Читаем Террин из зайца онлайн бесплатно

В литературу меня привел, как это теперь принято говорить, мой младший брат.

Ему тогда было десять лет, мне двенадцать. Брат, которому полагалось во всем быть ниже плинтуса, однажды пришел и сказал:

– Я написал рассказ.

Фантастический рассказ под названием «Страх на неизвестной планете» (рукопись с иллюстрациями автора цела по сей день) был представлен родителям и друзьям. Уязвленный в самое сердце, я засел за письменный стол, и к концу недели были готовы не один, а несколько рассказов разных жанров: того же фантастического, приключенческого, любовного и даже эзотерического. А также краткий сценарий детектива.

Отзывы были хорошими. Младший брат присмирел, статус восстановился, и писательство на время утратило для меня всякий смысл.

Дальнейшие пунктиры творческой биографии выглядят так:

– участие в стенгазете пионерского отряда «Орленок»,

– попытка под влиянием кого-то из великих вести дневник, продлившаяся месяца три и закончившаяся в мусорном контейнере,

– юношеская поэзия о вечном: Я Вас любил…

– приличных размеров статья в институтской газете о Всесоюзном студенческом форуме, куда ненадолго распоясавшееся при перестройке студенчество спьяна выбрало автора этих строк.

Следующий серьезный приступ графомании случился в первые месяцы по окончании вуза. Будни молодого экономиста предоставили неожиданно много свободного времени.

Постстуденческий вакуум интеллектуальной и духовной активности требовал заполнения.

Люди вокруг были, мягко говоря, неинтересны.

Так под девизом «Я не такой» были написаны два коротких рассказа, украдкой растиражированы визжащим на всю контору матричным принтером и незамедлительно разосланы по всем литературным журналам до «Нового мира» включительно.

Из одного места пришел официальный доброжелательный отлуп. Рецензент (имени не помню, женщина, дай ей Бог здоровья), отмечала мою Наблюдательность, Легкую Манеру Письма и Внятность Изложения Мыслей. Недостаток, по ее мнению, был только один и состоял в том, что автор не вел за собой читателя, а как бы сам шел за ним. Это же явилось и причиной или, видимо, формальным поводом для отказа в публикации. Письмо привело меня в восторг и ликование. Еще бы, настоящий отказ толстого журнала, какие сотнями получали Бродский, Довлатов, Битов, – несомненный признак будущей славы! А вести за собой читателя – сущий пустяк. Бери его, дурака, за жабры и веди.

В это время, однако, случилось обострение реформ. Из продовольственных магазинов ушла последняя линия обороны: трехлитровые банки с зелеными помидорами. Самая обычная еда стала вожделенным дефицитом. Жигулевское пиво в коммерческой торговле перевалило за червонец. Речь пошла о выживании, и творчество снова пришлось отложить.

Выживание состоялось, вслед за ним пришли кое-какие скромные успехи, потом полные разорения, и снова маленькие взлеты, и опять досадные провалы, и так далее, и тому подобное, и прочее.

Мне повезло в одном: так прошла не вся жизнь, а всего семь или восемь довольно одинаковых лет, и только достопамятный август 98-го снова принес мне, как и многим другим соотечественникам, много досуга. Бизнес пришлось перевести в режим поддержания штанов, а свободное время посвятить размышлениям о выборе дальнейшего пути.

Так появились на свет еще несколько рассказов. Позже, перечитав, я со стыда их порвал и выкинул. Жаль, любопытно было бы взглянуть.

Параллельно получило развитие другое подавленное увлечение – кулинария. Потеряв жизненные ориентиры, я стал много и увлеченно готовить. Были куплены немецкие ножи лучшей стали, китайская сковорода с выпуклым дном и профессиональная разделочная доска толщиной в два пальца. Также в доме появились роскошно изданные кулинарные книги. Праздник с приемом гостей теперь начинался для меня с приготовления пищи: я солил семгу (рецепт высылается по требованию), готовил птичий холодец с грибами, крошил оливье из двух видов мяса (говядина с куриным филе или язык с индейкой и – никогда-никакой-колбасы), ваял сельдь под шубой (в качестве соуса – сметана пополам с майонезом, каждый слой пропитывается отдельно и на каждый – черного перцу и чуть-чуть, совершенно незаметно, острого сыра), закладывал в пряный маринад курицу для жарки по-индийски, в общем, ни в чем себе не отказывал.

Не хотелось бы слишком задирать нос, но мою еду хвалили. «Как узбек сделал», – сказал о плове приятель, уроженец Ташкента. Жена друга попробовала пирог с рыбой и вздохнула: «Есть же мужчины», за что друг настоятельно просил в следующий раз пирогов не печь. О салатах и супах я и сам знал – хорошо. Я начал всерьез задумываться о карьере повара.

И тут грянул гром.

Заглянув на один литературный интернет-сайт, где некоторое время безмолвно и безнадежно томились два моих рассказа, я нашел один из них номинированным на сетевой литературный конкурс. К тому же рассказ оброс ворохом доброжелательных отзывов, из которых «очень неплохо» было самым сдержанным. Подпрыгивая до потолка, я поспешил вынести на суд публики еще один, самый свежий и самый любимый рассказ.

«А вот это говно», – сказало общественное мнение. «Не может быть, – не поверилось мне, – я так старался…» «Говно», – подтвердили новые отзывы.

«Ах так?!» – И я засел за новый рассказ…

Теперь профессиональная доска в два пальца толщиной вынимается из кухонного шкафа от силы три раза в год. Роскошные кулинарные книги не заросли пылью только потому, что я иногда люблю разглядывать в них картинки и пускать от этого слюни. Из немецких ножей лучшей стали в обиходе сейчас два, средних размеров. Остальные для ежедневного применения оказались или слишком большими, или, наоборот, маленькими. А китайская сковорода с выпуклым дном и вовсе куда-то подевалась.

А я, вскакивая по ночам, чтобы записать приснившееся слово, или хлопая в ладоши от удачно легшей в текст строчки, или даже поймав тот самый редкий кайф, когда пальцы просто шевелятся на клавиатуре, а пишется все как будто само собой, и так целые страницы, целый день, а потом ночь; так вот, даже в эти моменты я иногда говорю себе: опомнись – еще не поздно стать поваром!

– Террин из зайца, – говорит невысокий седовласый господин и делает жест в направлении скрюченной на столе розовой тушки. – Мусс из креветок и авокадо. Салат. Сыры. Геометрические сыры.

При слове «геометрические» он поднимает акцентирующий палец.

– Вина располагаются в погребе. Две бутылки на ваш вкус.

В голосе – завершающая нисходящая интонация. Легкий наклон головы.

Он итальянец и говорит по-итальянски. Женщина прилично выше его, черноволоса и черноглаза, но не итальянка. Скулы выдают что-то мадьярское или турецкое. Она мне улыбается при каждом кулинарном пожелании все более лучезарно.

Пожилой господин обретает черты: прежде всего на нем невыносимо пестрый шейный платок. Затем прорисовываются водянистые голубые глаза. Светлый пиджак с неопределенным рисунком. Волосы причесаны так, чтобы их казалось больше. Это всегда смешно, а рядом с такой женщиной – вдвойне. «Cедовласый» к нему не подходит.

Вслед за внешностью появляется имя: Маэстро. Банально, но на то есть три причины. Во-первых, он явно принадлежит к миру искусства или по крайней мере к людям свободных профессий. Во-вторых, он итальянец. И в-третьих – ему как минимум сильно за пятьдесят. Как еще можно назвать человека с набором таких признаков? Маэстро, никак иначе.

Женщина остается без имени. К концу эпизода она исчезает куда-то в тень. А жаль.

– Мы на вас очень рассчитываем, – подводит итог итальянец, кланяясь и в то же время внимательно заглядывая мне в глаза.

– Не беспокойтесь, – отвечаю я. – Все будет в самом лучшем виде.

Это я умею. Клиент должен получить гарантии. А потом нужно будет либо представить результат, либо дать разумное объяснение того, почему все произошло иначе. Второе случается редко, поэтому гарантии звучат у меня убедительно. Правда, мои клиенты и моя профессия не имеют к кулинарии никакого отношения, и сейчас я скорее по привычке держу лицо, нежели действительно владею ситуацией.

Пара уходит. Ее спина совершенна, я, разумеется, имею в виду не только спину. А он ниже ее на целую голову и старше лет на тридцать.

Я остаюсь один. В моем распоряжении четыре часа. За это время я должен приготовить перечисленные блюда.

Да, но кто же я?

Судя по тому, что я мельком вспомнил о клиентах и профессии, я – это я, только почему-то немного знаю итальянский язык. Но именно немного, потому что Маэстро старался говорить раздельно, всякий раз удостоверяясь взглядом, хорошо ли я его понял. Я слышал, что итальянский имеет очень сходное произношение с русским, поэтому неудивительно, что я легко понял холеного господина с бесом в ребре. В общем, я – это я.

Больше пока ничего не известно.

Я выхожу на середину кухни и потираю ладони. Ладони я распрямляю настолько, что образуется обратный изгиб и при трении они едва соприкасаются. Непонятно, откуда у меня появился этот жест, но означает он, что предстоит нечто необыкновенное, захватывающее, вызывающее и не лишенное приятности. Притом что именно сейчас нет никаких причин для приятности.

Итак.

Террин из зайца. Это хуже всего. Дело даже не в том, что я никогда в жизни не готовил зайца. Плохо то, что я не знаю значения слова «террин». Я несколько раз встречал его в меню, иногда в варианте «террине», но никогда не заказывал и не знаю, как это выглядит. «Террине» – видимо, французское написание, а «террин» – его же произношение. Но от этого ничуть не легче. Но через четыре часа «террин», или «террине», должен быть готов, и не просто готов, а предстать в лучшем виде. Ладно. Самое трудное оставим на потом.

Мусс с креветками и авокадо. Это запросто. Мусс – значит «взбивать». Авокадо есть. Креветки должны быть в холодильнике.

Я оглядываю просторную кухню. Здесь полно всякой техники: две плиты, газовая и электрическая, две микроволновые печи, настоящий маленький костерок в стенной нише, два гриля, вертикальный и обычный, несколько духовых печей, турецкий казан. А также бесчисленные электрические мельницы, мясорубки, крупорушки, слайсеры, миксеры, блендеры, ростеры, тостеры и прочие механизмы. Почти на всех приборах стоят неизвестные мне итальянские названия. Ни одного нормального «Сименса» или «Боша», сплошные «… zza» и «…gio». Из этого можно сделать вывод, что и сам я нахожусь в Италии. А может быть, в итальянском доме в Москве. Многие экспаты стремятся обставить временное жилье, как у себя на родине.

Слева, у самой стены, из массивной деревянной пирамиды выглядывают ручки ножей, и я сразу же направляюсь туда. Наугад вытащив по одному ножу каждой рукой, я невольно вспомнил рассказ Солженицына «Матренин двор», в котором бедная и праведная Матрена радовалась тому, какую прекрасную картошку ей довелось бесплатно копать у соседей. Я вынул из пирамиды еще пару ножей, и еще пару, и еще. Описание ножей опускаю. Скажу одно: такими ножами я согласился бы сто дней подряд шинковать капусту под присмотром прапорщика Зинько.

У противоположной стены несколько холодильников, казенно выстроенных в одну линию. Я поочередно открываю широкие белые двери и заглядываю внутрь. Если не распространяться и сказать кратко – есть все.

Как насчет специй?.. Взгляд мой падает на красную стрелку, озаглавленную длинным итальянским словом, в котором отдаленно угадывается наше «специи». Стрелка указывает на шкафчик, и там специи. Десятки увесистых стеклянных банок, на банках надписи, тоже итальянские. Занесло же меня! Хорошо, что я привык доверять не столько рецептуре, сколько собственным отношениям с приготовляемым блюдом. Рецептура бы тоже не помешала, но ее нигде нет. Даже на проклятом итальянском языке. Я быстренько обшарил все, но – нет. Только первоклассные продукты, кухонные принадлежности, техника, несколько предметов непонятного назначения и – разделочные кухонные доски. Какие это доски! Из цельного, неклееного дерева, в два пальца толщиной, элегантно, но и практично обточенные, с верхним отгибом. А кулинарной книги нет ни одной, и «террин» остается для меня загадкой. Если бы этот террин был у Молоховец или в советской книге о ВиЗП, то по одним иллюстрациям можно было бы догадаться о природе таинственного блюда.

Все, довольно отступлений! Десять минут истрачено на инспекцию кухни и позорные поиски поваренных книг. Десять драгоценных минут! Что у нас дальше по списку?

Салат.

Салат? Какой именно салат?

Ах да, салат. Для иностранцев «салат» по умолчанию означает растение салат. Салат есть, я видел тугие изумрудные пучки в одном из холодильников. Есть и центрифуга для сушки салата. Мне никогда не приходилось пользоваться центрифугой для сушки салата, но вряд ли на ней больше трех кнопок. Секрет хорошего салата прост – вымытые листья нужно тщательно отряхнуть от воды, от самых мельчайших капель. Во французских деревнях для этого применяют сетчатые корзины, которыми изо всех сил размахивают по сторонам, я видел это в фильме с Изабель Аджани в главной роли, кажется, «Убийственное лето», а в современной жизни применяются кухонные центрифуги. Салат лучше не резать, а рвать руками. Почему – не знаю, но мне нравится рвать салат руками. В этом есть что-то интимное. Не очень мелко порванные листья салата нужно смешать с соусом. Соус готовится так: оливковое масло, уксус, соль, сахар, капелька горчицы на кончике ножа. Все тщательно взбивается до появления рыжеватой пены. Уксус можно заменить соком лимона или лайма. Можно добавить мелко нарезанный яичный желток и по желанию – гренки.

Все!

С салатом никаких проблем. О нем пока можно забыть.

Что дальше?

Сыры. Яснее ясного. Нормальный французский десерт.

Кстати!

Только сейчас мне пришло в голову, что итальянец заказал почти стопроцентно французскую трапезу! И «террин», будь он неладен, и салат, и креветочный мусс, и сыры. Причем – геометрические сыры, он это особо подчеркнул. Наверное, его спутница француженка, но не вполне природная, а, например, марокканская или алжирская, из тех, которые жгут сейчас машины по всей стране от Гавра до Марселя. Или даже эмигрантка, только стремящаяся получить французское гражданство. А этот старый пень заказывает ей для знакомства настоящий французский обед. Но почему мне? Я не повар, о моих кулинарных способностях можно сказать словами предупреждения на дисках: for home use only, а о французской кухне я имею самое общее представление. Вы уже обратили внимание, что в этой истории много непонятного. Но, поверьте, мы в равных условиях. Я знаю немногим больше.

Нужно посмотреть, что представляют собой сыры.