Читаем Тезей онлайн бесплатно
Валентин Проталин
Тезей
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Первая глава
Извечная женская суть
проста, как священная роща.
Вселенной не выдумать проще.
Но страшно в нее заглянуть.
И очи их, как зеркала,
где смутно твое отраженье.
Бросаешься в жизнь, как в сраженье,
промолвив: была не была...
Не жалуйся, если сполна
не сбылся...
Судьба - не случайна.
Ты сам не раскрыл своей тайны,
что в женщине миру дана.
Странно и загадочно устроено все в этом мире. Не так, конечно, странно и загадочно, как в том, где обитают сами боги. Но все-таки... Люди глядят на богов со своей стороны. Разобраться толком не могут, однако замечают в богах много, как им кажется, общего с собой. Обманываются, разумеется... Однако, устами младенца...
Боги же, если и глядят на людей, то сразу видят их со всех сторон. Со всех сторон и еще - изнутри разглядывают человека. От этого людям бывает беспричинно и необъяснимо страшно.
...А еще - боги нечто перенимают у смертных. Нет, не из заблуждений кое-что перенимают романтических и истинно сладостных. Из недостатков... Своих-то недостатков у богов, совершенных во всем, не имеется. Так, один, два... Да и не недостатки это вовсе, а, скажем, своеобразное распределение обязанностей. Каждый играет свою роль. Людские же недостатки боги перенимают, порой, и незаметно для себя. Вдыхают их вместе с земными фимиамами и воскурениями. Да и как не подцепить какой-нибудь заразы, если воспринимаешь смертного не только со всех сторон, но и изнутри.
У людей больше странного, чем у богов. Например, люди по сути дела отторгают от себя многое, что приносит им пользу. Торговлю, например. Особенно тех, кто непосредственно торгует. С лотков, в лавках и даже вечерами из дверей своего дома. И не потому, что торгаши обязательно обманщики и пословицы у них воровские. Неужто и любой другой афинянин в день пару раз не соврет. В большинстве случаев торговли сторонятся по каким-то другим причинам. Мол, оно, конечно, польза для общества есть. Но какая-то разрушительная. Афинянин нутром это почему-то ощущает. Иной даже подумает торговля похожа чем-то на все, что связано со смертью. Или с погребением, когда столько всего надо, всяких разных предметов. А ведь хуже всего - возня с трупами. Конечно, куда денешься, надо, однако боязно, да и - не чисто. Недаром - и обмывай, и окуривай. И себя, и других, и сами дома...
Боги, глядя на людей, тоже научились друг с другом торговаться: ты мне это, а я тебе то. Но в собственно торговле им нет надобности.
Обмениваться подсмотренными на земле забавами, подарки разные получать - это пожалуйста. Может быть, оттого, что потребности богам ничего не стоят, боги и остаются богами. Сказано же: что можно Зевсу, нельзя волу. Волу, опять же - заклание. Земные заклания себе боги тоже приветствуют. А вот со всем, что связано с миром потусторонним, с местом, где скапливаются души, эти облики смертных, с потаенным царством Аида и у блаженных богов отношения темные, нерешенные, напряженные какие-то. Пусть и создали они это царство, где ничто не меняется, сами создали для Аида, чтобы породить равновесие с изменчивым миром живых. Но словно запруду сделали, не желая расставаться с бывшими своими подопечными. И сами теперь боятся, не понимают ее. Главное, не ясно, куда все-таки исчезают (а они исчезают) в конце концов тени смертных из царства смерти, сколько бы они там ни томились. В память что ли приходят сами по себе каким-то образом. И - теряются для богов, уносятся куда-то... Да и кто они теперь такие, что такое - не разберешь.
Все это неприятие переносится на самого владыку преисподней. И Аида, родственника своего, боги, особенно олимпийцы, не сговариваясь, внутренне отторгают от себя. Стараются не думать о нем. Он, правда, в свою очередь, не особо их жалует. Тем более равных по положению олимпийцев. Редко появляется в чертогах властительного брата Зевса. Иногда Персефона извлечет его из недр преисподней, заскучав в длинные месяцы своего зимнего заточения. Или Зевс провозгласит, как сейчас, всеобщий пир богов.
Конечно, боги, собравшиеся в чертогах, вели себя так, будто не Аид восседает с ними, а какой-нибудь красавец Адонис. Хотя по-настоящему независимо держались рядом с ним лишь Дионис и Гермес, которым, каждому по-своему, все нипочем. Да еще Аполлон, пожелавший в этом с ними сравняться.
В какой-то момент Аполлон даже погрузил себя и троих своих ближайших сотрапезников, включая Аида, в эфирное облако, и они исчезли для всех остальных. "Молодцы, сынки" - успел подумать Зевс, - "развлекают мрачного дядю". Аполлон же, чтобы, может быть, снять некоторую стесненность в общении с владыкой преисподней, вывернул из эфира простой глиняный кувшин, тряхнул его, так что внутри него нечто булькнуло "Ой!", и заговорщически подмигнул:
- Та самая, ежевичная. Приятель-пастушок с Иды изобрел...
Затем наполнил Аполлон золотые тонкой работы чаши, в знак согласия появившиеся в руках божественных собутыльников. Жидкость оказалась весьма чуждой этим чашам богов: мутная, в чернь зеленоватая и резко пахучая.
- Никому не говорил об этом, а тут скажу, - расщедрился Аполлон, прямо глядя в еще более темные, чем это пойло, в еще более непрозрачные глаза владыки теней.
- Попробуем, - кивнул Аид.
Он влил в себя содержимое чаши, и широко раскрывшиеся глаза его, нет, не прояснились, а как бы темнотой вспыхнули, и рот остался открытым:
- Фу, какая гадость, - изумился, переведя дух, владыка преисподней и даже крякнул. - А как разит!
- Почище адского цветка асфодели в твоем царстве, - хмыкнул Дионис.
- Асфодели в его царстве пахнут отсутствием запаха - поправил Диониса Гермес.
- Правда, - согласился Аид. - Ну-ка, плесни еще...
Вскоре они вновь возникли за столом общего пиршества, вклинившись в паузу разноголосья праздника. Владыка преисподней после приема пастушьего пойла отяжелел, принялся что-то бормотать нараспев, потом вдруг поднял голову и, глядя на Диониса, тоже разомлевшего, с еще более красными, чем обычно, и сверкающими, словно лопнувший плод граната, губами, спросил:
- Ты меня обожаешь?
- Обожаю, - убежденно тряхнул Дионис длинными золотистыми волосами, качнувшимися, словно занавес, как и концы женской головной повязки, обуздывающей эти пышные кудри и прилипающей к его лицу.
- Не бог, а прямо уличная девка, - не преминула заметить Артемида.
- Меня и воспитывали, словно девочку, - дружелюбно заулыбался в ответ ей бог вина, - чтобы от дурного глаза уберечь... Такого, как у тебя, добавил он.
Аид мутно глянул на Артемиду, обвел непроглядно мутным взором остальных богов и, повернувшись снова к Дионису, пророкотал:
- А все они...
- Пиршество примолкло.
- ...И правильно, что ты их запрет нарушил, - продолжал Аид с напором, - умыкнул Ариадну. И эти дураки ничего не заметили.
Назревал скандал. Теперь все смотрели на Зевса, ожидая, как он откликнется на выходку Аида. И что жд т нарушителя божественных правил, раз уж о нарушении открыто зашел разговор. Правда, никто и не думал, что на Диониса обрушится сколько-нибудь серьезное наказание. Так все чувствовали. И вообще предощущались какие-то иные события, может, даже перемены, шаткость просматривалась в привычной устойчивости. Однако, что и как скажет повелитель богов?
- Не их, а мой запрет, - уточнил Зевс.
- А вообще про меня так в книге судеб написано, - совсем уж обнаглел Дионис.
Все сразу же заговорили, но не о самом проступке Диониса, а о том, что все-то им было известно, что, мол, не слепые. Кто-то тоже сослался на книгу судеб, кто-то обмолвился о том, что у Диониса, по его предназначению, неизбежен божественный контакт с земными женщинами. Дело у него такое.
- В безумстве женщины, превратившейся в вакханку, - подсказала Эвринома, - появляется нечто божественное. Этого нельзя отрицать.
- Я бы даже так определила: женщина по природе своей первородней и ближе к бессмертным, - включилась в подмогу ей и Афродита.
Не удержалась в свою очередь и Эос:
- И все бессмертные готовы с копьями наперевес ринуться к ним на землю.
- С какими копьями? - не понял, как обычно, Арес.
- Не с такими, не с такими, не из твоей оружейной, - любезно пояснила Афродита.
Пиршество разразилось хохотом. Однако Аид не унимался и не повеселел вместе со всеми.
- Ха-ха-ха, - передразнил он богов и богинь. - Бараны и баранихи... Не намного-то вы умней Ареса, а сколько себе заграбастали.
- Аид, сбрось с себя дурман земного зелья, - приказал Зевс.
- Не хочу, не сброшу, - заупрямился владыка теней, - вы меня не обожаете.
- Обожаем! - грянуло пиршество, словно по знаку Зевса, а, может быть, и впрямь по его непроизнесенному повелению.
- Обожаете... - потупился Аид. - То-то у меня только единственно в Элиде и всего один храм, всего один... И тот открывается один раз в году.
- Зато какое событие. Так ли было бы, если бы храм открывался каждый день? Подумай... - образумливал его Зевс.
- И притом - какое важнейшее заведение для людей твоя преисподняя, вставил свое и Аполлон.
Остальные боги отмалчивались.
Аид на Аполлона даже не посмотрел и ответил Зевсу.
- Я ду-ма-ю, - прогудел он не без угрозы, - ох, как я думаю...
- И есть где, - примирительно подсказал Зевс.
- Где... где, - не унимался господин преисподней, - сунули меня в кладовку для циклопов.
- Так не мы же ее создавали в конечном счете, - продолжал внушать ему владыка бессмертных, - а те, кто до нас распорядился. К тому же, хороша кладовка, ни края ей, ни конца.
- То-то вы набиваете ее своей рухлядью, - желая разбередить чувства своих родственников, да побольнее, заявил Аид.
Но тут же получил в ответ.
- Так у тебя своей нет, - не выдержал кто-то, намекая на то, что Аид бесплоден.
- Цыц! - прикрикнул Зевс, не давая разъяриться Аиду. - Будто не знаешь, для чего мы приспособили твое царство. Ты же хранишь величайшую тайну, важнейшую для богов... Двери от хранилища тайны, - поправился он.
- Хороша тайна, - не согласился Аид, - когда никто, может быть, кроме Гестии, о том, что это за тайна, не ведает.
- Ты понимаешь, чего ты спьяну заставляешь касаться? - начал распаляться и Зевс. - Да еще при них.
Зевс, естественно, имел в виду всех присутствующих здесь богов.
- Почему же не знать, - упирался Аид, - куда от меня эти тени деваются, стоит лишь зазеваться?
- Молчи! - теперь Зевс просто-таки гаркнул на владыку преисподней, но тут же остановил себя и изобразил примирительную усмешку. - Узнай из них кто-нибудь тайну, непременно людям проболтаются. И в лучшем гранате найдется гнилое зерно... Мнительный ты какой-то, брат, - закончил он.
- Мнительный, - проворчал Аид, - ходишь-бродишь среди этих беспамятных.
- Так верни им память, они же начнут живым рассказывать, - рассмеялся Зевс. - Рассказывать, о чем только ты про них знаешь... Потом, - Зевс опять посерьезнел, - тебя мать всех богов Гея посещает, ты ближе всех к ней, к Гее.
- Вы-то все о ней забыли, о матери всех и всего, - злорадно встрепенулся Аид, - нет вас...
- Так у нас же здесь дети, - вставил опять кто-то из богов.
- У вас и там дети, - охотно откликнулся Аид, - однако никто из вас в преисподнюю сунуться не желает... Здесь вам хорошо, эфирные крысы, - снова разъярился владыка преисподней. - Вы и землю всю поделили, а мне ни кусочка, ни рощицы...
- И все же ты мнительный, - продолжал укорять его Зевс. - Думаешь, мне жаль тебе дать что-нибудь. Однако приди в себя, погляди на этих, - он обвел взором присмиревших пирующих. - У них и впрямь все переделено. Они готовы перегрызться из-за лишней понюшки воскурений. Возьми сейчас, отними что-нибудь, все стронется с места. И что будет? Война богов будет. Этого ты хочешь?
- Вот и оставайся с ними, брат, - вконец разошелся Аид, в котором бунтовало еще земное, мутное зеленоватое пойло, - а я вечность тут не был и потом ни ногой...
И он исчез, провалился в свое темное царство.
Помолчали.
- Что-то в словах Аида есть, - вздохнул Гефест.
- Что это за "что-то", - пренебрежительно передразнил его царь богов. Прирос к своей наковальне и совсем уж не по-божески, а по-человечески рассуждаешь.
- Я скажу прямо, как бог, - вскинулся Арес, вскочив со своего места. Земли снова делить, и правда, к войне... Хотя я, - бог сражений выпятил грудь колесом, - был бы тут не последним... Я о другом...
- А о чем это ты о другом можешь? - прямо в лицо улыбнулась ему Афина.
- О многом... - наступал бог войны. - И верно говорил Аид, что вы меня не умнее. Я, правда, сам это всегда знал. Разговоры разговаривать - это еще не все.
- Ну, так в чем дело? - Афина готова была рассмеяться.
- В том, что земли землями, а храмы храмами, - продолжал Арес с неприсущей ему последовательностью. - У одних богов повсюду есть свои святилища, а у других... Что мне, скажем, Локры, лоскутик земли. А у меня там не только храм Ареса, но и еще храмы кое-кому имеются.
- Рассказывай, рассказывай, - сдержанно поощрил его Зевс, - чего хочешь-то?
- У меня тоже по всей земле поклонники есть, - отвечал бог войны без запинки. - Они имеют право на алтари.
Боги оторопели: уж не вещает ли устами этого вояки некто другой.
- Вот и поставь себе повсюду храмы, нам не жаль для родственника места, примем по-соседски, - нашлась первой Афина, - д ла-то...
- Почему я сам? - еще больше заволновался Арес. - Вам - люди ставят, а я - должен сам себе?
- Детей-то земных ты повсюду настрогал, - вставил сразу протрезвевший Дионис, чтобы разрядить обстановку.
И это у него получилось: пиршество развеселилось. Однако дротик Ареса угодил в цель. Отовсюду слышалось:
- Куда ни повернись, всюду храм Аполлона или Диониса... Даже пещеры все заняты... Скоро реки отбирать станут.
- Вс олимпийцы, - заключила Эос.
- Что олимпийцы? - вскинулся Зевс. - В свою силу надо быть, в свое значение... Я, например, - повел он бровями, - пусть бы у меня и ни одного храма не было, если спущу с неба цепь, всех вас перетяну, сколько бы вас за нее ни уцепилось.
- А если другой какой бог цепь на небе приладит, - заметил искусник Гефест, - перетянут ли его...
Пирующие вслушивались, но никто из них не решался занять место трудяги Гефеста.
- Надо быть самим собой, - грянул властитель вселенной.
- Вот и сам ты заговорил по-человечески.
Эту реплику позволила себе Гера. Зевс глянул на жену, помолчал, подумав, и бросил с благодушной усмешкой, неожиданной сейчас, казалось бы, при его обычно не сразу затихающей вспыльчивости.
- С вами заговоришь...
- Давайте лучше о девках, - предложил Гермес.
Это послужило знаком, чтобы пиршество богов, как и всякое застолье, в свой срок распалось и из всеобщего столпотворения превратилось в мозаику, где всякая часть пребывает со всеми, но существует и сама по себе.
Зевс сосредоточенно, настороженно держался происходящего. Все улавливал. Уловил и беседу трех богинь - Эвриномы, Эос и Фетиды. Но не потому, что рассуждения этих трех девственниц касались проблем, далеких от скромности, а судьба при этом уготовила Фетиде родить сына, превосходящего по мощи отца своего. Истинно боги могут совершать в одну и ту же единицу времени по несколько дел сразу. Но потому - чт понял Зевс: для развертывания полотна будущей правдивой истории болтовня трех подгулявших богинь станет основой.
- Кстати, о нас, невинных девушках... - к Фетиде обратилась Эос, присмотрела ты себе кого-нибудь, наконец?
