Читаем Тихие воды онлайн бесплатно
Так получилось, что знаменитые детективы редко описывают свои подвиги сами. Иным не хватает на это мастерства, иным — времени, третьих не интересуют слава и признание широкой общественности… И тогда на сцену выходим мы, случайные свидетели, волею Судьбы заброшенные в самый водоворот событий. Должен признать, что я не планировал представлять свои записи, сделанные иключительно по оставшейся у меня с Академии привычке описывать на бумаге все, что происходит вокруг меня, публике, но вновь появившийся интерес к событиям, произошедшим на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков, и выдвигаемые обществом теории сделали крайне желательным появление отчета о событиях тех дней, написанного рукой нейтрального наблюдателя.
Описанные в этих рассказах истории произошли более четырех десятилетий назад, и я попрошу читателя со снисходительностью отнестись к реалиям того времени и к тому, что мы в прошлом считали достижениями науки. Все описанные здесь события действительно имели место быть и со всей тщательностью записаны либо по моим воспоминаниям, либо со слов очевидцев произошедшего. Так как из упоминаемых в рассказах людей в живых остались только я и Ее Светлость, не только ни в коей мере не протестовавшая против моей затеи, но и приславшая мне в помощь свои дневники того периода времени, я взял на себя смелость оставить имена действующих лиц без изменений.
Я надеюсь, что представленная мною рукопись поможет читателю понять настроения, царившие в те времена в Гетценбурге, и сформировать свое мнение относительно того, что же произошло на самом деле.
Я родился и провел первые годы своей жизни в Марчестерской пустоши. Мой отец, человек выдающегося характера, обладал не менее выдающимся послужным списком, поэтому нет ничего удивительного в том, что он нажил себе немало недругов. И в том, что один из них в конце концов решил расквитаться. Мне было четырнадцать, когда наше поместье сгорело со всеми его обитателями, включая и моих родителей. Поскольку уже начался учебный год, двумя неделями ранее меня отправили обратно в интернат; только это позволило мне уцелеть.
На похоронах я впервые встретил сэра и леди Эйзенхарт. Хотя официально я не мог считаться их родней (моя мать была сестрой леди Эйзенхарт, а в Империи родство в те времена признавалось только по мужской линии), они сразу же предложили мне опекунство. Добросердечная леди Эйзенхарт приняла меня как родного сына и была готова забрать меня сразу после соблюдения всех формальностей, но ее супруг напомнил мне, что, получив при рождении благословение Змея, я имел право на обучение в любом медицинском учебном заведении Империи и что у меня был выбор: отправиться с ними в Гетценбург или поступить в Академию. Разумеется, я выбрал второе. С самого рождения меня готовили к карьере военного врача, и помыслить о другом пути для себя я не мог.
В 1886 году я закончил Королевскую и Императорскую военно-медицинскую академию в звании военного хирурга и сразу же получил назначение в Тридцать девятый стрелковый полк, который в то время стоял в Альсизаре. За этим назначением последовали другие и четырехлетнее участие в ист-колониальной войне. Я прошу читателя простить мне это вступление, не имеющее прямого отношения к описываемым мною событиям, и поверить, что пространный рассказ о моем прошлом не имеет цели потешить самолюбие вашего покорного слуги. Его задача — объяснить, как я, хотя долгое время Гетценбург и оставался для меня лишь адресом на поздравительных открытках и отчетах о состоянии моего наследства, которые сэр Эйзенхарт старательно пересылал мне из года в год, стал свидетелем тех событий.
В 1898 году моя врачебная карьера внезапно оборвалась. Характер моих ранений не позволял мне продолжать работу, и я был отправлен сначала в госпиталь в тылу, а потом и на пенсию. Таким образом в тридцать с небольшим лет я оказался без работы, без планов на будущее и с весьма ограниченными средствами на существование. Прожив некоторое время по возвращении в Империю в столице, я выяснил, что пенсионных выплат даже с учетом надбавок за офицерское звание и награды хватает только на первую неделю месяца, что меня совершенно не устраивало. Возвращаться в разрушенное поместье под Марчестером (единственное, что к тому времени осталось от моего наследства; энергетический кризис 1890-го ни для кого не прошел даром) у меня не было никакого желания, а поток писем от леди Эйзенхарт, то интересовавшейся состоянием моего здоровья, то во всех красках расписывавшей целебные источники, которые находились всего в получасе езды от Гетценбурга и прекраснейшим образом помогали людям с проблемами, подобными моей, стал к тому времени практически не прекращающимся, поэтому я решил воспользоваться одним из ее приглашений. Помню, тогда я думал, что отсижусь в гостях месяц-другой, приведу в относительный порядок здоровье на упомянутых леди Эйзенхарт источниках (которые, к слову сказать, в реальности оказались крайне неживописными болотами, опоясывавшими Гетценбург на мили вокруг) и поправлю состояние моего кошелька, но спустя несколько недель после приезда я увидел в газете объявление о вакансии ассистента профессора на медицинском факультете с жалованием в тысячу шиллингов в год и бесплатной garconniere [1] на кампусе. И я остался, теперь уже, видимо, на всю жизнь…
Традиционно на еженедельные семейные обеды, устраиваемые леди Эйзенхарт, собиралось немало народу: сама чета Эйзенхартов и их дети, Виктор и Луиза, их зять барон Истон со своей родней, друзья Виктора, дальние родственники вроде меня и сержанта Брэмли, нашедшие свое место в Гетценбурге благодаря стараниям леди Эйзенхарт, и друзья семьи, попеременно гостившие в доме на Северной набережной.
В этот четверг, однако, большинство мест за столом оставалось пустыми. Лорд Истон с женой ожидали первенца, и врачи запретили леди Луизе передвигаться на дальние расстояния, поэтому молодая семья пережидала последние месяцы беременности в загородной резиденции Истонов под присмотром семейного доктора и многочисленных сиделок. Промозглый ноябрь совершенно не подходил для путешествий: пора золотой осени давно прошла, а время праздничных ярмарок на Канун года еще не наступило, так что в бесконечной череде гостей наступил период затишья. Что же до Виктора, тот заявился на полчаса позже назначенного времени и, даже не раздеваясь, поспешил за стол.
— Для мира, в котором половина жертв убийства имеет свойство воскресать, у меня слишком много нераскрытых дел, — объяснил он свое опоздание матери, нежно здороваясь с ней. — По крайней мере, так считает мой начальник. Брэмли пришлось остаться в управлении, а я кинулся сюда сразу, как смог. Прости, что задержался.
Сэр Эйзенхарт, начальник городской полиции, поднял голову от своей отбивной и нахмурился:
— Что-то новое?
— Барона Фрейбурга выловили сегодня утром из реки.
— И это не самоубийство?
— Боюсь, что нет, — покачал головой Виктор и перевел взгляд на меня. — Кстати, доктор! Как успехи на кафедре танатологии [2]?
Я ответил, что успехами это было назвать сложно: до сих пор все воскрешения, произведенные человеком, а не по воле Духов, носили несистематический характер и редко длились более нескольких минут; но Виктору, видимо, и этого было достаточно. С довольным видом он улыбнулся во весь рот (если бы только я тогда подозревал, что обычно скрывалось за этой улыбкой!) и спросил меня:
— Замечательно! Надеюсь, вы не откажетесь мне немного помочь?
Пользуясь в течение долгого времени гостеприимством семьи Эйзенхарт, я не нашел в себе силы отказать ему. Поэтому после обеда я направился обратно на кампус, прямиком в университетский морг, где хранились тела перед тем, как они попадали на лабораторный стол. К моему удивлению, там я обнаружил сержанта Брэмли, нетерпеливо шмыгавшего веснушчатым носом (температура в морге и летом заставляла посетителей вздрагивать от холода, зимой же она редко поднималась выше нуля). При виде меня Брэмли вытянулся и встал по стойке смирно.
— Детектив Эйзенхарт велел мне дождаться вас, сэр, и ответить на все ваши вопросы, сэр, — отрапортовал он.
Мне было неизвестно, какие обстоятельства забросили Шона Брэмли в Гетценбург. Судя по фамилии он происходил из Вейда, островного графства на юге Империи, но сходство с сэром Эйзенхартом было очевидно. Артур-Медведь, покровительствовавший им, наделил их обоих поразительно схожей, несколько неуклюжей и дубоватой, манерой держать себя, что даже несмотря на различия во внешности их близкое родство нельзя было не заметить — если это только возможно, Шон был больше похож на сэра Эйзенхарта, чем его собственные дети. Поэтому по прибытии в Гетценбург я воздержался от вопросов и принял за аксиому, что Брэмли — еще один из бедствующих родственников, которых Эйзенхарты в своем стремлении опекать всех членов своей семьи взяли под крыло, и никогда не спрашивал его, так ли это. Наша разница как в возрасте, так и в жизненном опыте препятствовала близкой дружбе, поэтому единственное, что я знал о нем — так это то, что на семейном совете было решено, что от него выйдет толк в полиции, в результате чего Брэмли поступил в должности сначала патрульного, а потом и сержанта в непосредственное распоряжение детектива Виктора Эйзенхарта. И то, что в общении по службе он испытывал необъяснимое пристрастие к слову "сэр".
— А что, у меня должны быть вопросы?
— Никак нет, сэр.
Лицо сержанта Брэмли приняло страдальческое выражение, которое я понял, как только откинул простыню с трупа.
— Это что, шутка?
— Никак нет, сэр, — повторил сержант, старательно отводя глаза от обезглавленного тела.
В нашем безумном мире, где люди обладают не большей волей, чем марионетки в руках кукловода, Духи решают, кому и когда умереть. И хотя это не означает, что человек не может убить подобного себе, это приводит к тому, что убить кого-то окончательно довольно трудно. Если Духи посчитают, что чья-то судьба оборвалась слишком рано, они не погнушаются с помощью своих верных слуг-Дроздов вернуть их в наш мир — столько раз, сколько потребуется, если только повреждения, нанесенные телу, это позволят; на войне я знал одного человека, которому повезло вернуться с того света ни много ни мало как шесть раз. Двумя верными способами упокоить человека навсегда было сжечь его заживо или обезглавить (что, возможно, объясняет, почему в криминальной статистике убийства занимают столь ничтожный процент, ведь оба эти метода не особо просты в исполнении), поэтому, как читатель понимает, Эйзенхарт поставил передо мной невозможную задачу.
— Не понимаю… Здесь, должно быть, какая-то ошибка. Я не могу оживить человека без головы. Даже Духи не в состоянии дать ему второй шанс!
Под моим взглядом Брэмли некоторое время помялся и выдал настоящую причину появления в лаборатории безголового трупа:
— Детектив Эйзенхарт просит вас сделать повторное вскрытие, сэр, — по его глазам я понял, что слово "просит" вряд ли входило в оригинальную формулировку. Слегка пожавшись, он протянул мне папку из коричневого картона. — А это отчет о первичной аутопсии и медицинская карта погибшего.
— Это невозможно, — отрезал я. — Он прекрасно знает, что я не судебный медик и никогда им не был. И потом, он просил моей помощи, как танатолога!
— О, сэр… — сержант Брэмли тяжело вздохнул и сделал попытку объяснить мне само разумеющееся. — Но ведь этого он не говорил, верно, сэр?
У меня появилось ощущение, что происходящее является дурным розыгрышем. Да, Эйзенхарт не утверждал, что ему требуется помощь в насильном оживлении жертвы. Но предлагать провести судебную экспертизу человеку без опыта и соответствующей лицензии (без врачебной лицензии в принципе, если говорить откровенно, поскольку моя была аннулирована, как только меня доставили в военный госпиталь) было форменным безумием.
— Детектив Эйзенхарт просил передать, что ему известно, что судебная медицина входит в программу военно-медицинской академии, сэр. Он уверен в ваших способностях и велел также напомнить вам, что вы дали слово ему помочь, и будет крайне неловко, если вам придется нарушить это обещание.
Я почувствовал себя глупо: ситуация уже явно выходила за грань абсурда. Что ж, если Виктору так хотелось, чтобы я осмотрел тело, я мог это сделать. В конце концов, вряд ли меня ждали проблемы, учитывая, что просьба исходила от сына начальника полиции, а в ином случае… в ином случае, чувствовал я, Эйзенхарт от меня все равно не отстанет, пока я не соглашусь помочь ему. Вздохнув, я взял у сержанта папку и, заметив цвет его лица, приближавшийся к салатовому, предложил ему подождать меня в коридоре.
— Спасибо, сэр, — просиял Брэмли и, выходя из морга, добавил. — Детектив Эйзенхарт велел вам передать ему результаты вскрытия завтра в два часа в кафе "Вест", сэр.
Кафе "Вест" встретило меня мраморными колоннами и латунной вязью каштановых листьев, покрывавших потолок. Осмотревшись, я обнаружил Виктора на полукруглом диванчике в углу зала. Перед ним уже стояла тарелка с мясным блюдом, которое он поспешно приканчивал.
