Читаем Темный янтарь 2 (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Конец августа 1941-го года. Окруженная советская группировка в Таллине готовиться к прорыву. Корабли и транспорты Краснознаменного Балтийского флота выходят в море…

Продолжение истории о двух друзьях, начавшие войну в Лиепае и переживших немало испытаний. Но их фронтовой путь едва начат…

Взгляд на наши поражения и победы глазами рядовых участников.

Ну и немного о работе Отдела «К» – о последствиях и парадоксах попыток поправить историю. Альтернативной историей эту книгу назвать весьма трудно, но некоторые штрихи альтернативы присутствуют.

Темный янтарь-2

Глава 1. Борьба за здоровье людей и машин

Глава 2. Держать курс!

Глава 3. Бездна

Глава 4. Часы и имена

Глава 5. Буквы и цифры

Глава 6. Пишмаш

Глава 7. Монастырские истории

Глава 8. Укрепляя тылы

Глава 9. Бои местного значения

Глава 10. Второго формирования

Глава 11. Рейды и ерики

Глава 12. Безымянные реки и высоты

Глава 13. Черно-белые города и буквы

Глава 14. Медицина и тишина

Глава 15. Саперы

Глава 16. Под чужой броней

Глава 17. Непонятное возвращение

Глава 18. Как такое может быть?

Глава 19. Разные берега

Глава 20. Эпилог

Темный янтарь-2

Глава 1. Борьба за здоровье людей и машин

а

Автор благодарит:

Юрия Паневина – за помощь и советы;

Евгения Львовича Некрасова – за литературную помощь и советы.

Александра Борсука (Мobibos) – за технические документы и интересные бытовые детали.

Таллин, август 1941г.

Выздоравливал Янис быстро – организм осознал, что болеть ему крайне неудобно, и мобилизовался. Сам ранбольной Выру был совершенно согласен с организмом, так что объединили усилия. Лежать мордой в подушку было очень скучно, а уж про иные проблемы и говорить неуместно. Ободрял прогноз начальника отделения: «прооперировали вовремя, молодой, заживет как на собаке».

Встал Янис через восемь дней, сосед дал костыли – подпорки были откровенно криво сделаны, некрашеные и неудобные, но опираться можно. Болела спина, весь бок, да собственно, всё болело, но этакой… выздоравливающей болью. Ощущения не радовали, но чего было ждать-то? Ходячие соседи, рассуждая о «осколочно-проникающих», подстраховывали, но Янис, подволакивая загипсованную ногу, доковылял до окна сам, оперся о подоконник. За заклеенным крест-накрест окном виднелся парк Кадриорг. Район Выру-средний знал, за город отсюда выехать довольно просто, там на шоссе свернешь, и...

Хотелось домой. Лиепая, бомбежки, разрушенные дома, разведки на мотоцикле, могила дяди Андриса словно в иной жизни остались. А было ли это? Вон – кругом все белое, в масляной краске, насквозь пропахшее лекарственной медициной, в форточку летние запахи городской улицы вносит…

От размышлений оторвала санитарка – здорово наорала «кто вставать позволял?!».

Втягивался ранбольной Выру в госпитальную жизнь, ел кашу с лечебно-жидковатым чаем, читал «Одиночество»[1] – книгу поучительную, местами непонятную, но неизменно навевающую сон. Занялся и делом: на пару с соседом по палате Фюкиным починили лампу, вечно досаждавшую ранбольным своими фокусами. Янис был за старшего – руководил отключением и съемом, конопатый Фюкин – парень неглупый и любознательный, но в электричестве, по причине глубоко деревенского происхождения, смыслящий слабо, лазил к потолку, снимал прибор. Пришлось изобретать самодельную отвертку, но с хулиганящим патроном справились, контакты подтянули, лампу вернули на место. Вроде пустяк для опытного электрика, но когда в палате все побитые, а сам ты едва стоишь, неплохое достижение. Опять же на чай повышенной сладости заработал.

«Одиночество» все-таки дочиталось, но жизнь стала много интереснее. Из других палат обращались к мастеру, медсестры приходили: то настольную лампу посмотри, то провод поменяй. Ковыляли с Фюкиным, тот вникал в «ноль и фазу», заимелись инструменты, необходимые плоскогубцы так и вообще выдали официально. Госпиталь был оборудован неплохо, но часть служащих перевели в иные лечебные учреждения, хозяйственников, да и остальных специалистов не хватало, в военное время понятные сложности…

Разбирались с «титаном» на первой этаже, как внезапно требовательно окликнули:

– А ну, боец, на меня глянь.

Янис осторожно повернулся. Узнал сразу. Мелкая суровая медсестра из «приемного» Лиепайского госпиталя ничуть не изменилась – казалось, взяли прямиком в халате, да в таллиннскую медицину переставили.

– Как же так, Ян? Почему не уберегся?! – призвала к ответу медсестра.

– Так оно сзади, – оправдался Ян. – Летел как с пятого этажа, думал – «всё».

– Я тебе дам «всё». Такой парень надежный, правильный, и «всё». А с кем мы работать будем? Ты в каком отделении?

Малорослую железную медсестру звали Ида Иосифовна, была она личностью жутко осведомленной и памятливой. Приходили к Янису раненые «лиепайцы», к лежачим сам ковылял, уточняли кто-куда делся, кто живой, а кто нет. Понятно, ранбольной Выру не особо знал людей пофамильно-поименно, зато отлично представлял где батальоны и батареи находились, каким маршрутом прорывались или эвакуировались. Не то чтоб от этого была большая польза, но раненым людям любой разговор об их друзьях-товарищах сил прибавлял. Имелось ощущение, что раз связные всем известной «Линды-2» здесь, значит и большая часть гарнизона пробилась, пусть и разными путями. Правда, про самих спецсвязистов никто ничего не знал. Но поддаваться унынию было нельзя – спецсвязь, она быстрая, наверное, уже при штабе корпуса служит, а может уже и в Ленинграде.

Хромал Янис с помощником по этажам, налаживал электрику, где ее можно было наладить, заодно ремонтировали заедающие замки и прочее – между прочим, по мелко-слесарному делу Фюкин оказался дока, имелось чему поучиться. Бригада ранбольных была поощрена устной благодарностью начальника госпиталя и кастрюлей компота. Компот, кстати, оказался кислым, хотя и повышенной витаминности. Оставить в госпитале пулеметчика Фюкина начальник госпиталя вряд ли мог, а вот насчет товарища Выру имелись у медицины планы взять в штат, ибо пока находился раненый на неопределенном полу-гражданском положении: из воинского имелась только справка, да подживающие отметины на теле. Насчет службы по электрической специальности Янис не особо возражал. Конечно, мчаться ответственным и быстрым связным-мотоциклистом дело славное, но в ближайшее время сесть в седло едва ли удастся по причине избитости организма, да и с шансами на получение быстрой двухколесной техники пока слабовато. Кто-то должен и в госпитале работать, пусть временно – тут люди мучаются, больно им и жутко, оборудование и освещение весьма нужны.

Мысли о доме отдалились в смутное будущее. Писал отцу Янис трижды, но… Может, с отцом что случилось, но скорее уже отрезана Луру, немцы к городу подходят. Не приедет отец, а было бы неплохо хоть пару отверток у него нормальных взять, о Вильме узнать. Впрочем, не так уж оно и важно, знал примерно Янис, как там с невестой выйдет, чего уж себе врать. Тут без всякого «э» понятно, если по трезвому размышлению. Глупое было обручение, Серый еще когда намекал. Ничего, нужно выздороветь, а там призовут, будут у красноармейца Выру медицинские эмблемы в петлицах и уйма работы, об остальном после войны начнем думать.

Всё чаще стучали зенитки за окном, вздрагивали стекла от разрывов бомб, усиливался поток раненых. Госпиталь напрягал все силы. С ноги ранбольного Выру сняли гипс – весьма своевременно, работать в нем было неудобно. При ходьбе опирался Янис на трость, вырезанную рукастым Фюкиным. Пора было менять госпитальную пижаму на гимнастерку, поскольку работать в пижаме электрику страшно неудобно. Заведующий отделением говорил: «еще неделю в щадящем полу-коечном режиме уж точно. Потом проверять будем и в выздоравливающие переводить». Но война, и околовоенные дела тем и отличаются, что непредсказуемы. Вышло всё совершенно иначе.

Сидел ранбольной Выру в торце коридора, зачищал кусок провода, дабы заменить-надставить сломанный над вводом в щиток. С кабелем в госпитале было так себе – не того профиля учреждение, приходилось ловчить, использовать доступные материалы, отчего становилось немного мусорно. Начальство поднялось по лестнице в молчании, довольно неожиданно, единственное, что успел сделать Янис - загрести тапком к стене старую изоляцию. Но было уже поздно.

— Что за кустарное производство? – рявкнул крепкий военный в небрежно накинутом на плечи белом халате.

— Проводка барахлит, пытаемся исправить своими сила… – начал комиссар госпиталя, но был прерван.

— Я не вас спрашиваю, а бойца! – гаркнул проверяющий.

— Заменяем провод электропитания ввода. Сломан, представляет пожарную опасность, – доложил Янис, тщательно подбирая слова и стараясь скрыть кусачки за широкой пижамной штаниной.

В петлицах начальствующего гостя было по три «шпалы», было понятно, что «экать» тут совершенно неуместно.

— Доложите как положено! – трубно рявкнул подполковник и коридор мгновенно вымер.

— Ранбольной Выру. Ранен в Либаве, эвакуирован. Помогаю с проводкой, поскольку по довоенной специальности электрик.

— Я вижу что не столяр. Докладывать по уставу не умеете, красноармеец Выру?

Докладывать Янис действительно не очень умел. Когда было учиться-то?

— Больной товарищ Выру не призывался, доброволец, боец рабочего отряда, – попытался объяснить начальник отделения, но не вышло.

— Ох…?! Гражданских лечите?! На каком основании?! Это военный госпиталь или богадельня, вашу…?! – трубно и матерно вопросил строгий полковник.

— Раненый прибыл с эвакпартией из Риги, – заикнулся комиссар госпиталя.

Проверяющий не стесняясь, сообщил, что он думает о Риге, организации эвакуации и прочем.

Янис впервые видел высокого начальника, изъясняющегося таким громовым матом. Нет, наверное, такие всегда были, но пока не попадались. Прям гаубица, а не полковник, чтоб его курад…

— Убрать немедля! Тут коек военнослужащим не хватает, а вы, вашу… – продолжал грохотать непримиримый подполковник.

Обмундировали и оформили товарища Выру быстро, но достойно. Старшая сестра шепотом ругалась, но доносившийся со второго этажа не стихающий и указующий мат проверяющего заставлял звякать стекла в двери.

Заглянул начальник отделения:

— Через три дня на перевязку зайдешь. Ногу не напрягай. А так сам видишь…

— Понимаю, служба, товарищ военврач третьего ранга, – вздохнул Янис.

Ботинки слегка жали, больная нога на ступеньках по-прежнему побаливала. Но на воле оказалось все же хорошо, хотя куда идти, Янис по-прежнему не представлял.

— Стой, говорю! – требовательно окликнули сзади.

Янис обернулся.

Ида Иосифовна цепким глазом оглядела внезапно выздоровевшего старого знакомого, кивнула:

— Хоть собрали девки прилично. Вот же падла, полковник.

— К чему так говорить, Ида Иосифовна. У него же такая должность, – тактично намекнул Янис.

— Падла он. Откровенная. От таких должностных идиотов всегда и везде порядку вещей приходит полная жопа, – прямолинейно констатировала опытная в жизни медсестра. – Ладно, Ян, ты же город знаешь? Письмо в горком комсомола сочинили, комиссар подписал. Доковыляешь, там помогут. И учти: будешь как здоровый дурак надрываться, рана откроется, совсем сдохнуть можешь.

Ковылял вольный и бездомный товарищ Выру по улице, голова слегка кружилась, удобная трость постукивала по тротуару. Ну, голова это от летнего воздуха, в госпитале к иной атмосфере попривык. А так ничего: матросские ботинки и фланелевка не особо сочетаются с гражданскими, чересчур просторными брюками, но ремень есть, портки держит, пилотка сразу вспомнила, как на голове сидеть. Обмундировали недурно, хотя и в спешке, ботинки так вообще почти новые. Вещмешок худоват, но это как водится.

Тянулась нарядная улица, магазинчики и уютные кафе, и только долетавшая издали канонада, да проскакивающие нечастые военные автомобили напоминали о войне. Клацала подковами лошадь извозчика, вот прям можно сесть и доехать, немножко денег-то есть.

Понятно, на извозчика Янис тратиться не стал, шагал потихоньку, вдыхал воздух – море, чуть-чуть дыма угольного и порохового – несло с гаваней и зенитных батарей, а еще листва августовская, уже усталая, промытая недавним дождем. О, еще хорошим кофе потянуло.

Пахло с кофейни, от стоящих у дверей столиков. Хорошо пахло, аж пробрало. Хорошего кофе товарищ Выру давненько не пил, в госпитале этот напиток не особо приветствовали. Может, потратиться на чашку? Неизвестно когда снова случай выпадет.

Не сложилось с лакомством. Встретился Янис взглядом с дамой, что сидела за столиком с чашечкой. Красивая, зараз-мадама (как говаривал Фюкин), в светлом летнем пальто, с лицом бледным и выбелено-гладким. Надо же, еще остались в мире такие позабытые красавицы. Смотрела с открытым, прямо таки вызывающим презрением. Понятно, ждет, когда прохожие на улицах сменятся, когда придет другая, благородная германская жизнь.

До войны Янис Выру уж точно бы не стал бы на таких женщин открыто смотреть да размышлять, кто там кого ждет. Но времена меняются. Помнилось, как дрались в Лиепае, как город горел, как валялись у мотоциклов немцы, расстрелянные точным Васильком как утки в тире. Да, может и придут немцы, да неизменно полягут на песок латвийский и эстонский. Решенное дело, по срокам только не уточнялось.

Янис улыбнулся – даже не наглой заразе, а ее модной шляпке. Улыбнулся, страшновато глядя поверх хорошо нарисованного лица. Сунул руку в карман штанов – металл звякнул выразительно – даму как ветром со стула сдуло, осталась дымиться в пепельнице папироса в длинном янтарном мундштуке.

Бывший ранбольной поковылял дальше. Ухмыляться было неуместно: как мальчишка не удержался, пошутил над дурой. Но все равно на душе полегчало. Понятно, не пистолет имелся в кармане, а приведенные в порядок старые шведские пассатижи, но щелкнули правильно. Э, глупо же.

Все ж военная жизнь она такая – простоту и незамысловатость предпочитает. После пассатижей всё пошло как по маслу, нашел горком, показал справки и сопроводительное письмо. В здании царил дух суетной военной мобилизации, так знакомый по Лиепае. Сразу потянуло принять срочный пакет, сбежать к мотоциклу. Но трость и ноющая нога напоминали – рановато товарищу Выру бегом бегать.

— Хорошее дело, электрики позарез нужны, – сказал знающий комсомольский парень, жуя погасший окурок папиросы.

— Только я, э… не особо выздоровел, – напомнил Янис.

— Учитываем. Товарищи на местах есть, работают. Пока поможешь чем сможешь, вполсилы. Потом втянешься. Сходу: типография, хлебозавод или порт?

— Порт, – не раздумывая, сказал Янис.