Читаем Тени Эзеля опубл в журн Подвиг (СИ) онлайн бесплатно

Вступление

Карнаухов вышел к путям за низким кирпичным забором, в котором кто-то очень давно проделал дыру. Он перешел две ветки путей, все время глядя вправо и влево - но поездов не было. Было сыро. Где-то слева очень далеко, или так казалось из-за тумана, за поблескивавшими стальными покатыми рельсами, едва-едва темнел корпус Депо. Там он должен был встретиться с пацанами из параллельного класса, они обещали свести его с приятелями из железнодорожного колледжа. Те уже несколько месяцев катались на товарниках, выкладывали свои фотки, получали кучу лайков и внимание самых красивых девчонок.

Карнаухов пошел вдоль путей. Сначала параллельно его движению шли эти две ветки, затем они как-то вдруг превратились в четыре. На одной стоял одинокий вагон, высокий, темный, загадочный, на другой какой-то товарный состав, конец которого терялся где-то впереди. Карнаухов пошел вдоль товарняка и рядом с высокими и длинными вагонами, с огромными колесами он сам себе казался маленьким, как муравей. Как только закончился последний вагон, справа открылось огромное пространство. Змеились, рельсы, сходясь и расходясь по каким-то особым законам, от прямой ветки вдруг вбок убегала неведомо куда боковая и пропадала в сыроватом тумане. Где-то справа, очень далеко, шел одинокий оранжевый тепловоз, похожий на игрушечный и, казалось, никем не управляемый. Все это походило на какой-то космический пейзаж, на планету, где обитают только эти странные существа: товарный составы, отдельные вагоны и паровозы, а вместо дорог - бесконечные рельсы, рельсы и рельсы.

Он шел уже полчаса, но не попадалось ни одной живой души.

Из низко стелющегося молочного тумана справа, навстречу Карнаухову, выплыл темно-зеленый тепловоз с высунувшимся из кабины машинистом или помощником машиниста, в черной фуражке с блестящей кокардой. Человек этот, неподвижный и загадочный, глядевший вперед, проплыл где-то высоко над Карнауховым. Карнаухов проводил его взглядом. Он хотел на следующий год поступать в железнодорожный.

Как только тепловоз прошипел мимо Карнаухова, юноша перешел нитку путей и направился туда, где должна была произойти встреча.

Недалеко от него, из белой пелены, появилось двое. Карнаухов напрягся. Могли оказаться местные.

Но это были двое взрослых. Один, с седыми усами, в черной потертой робе, в примятой фуражке с блестящими молоточками, с большим гаечным ключом в руках, другой в какой-то серой солдатской шинели и в странном головном уборе - островерхий шлем с большой темно-красной звездой. Оба курили, держа сигареты щепотью, тремя пальцами.

-Попросить прикурить? - подумал Карнаухов, но не решился.

Мужики о чем-то говорили.

И один из них, в островерхом шлеме со звездой, быстро взглянул на Карнаухова и, кажется, подмигнул.

Карнаухова почему-то передернуло.

А парней из параллельного класса и железнодорожного колледжа он так и не дождался.

Часть I

Краснокирпичный корпус

В конце августа на совещании в районе было принято решение перевести их школу в два других помещения. Решение объявили только 28 числа, и всю торжественную часть уже приготовленного праздника надо было проводить в других дворах, вести первоклассников в другое здание. Три последних дня августа были просто сумасшедшими.

А с каких-то объектов срочно снимали бригады строителей и перебрасывали сюда, к аварийным корпусам, построенным чуть менее двадцати лет назад.

На августовском педсовете Екатерина Павловна, предвкушая реакцию коллектива, некоторое время постояла на сцене, а потом трагическим голосом сказала: "Мы переезжаем".

И реакция не заставила себя ждать. Шум родился сразу, как буря посреди океана, пошли волны возмущения, попытки объяснить соседям, что работать в другом помещении невозможно, потому что у меня, вы же знаете, в кабинете...

Директор подождала, когда буря утихнет и еще более трагическим голосом сказала: "Решение это окончательное. Согласовано".

В час дня учитель истории Клавдия Михайловна объявила, что уходит на пенсию.

Этим серьезная часть реакции коллектива и исчерпалась.

Ученики с девятого по одиннадцатый должны были начать ходить в четырехэтажное кирпичное здание, где двадцать лет назад помещалась их же школа, до переезда в это ставшее аварийным здание. Кирпичный корпус стоял на тихой улице, обсаженной старыми тополями, которые каждый июнь окутывались дымом летучего пуха. При первом дуновении ветра пух этот стремительно летел вдоль улицы, в поисках любого места для приземления. Теперь тополя стали немного желтеть.

Улица когда-то сплошь была застроена пятиэтажными корпусами из силикатного кирпича, с мутулами под карнизами, розовыми и красными фризами на уровне чердачных окон, с маленькими каменными балкончиками. Теперь то тут, то там возникали огромные прорехи, и на месте пустырей появлялись гигантские круглые башни в восемнадцать, а то и больше этажей. Но застройка шла с конца улицы, ближе к главной магистрали, а здесь, в середине, все еще царили старики в пять этажей, и за забором стояло здание старой школы, бывшей когда-то самым высоким сооружением в данной местности и самым старым учебным заведением Железнодорожного района.

До 43 года школа 41 была общей, а с 43года - мужской. О ней сохранялись какие-то воспоминания, пока еще работали прежние учителя, но вот все больше приходило тех, кто никогда не работал в старом четырехэтажном корпусе. В нем помещалась уже лет семь какая-то особая школа - Интеллектуал. Учеников в ней было мало, и она была частная. Но пришлось потесниться. Далось это не без боя. Директор Интеллектуала, дама под сорок, с обширными связями, билась до последнего. Несколько звонков решили дело.

Интеллектуалы полностью переместились на четвертый этаж пользовались теперь только своей лестницей, бывшей пожарной.

Темнокрасный корпус стоял за старыми прутьями ограды, в глубине, скрытый кронами тополей и кустами жасмина и сирени. Одинаковые бетонные столбы на равном расстоянии, один от другого, создавали опоры этой ограды, железные ворота всегда были закрыты, а входить нужно было через небольшую калитку.

Первую неделю все осваивались, было даже немного весело: лестница в старой школе оказалась совсем небольшой, ступени широкие, коридоры казались короткими, а потолки в классах очень высокими. Но главное - в старой школе было много каких-то темных коридоров, запертых дверей, каких-то каморок, складских помещений. На первом этаже, почти у входа, круто вниз, вероятно, в подвал, уводила лестница, огороженная тонкими железными прутьями.

Особенно манило новых учеников все, что было на четвертом этаже, но попасть туда было невозможно - там были Интеллектуалы.

Сентябрь был, как всегда, суматошный, расписание только утрясалось, менялись уроки, заменялись кабинеты, постоянно возникали стычки по разным поводам с Интеллектуалами.

Потом, к концу сентября, все обжились и уже не чувствовали себя в непривычном месте. Девяти и десятиклассники освоили и курилку на третьем этаже в мужском туалете. На втором мужской был всегда заперт. Боялись только местного охранника Колю. Бывший десантник, носивший с особенным шиком черную форму, перетянутую офицерским ремнем, с большой бляхой охранной фирмы на груди, в два прыжка нагонял любого, кто пытался от него убежать. На переменах он караулил курильщиков, но они все равно умудрялись посмолить и бросить окурок в неположенное место.

Второй охранник, меланхоличный дядя Вася, в свою смену обычно сидел слева от входа в стеклянной будке и ни во что не вмешивался.

Знакомство

Новый историк, Валерий Александрович Курнаков, молодой человек лет двадцати пяти - шести, высокий, худой, несколько неуклюжий - даже армия не исправила - совсем недавно закончил Исторический знаменитого корпуса на Малой Пироговке. Он пришел сюда в конце августа и попал в самую жаркую пору. Машины выделило частное ООО, директором которого был чей-то папа из старшеклассников. Папа на собрании заявил, что для того, чтобы Влад закончил именно эту школу, он заставит своих шоферов работать по ночам.

Новый историк появился в тот день, когда по лестницам трое выходцев из Средней Азии тащили сейф. Сейф был неимоверно тяжелым, и бывшие жители солнечных республик, все трое под сорок, с красными лицами, обливаясь потом, с трудом волокли этот металлический прямоугольный шкаф, попутно разбив его острым краем пару ступенек.

Сновали многочисленные школьники, вытаскивая какие-то стенды, коробки, свернутые в рулоны плакаты.

Пришлось сразу включиться в работу. Невысокая блондинка в джинсах и сиреневой блузке, тут же сунула высокому неуклюжему Валере, в круглых очках и футболке с надписью "Polo", в руки коробку. Коробка оказалась тяжелой.

-Что там, кирпичи? - задал Валера примитивный вопрос, не сразу придумав что-то новое.

Блондинка быстро взглянула на молодого человека.

-А вы новый преподаватель истории?

-Угу, - кивнул Валера.

- Хороший предмет.

-А у вас?

-Литература и русский.

-Просто замечательный предмет.

-Угу.

И оба засмеялись.

-Так что же здесь? - снова спросил Валера, перехватывая коробку так, чтобы удобнее ее было нести, - если не кирпичи, то что?

-Кирпичи легче, - ответила блондинка, поправляя блузку и сбрасывая со лба тонкую светлую прядь. - Это Достоевский.

-Собрание сочинений?

-Оно, - блондинка привела себя в порядок.

В это время к ним подошел низкого роста чернобородый человек, с густо-курчавыми с проседью волосами, в бежевой безрукавке и рубашке в красно-белую клетку с короткими рукавами.

-Леночка! Я уж думал, вы оставите весь этот прошлый хлам в старой школе и начнете, наконец, новую жизнь.

-С вами, Евгений Борисович, не начну.

-Почему же не со мной?

-Вы человек, не верящий в идеалы.

-И я когда-то в них верил, Леночка,- хитро улыбаясь, сказал чернобородый, - жизнь заставила разувериться.

-А я еще не разуверилась, - засмеялась блондинка, взяла в руку какой-то свернутый рулон и пошла к воротам.

-Несите коробку вон туда, - бросила она на ходу Курнакову, - к воротам, там стоит красная Мазда.

-Ваша?

-Моя. А у Вас?

- Еще нет.

-Обзаведетесь. Кстати, Елена Владимировна. А вы и есть тот Валера, который пришел на место Клавдии Михайловны?

-Он и есть. Кто этот чернобородый?

-Вы про Евгения Борисовича?

-Наверное.

- Евгений Борисович Хазин, физик, умница, но циник страшный, ребята его обожают, но характер - не дай Бог. Он здесь дольше всех проработал, даже Екатерина Великая меньше.

-А это кто? Директор?

-Она.

-И много здесь таких?

-Каких?

Циников и умниц?

Блондинка заливисто засмеялась.

-Здесь все необычные. В школе только необычные и работают. А вы к нам откуда?

-Из соседнего района.

-Не прижились?

-Часов не стало.

- Понятно.

Когда Курнаков вернулся к лестнице, там стоял Хазин с большой коробкой в руках, рядом с физиком были пакеты и другие коробки.

-Помочь? - спросил Валера.

-Нет, - я все сам, никому не доверяю. В этой стране никому нельзя доверять.

А вам, Вижу, понравилась Леночка?

Курнаков покраснел. От природы он был застенчив, в классе безнадежно влюблен в высокую эффектную Катю, в институте в Ольгу - красавицу с каштановыми густыми волосами, серыми, с искрами в глубине, глазами, ходившую в длинной юбке, цветных блузках, кожаных сандалиях и с каким-то индийским украшением на груди.

Красавица вышла замуж уже в начале второго курса за искусствоведа из МГУ, в роду которого были сплошь авторы книг и пособий. Катя вышла замуж совсем недавно.

В ответ на слова Хазина Валера что-то хмыкнул. Хазин внимательно посмотрел на него и хитро прищурился.

- Ученики называют ее Еленой Прекрасной, - продолжал Хазин, - это как раз по вашей части, история, - он засмеялся удачной шутке, - и правда, - Хазин посмотрел куда-то в сторону ворот, - из-за такой женщины может вспыхнуть война.

Валера принужденно засмеялся.

-Зря смеетесь, молодой человек. Женщина - великая тайна природы, недаром в стране, куда я так и не переехал, по жене определяют национальность. Елена Владимировна в своем деле энтузиастка, классный руководитель восьмого, теперь уже девятого "А". Распустила их страшно.

Валера вспомнил, что среди выделенных ему классов, есть и 9 "А". Это ему было приятно.

- Класс любимчиков и сереньких мышек, продолжал Хазин, - классический образец такого воспитания. Вроде бы, молодая женщина, а, кажется, прошла хорошую советскую школу.

-Говорят, советская школа была неплохой, - сказал Валера, щурясь от солнца.

-Кто вам сказал? Советская школа была казармой. Вы служили?

-Да, я год служил, сразу после института.

-Современная армия - это так, курорт, я в союзе служил.

На крыльцо вышел еще один человек. У него тоже была борода, только больше похожая на дьяконскую, тонкая, длинная и пегая Светлые жидкие волосы затянуты в узел, в руках большой кожаный футляр от какого-то музыкального инструмента. Он посмотрел на высоко стоящее солнце и улыбнулся.

-Тоже экземпляр, - сказал Хазин, - Егор Максимович, географ и этнограф, у нас в школе есть этнографический класс, - Хазин скептически улыбнулся.

-Что это у него?

-Гусли, он всюду с ними таскается, на вечерах в школе поет и сам себе аккомпанирует, да и дети из его ансамбля все время выступают с разными номерами. Его кабинет набит всякой всячиной: какими-то лаптями, туесками, берестяными изделиями, оберегами. Он во все это верит, ездит куда-то на их радения. Жуть страшная.

-Как же он работает в школе? - удивился Валера.

-Нормально, сейчас это все оказалось востребовано. Родители довольны.

-Валерий Александрович! - к новому историку быстро шла директор, Екатерина Павловна.

-Вот, - снова скривился скептически Хазин, - к вам уже Екатерина Великая спешит, сейчас озадачит.

В это время Елена Владимировна быстро пробежала мимо Валеры по лестнице в школу.

Курнаков отметил ее грациозную легкость. А она, поднимаясь по лестнице, повернулась и улыбнулась ему, как старому знакомому.

Курнакову сумели выделить кабинет на третьем этаже, посредине коридора, историю он делил с вечно простуженной Ингой Петровной - женщиной неопределенного возраста с незапоминающимся лицом.

Список

-Алибасова.

-Валерий Александрович, у нее экзамен в музыкалке.

-Белецкая.

- Я. - Лиза Белецкая красится, наверное, с пятого класса. Глаза обведены, волосы медно-зеленые, губы ярко-красные.

- Белова.

- Я! - звонко, по девичьи, с желанием покрасоваться. Первая Настя по списку.

-Ветров.

Я! - басом, с хрипом и недовольно.

-Гаврилюк.

- Я - протяжно, музыкально. Классический троечник.

- Громов.

- Тут я, - Громов, как всегда, с фокусами.

-Джафарова.

Молчание.

- Джафарова. Лейла.

- Я, - говорит, словно не верит, что это она. Живут по временной регистрации, мать убирает двор недалеко от школы, отец на стройке, три брата, еще совсем маленький в прошлом году родился.

-Дымов.