Читаем Темпус онлайн бесплатно

Едва о подобном прознало правительство, как вуаля: "Planum Temporale" был моментально засекречен и передан в особое ведомство специальных силовых структур. От теории проект быстро перешел к практике, молнией промчавшись сквозь стадию разработки. Началась стадия испытаний — тестирования воздействия на живых людях, естественно, исключительно на "добровольцах".

Однако, в любом эксперименте не обходится без ошибок.

Именно так на свет появился я — доброволец номер 47, псевдоним Темпос, или же, как мне больше нравилось — Темпус.

Василий, радостно пританцовывая, шел домой. Пританцовывать получалось плохо — сказывалась поллитра чистого самогона, плескавшаяся где-то на уровне глаз. Впрочем, Васю это не огорчало — таким образом он добирался не впервые. Главное, чтобы тещи в гостях не было. Та еще мехера. Такую вонь подымет, что хоть не приходи!

Возникший на пути забор сильно озадачил Василия. С вечера еще ничего не было, а щас — глядь! Вот жеж…тлять. Кто-то за это должен ответить! Всю дорогу перегородили… Совсем уже страну довели, дар-рмоеды!

Вася потряс кулаком, показывая все, что думает о таких людях. Хотел путь через пустырь срезать — а тут на тебе! Дабы облегчить мыслительный процесс, другой рукой он полез в карман, где лежала еще одна, честно заныканная от собутыльников, поллитра беленькой.

На опохмел готовил, ну да ладно. Все равно жинка найдет, да отымет. В этом тоже правительство виновато. Дар-рмоеды чертовы, жулики и воры. Выпить простому человеку нельзя!

Сделав очередной замысловатый пас, Василий не удержался, и плюхнулся на пятую точку. Бутылка, выскользнув из руки, покатилась по тротуару вниз. Какой неудачный день! Издав протестующее мычание, Вася бросился вдогонку, сметя пару заградительных лент и попросту не заметив развешенных везде знаков.

"Дорожные работы" — гласили они. — "Проход запрещен".

Иннокентий, матерясь сквозь зубы, гнал фуру на восток, сильно превышая ограничение скорости. Знал же, что времени в обрез, но не смог удержаться. Впрочем, что теперь жалеть? Глупо это — Манька была на высоте. Ночь прошла просто великолепно, но вот утро…

Кто же знал, что эти чокнутые уроды начнут чинить дорогу именно сегодня? Еще вчера ничего разрыто не было. А самое главное — что здесь чинить? Трасса от центра города далеко, всегда пустая, самое проходное место для дальнобоя: ни постов ДПС, ни камер, ни светофоров или движения плотного. Район окраинный, домов считанные единицы, и пустырь здоровенный рядом. Хоть гонки устраивай…

Отпущенное на доставку время неумолимо истекало — двигаясь по объездной дороге, дальнобойщик точно не успевал. Отзвониться и предупредить начальство возможности не было — мобильный телефон был украден еще вчера какой-то наглой бомжихой. Запасного, увы, не было, а таксофонов в округе не наблюдалось.

Хм… А если схамить? Не могли же дорожники всю улицу перекрыть? То, что в начале ограждение, еще ничего не значит. Вдруг повезет? А если нет, то можно будет вернуться. Там уже все равно будет. Опоздание зачтут.

— А, плевать! — в запале воскликнул Иннокентий, лихо входя в поворот.

Проехав чуть дальше, и издалека рассмотрев преграду, водитель ликующе вскрикнул: заградительные щиты стояли лишь на его полосе, в то время как встречная оставалась свободной. Обогнув препятствие, водитель нахмурился: впереди оказалось еще одна преграда. На этот раз щиты стояли с точностью до наоборот. Объехав их, фура вновь выехала к щитам — точь в точь как первым.

Дальнобойщик ругнулся сквозь зубы на идиотов, нагородивших такоепосреди проезжей части. Прямо как в упражнении "змейка". Влево-вправо, влево-вправо… Что за езда туда-сюда?

Короткий взгляд на часы, и…

— Успеваю! — радостно взревел Иннокентий, объезжая последнее препятствие и прибавляя газу. Дорога пустая, машин нет — почему не прибавить? Заграждений дальше на дороге не видно — лишь на обочине.

Из-за лавирования между ограждениями фура была вынуждена сбавить скорость. Только это и спасло вывалившегося прямо под колеса человека. Заорав благим матом, Иннокентий резко крутанул руль, уводя машину в сторону. Чуть не сбитый пьянчужка, гнавшийся за бутылкой, обалдело икнул и осел на подкосившихся от страха ногах.

Многотонный грузовик, груженый тяжелыми бочками, рывка не выдержал. Пролетев по инерции метров пятьдесят, фура на дорогу не вернулась — начала с протяжным скрежетом заваливаться набок, на два колеса, прямо на дорожные ограждения.

У Иннокентия сегодня был явно не счастливый день.

Лерия проснулась относительно рано, поеживаясь от холода. Причиной такой ранней побудки стало неожиданное отключение отопления и раздававшиеся неподалеку командные окрики. Потрепанный, видавший виды тулуп был слишком короток, и ног не прикрывал. Пока Лерия приходила в себя, окрики сменились звуком отбойного молотка.

Оклемавшись и кое-как поднявшись, она выползла из своего лежбища между трубами, щурясь от яркого света. Лерия, а точнее — Лерка Пустырница, была лицом без определенного места жительства с многолетним стажем. Женщина обитала на пустыре у черты города, днем промышляя на расположенных неподалеку автовокзале и мусорной свалке, а ночью перекантовываясь между труб теплотрассы.

Засипев, Лерия сплюнула и грязно выругалась. Ночь прошла просто паршиво — так ведь и загнуться недолго. Начинался послепраздничный отходняк. Вчера с соседями — Ромкой, да Колькой, отмечали редкую находку: на парковке вокзала раззява водитель умудрился оборонить сотовый телефон прямиком из кабины фуры. Лерка, не будь дурой, хвать его — и в кусты. А что кричать вслед, милый, коли сам проворонил? Машину же не бросишь поперек дороги, а пока припаркуешься, да запрешь — времени сколько пройдет… Не догнал и не побил самое главное.

Отбойный молоток громко шумел, стучащей болью отзываясь в висках. Лерия поморщилась — поспать ей явно не дадут. Пора отсюда убираться, пока не застукали. Скажут еще, что сломала что-нить, или украла. Ремонтники — они такие! Вечно злобные ходят. Кольку вон давеча ментам сдали, за то, что провода отрывал, на медь сдать.

Стараясь не шуметь, бомжиха начала пробираться окольными тропами, удаляясь от источника звуков. Еще немного — и трубы кончатся, открывая выход на дорогу. Заграждения, намертво заблокировавшие выход, стали для Лерии неожиданностью. Еще вчера же ничего не было! Оценив высоту ограды, женщина выругалась. В таком состоянии явно не перелезть.

Злобно сплюнув, Лерка пошла вдоль новоявленного забора, пытаясь отыскать щель. Не могли же ремонтники везде щиты вплотную поставить! Вскоре упорство было вознаграждено: меж двух заграждений красовалась дыра, в которую легко мог пролезть взрослый человек.

Единственной проблемой была расположенная рядом трансформаторная будка. Обычно закрытая на множество тяжеленных замков, сейчас она была распахнута настежь, открывая взору множество торчащих во все стороны проводов и рубильников.

Просто так их не открывают — это Лерка знала наверняка. Где-то рядом наверняка крутится ремонтник! Поскорее сваливать надо. Перешагивая через разбросанные там и тут бухты кабелей, бомжиха заспешила к дыре в заборе. Попадаться не хотелось — жалко было терять хорошее место для ночлежки.

Раздавшийся за оградой скрежет стал для женщины неожиданностью. Настороженно высунув голову в щель, Лерка огляделась. Справа было пусто, а вот слева… Хромированная решетка радиатора была последним, что она увидела. Многотонная фура, волочась по земле, влегкую смела ограждения и, сминая все в кучу, поволокла за собой дальше.

Безжизненное тело Лерии ударной волной отбросило прямо на открытую трансформаторную будку. Взрыв кучу земли, фура наконец остановилась, но было поздно. Грузовик, будто играя в салочки, на последних метрах своего пути догнал бомжиху, вминая в кучу проводов и рубильников. Тело Лерии, замкнув меж собой два токонесущих провода, невольно послужило проводником электричества. Женщина задергалась, будто марионетка, которую дергал пьяный кукловод. С грохотом обвалилась крыша будки, заискрили провода, что-то гулко хлопнуло. Под разлетающиеся во все стороны искры обугленная тушка отлипла от стены и кулем плюхнулась оземь. Завоняло паленым мясом.

День явно не задался.

Лампы вспыхнули ярче и потухли на миг, погрузив коридор во тьму. Затем, как ни в чем не бывало, загорелись вновь. Перебои с электричеством, что-ли? Ну просто великолепно!

— Тридцать восьмой номер, ваш черед! Послужите добровольцемв нашем эксперименте, не погнушайтесь. Это абсолютно безопасно!

А как же. Верю, безусловно верю. Только вот коридор у вас длинный, слишком длинный, чтобы оставаться спокойным, пока тебя ведут к абсолютно "безопасной" камере пыток. Ой, простите! То есть камере испытаний.

И вообще, послужить добровольцем — это вообще мягко сказано. Особенно когда тебя под руки ведут двое мордоворотов, габаритами больше напоминающими шкаф. Точнее, даже два шкафа.

Впрочем, стоит ли задумываться, почему ты — тридцать восьмой номер, когда мимо на носилках проносят что-то, жутко похожее на человеческое тело, накрытое тканью, а из дверного проема тестовой камеры выходит скривившийся уборщик со шваброй?

Полагаю, что до меня, как и положено, были и другие "испытуемые": неодушевленные объекты, лабораторные мыши, да прочие животные. Теперь же идет стадия тестирования на людях. Остается лишь надеяться, что то, что мне сказали — правда, и я — первый живой человек, участвующий в эксперименте. Что тридцать восьмой — это после мышей, а не после очередных носилок и уборщика. Бедняга, судя по кислой физиономии, должно быть замаялся пол оттирать. Или стены — ума не приложу, каковы последствия неудачи в ходе эксперимента.

Наконец коридор закончился. Просторная светлая комната, пульты управления вдоль стен, большой страшный аппарат по центру, больше похожий на томограф. Вот и последнее твое пристанище, тридцать восьмой. Кроме этого белоснежного ложа ты уже ничего не увидишь. Ложа, и этих мерзких лиц "творцов науки".

— Ложитесь, голубчик, мы вот-вот начнем! — радостно улыбнулся мне один из них.

У-у-у, образина! Чем-то ты мне доктора Менгеле напоминаешь.

И вот, на голове плотно сидит шлем с кучей торчащих из него проводов, а руки и ноги плотно зафиксированы в зажимах. Чтобы случайно не дернулся, и не сбил настройку аппарата, а как же! Чтобы не сбежал. Доброволец, мать его. Впрочем, что горевать — выбора-то у меня все равно не было. Через четыре месяца опухоль разрастется — и все… Безнадежный случай, болезнь, которая не лечится — кажется так говорят? Довольно сложно называть такоеболезнью — скорее… вердикт, приговор. Посмертный. И все равно, себя — жалко.

С другой стороны, много где побывал, много что видел — грех жаловаться. Заслуженный инженер СССР, коли так можно выразиться — было ведь время! Один БАМ чего стоил. Именно мы в те года страну поднимали — мы, и никто больше. Чтобы вот этивот (я скосил взгляд на ученых и скривился) жили.

Но все равно! И что, что доживал последние годки, в утлости да нищете? Ладно бы разрешения спросили, договориться попытались… Глядишь, и согласился бы — куда еще податься смертельно больному? Так нет же, втемную взяли, похитив из больничной палаты. Ур-роды. Раз смертельно больной и родни не осталось — значит никто и не хватится, правда? Даже сопротивляться сил нет — вкололи что-то, как овощ сижу, только глаза и шевелятся.

Так, ученые затихли. Вот и долгожданный инструктаж!

Из нудных и путанных объяснений я не понял ровным счетом ничего, кроме пары фраз. Максимум, который они осилили — это перемещение сквозь континуум личностной матрицы, отделенной от физической оболочки.

Переселение души? Что ж, можно сказать и так. Смотря что понимать под этим словом — высокоорганизованную энергетическую структуру, способную существовать на энергоинформационном плане бытия, или же эфемерную часть тела, способную попасть в ад или рай за деяния свои. Помню еще что-то, надо же. Ученая степень по философии — это вам не хухры-мухры. Разностороннее образование у нас было, лучшее в мире! Теперь осталось лишь понять, зачем ее вообще перемещать — душу эту.

Ах, вот оно что. Чтобы узнавать чужие языки. Выходит, чтобы разговаривать на одном языке с собеседником, надо залезть к нему в голову? Выслушав пояснения белохалатников можно сказать даже большее — не только в голову залезть, но и мысли читать! И думать, как он. Собеседник. Познай врага своего, хех.

Кажется, до меня начинает доходить, почему творится такая секретность. Что такое единый язык для общения — тьфу! Мысленный перенос своей личности в другое тело — вот в чем здесь дело. Это же даже не телепатия — натуральное зомбирование! Захвати мысли чужого президента — и все, страна идеологического противника твоя. Марионеткой управляемая. Коли ставки так велики — неудивительно, что меня попросту похитили. Кто я для них? Разменная пешка, не более…

— Сегодня великий день! — радостно улыбаясь, яйцеголовый ученый чуть ли не лучился светом добра. Нимба еще не хватает, над лысиной, весело бликующей в ярком свете ламп. Интересно, а солнечных зайчиков ею можно пускать?

— Несоответствия в вычислениях исправлены. Прошлого неудачного опыта не должно повториться. Теперь все настроено как надо. — вторил первому другой белохалатник, с сомнением разглядывая выведенный на монитор график.

Мне это только кажется, или он действительноне уверен в своих словах? Ведь кажется?

Ученые завозились возле диспетчерского пульта, настраивая машину. В недрах зловещего аппарата послышалось монотонное гудение, нарастающее с каждой секундой.

— Он сказал поехали, и взмахнул…Га-га-га, а ничем он не взмахнул! Он же связанный! — заржал один из охранников, примостившись у входа. Кажется, меня только что сравнили с Гагариным. Надеюсь, надеюсь — ведь он вернулся живым.

— Твоя мама, кстати, просила передать, что тоже была. — буркнул я. Надо же отомстить напоследок!

— Что была? — вытаращился конвоир.

— Связана. И как уж мы с ней потом поехали! — я глумливо ухмыльнулся и причмокнул губами.

Последовала недолгая пауза. Громила, наконец то осмыслив сказанное, начал медленно краснеть, судорожно сжимая кулаки.

— Нет-нет-нет, молодой человек! — заволновался один из ученых, оторвавшись от приборов. — Подождите лучше за дверью!

Ложе подо мной задрожало, и начало медленно опускаться в недра "томографа".

— Током бьется… — пожаловался я.

— Это нормально! — отмахнулся другой яйцеголовый, предоставив первому выгонять охранника. — Потери в пределах нормы.

— Потери чего? — насторожился я.