно продолжал подросток. – Буду таскать добычу для Бавидага. Но для меня все равно важно войти в Гильдию. Самому себе доказать, что чего-то стою… сверх рыночной цены!

– Тихо! – врезался в его откровения яростный шепот Нургидана. – Рядом уже!..

Над тесной угрюмой расселиной сводом сомкнулись толстые сучья: дерево давным-давно рухнуло на каменные «стены».

По древесному остову, припадая к мертвой коре, скользило гибкое хищное тело. Круглые желто-зеленые глаза жадно смотрели вниз – на усыпанное обломками костей дно расселины, по которому брели три неизвестных мелких существа.

Старая, матерая тварь не первый год жила на «куполе» драконьего логова, кормилась остававшимися от «хозяина» объедками, а когда он надолго улетал, охотилась на местное зверье. Сейчас подвернулась подходящая добыча: ни брони, ни клыков, ни когтей…

Внизу трое подростков, вздрагивая от хруста под ногами, негромко переговаривались:

– А как мы ее найдем, чешуйку-то? Там же темно!

– Не вздумай зажечь огонь! Сухой лишайник плетьми свисает… как полыхнет!

– Ребята, мне страшно, – тоненько пожаловалась девочка. – Будто кто-то меня жесткой лапой трогает.

Ее напарники без улыбки переглянулись. Они знали: у Нитхи обостренное чутье на опасность.

– Ясное дело, – хмуро кивнул Нургидан. – Надо пошустрее крутиться, пока этот, с жесткой лапой, не прилетел.

– А уж учитель-то нам устроит… – тоскливо ото-звался Дайру, который самым серьезным источни-ком неприятностей явно считал не дракона. – Ладно, ищем. Нургидан, постой у входа, повысматривай крылатого…

В другое время Нургидан вряд ли позволил бы собой командовать. Но сейчас его острое чутье было оглушено застарелым смрадом, царящим в драконьем логове. Лезть в эту вонючую мглу, перебирать кости, некогда извергнутые драконом, искать на ощупь чешуйку, которая неизвестно как выглядит: никто из учеников Шенги не видел дракона вблизи… Оно и понятно, раз живы еще.

На миг по позвоночнику скользнул холодок, но юноша повел плечом, дерзко усмехнулся и шагнул в полосу света.

Что-то сильно толкнуло его сверху – повалило, ринувшись с ветвей. Он не успел выхватить меч, но, падая, вскинул перед собой руки, вцепился в мягкий желто-бурый мех и с напряжением остановил перед своим лицом пасть убийцы. Желтые клыки лязгнули у горла. Зловоние из глотки твари смешалось с напряженным дыханием человека. Неистовая жажда убийства, затянутая в пятнистую шкуру, прижала юношу к камням.

На шум схватки выбежали друзья Нургидана.

– Каомра! – в ужасе выдохнула Нитха. – «Смерть-кошка»!

Она не походила на кошку, эта тварь с мордой гиены и телом гигантской куницы, что извивалась сейчас у входа в драконье логово, норовя добраться до горла Нургидана.

Нитха вскинула арбалет.

– Не стреляй! – крикнул Дайру.

Но девочка уже сообразила, что стрелять нельзя. И еще она поняла: на камнях барахтаются уже не человек и зверь.

Два зверя!

На миг свирепый клубок распался. Друг против друга замерли два хищника. Гибкая куцехвостая каомра с выбегающими из пасти кривыми клыками – и громадный волк, мощный, поджарый, широкогрудый, бесстрашно скалящийся на свою противницу.

Мгновение молчаливого противостояния – и вновь яростная схватка!

Она закончилась быстро. Рычащий и визжащий ком вновь распался – и каомра, изрядно потрепанная, пустилась наутек. Она прихрамывала, но двигалась шустро.

Победитель-волк скачками понесся следом.

– Нургидан, стой! Вернись! – заорал ему вслед Дайру.

Нитха молча хлопнула мальчика по плечу. Дайру обернулся – и окаменел…

Да, дракон умеет пикировать на добычу, взметая вокруг вихри и издавая устрашающий рев. Но может бесшумно спланировать на мягких кожистых крыльях – ни былинки не стронет, ни листочка не потревожит.

Хозяин логова сидел на краю древесного «свода» и, склонив огромную плоскую голову, с интересом разглядывал перетрусивших гостей. В круглых янтарных глазах не было ни гнева, ни ярости: кто же гневается на внезапно подвернувшийся обед?