Читаем Тёмные пути онлайн бесплатно

— Валерочка, и вот эту коробку отнеси, пожалуйста, — попросила меня милейшая и тишайшая Анна Петровна. Ее дочь еще лет двадцать назад отбыла с мужем куда-то в сторону Канберры, где проживала по сей день, и в Россию возвращаться не собиралась, о чем с изрядным акцентом сообщала матери в те редкие дни, когда связывалась с ней по телефону. Собственно, как раз наличие акцента шокировало бедную старушку настолько, что она даже захворала, а после приняла как данность то, что одинокая старость — ее судьба. Но не растраченная на внуков доброта никуда не делась, потому некоторая ее часть доставалась мне. — А потом приходи чай пить, у меня ватрушки есть. Вчера испекла.

— Как бы не лопнуть, — пропыхтел я, поднимая очередную коробку с бумагами. — Не меньше чайника в меня нынче влили.

Все так и было. Старушки-сослуживицы, похоже, изрядно соскучились по моему обществу, потому каждая из них сочла своим священным долгом напоить меня сладким до приторности чаем и впихнуть какое-то количество выпечки. Причем отдельно замечу — домашней! То есть ждали, готовились, что приятно и где-то даже трогательно. Но живот-то у меня не резиновый! К тому же они по причине возраста результаты своей кропотливой работы за последнее время в подвал не таскали, а ждали меня, захламив коробками все коридоры. Поверьте, носить на полный желудок по лестницам тяжелые ящики с бумагами — это очень и очень сомнительное удовольствие.

Впрочем, я особо не жаловался, поскольку возвращение к привычному ритму жизни было где-то даже приятным. Приключения с кладами, ведьмами и прочей фольклорной экзотикой — это, бесспорно, прекрасно, но все же хочется иметь под ногами и твердую реалистичную почву. А она — тут, в моем архиве, где все осталось так же, как и всегда. Тихий арбатский дворик, лавочка, кусты, духота в помещениях и мои коллеги-бабульки, у которых темы для разговоров не кончаются никогда.

Опять же — в переноске тяжестей, как ни странно, есть и свои плюсы. Думается в этот момент хорошо. А мне ведь было о чем поразмыслить. Ой было! Слишком уж много всякого разного в субботу вечером произошло. Да и после того — тоже. Не могли такой день и такая ночь без них обойтись.

И началось все с того, что в воскресенье утром мне позвонил господин Шлюндт. Причем как положено по этикету в выходной день — в девять часов ноль одну минуту. Раньше вроде как неудобно, а позже, надо полагать, ему самому не хотелось.

— Доброе утро, Валерий, — голос антиквара был сух, как мартини категории extra dry, тот, который не пить, а грызть надо, отчего мне сразу захотелось ему нахамить. Почему? Потому что я вроде ему не сын, не племянник и вообще не родственник ни разу, так откуда такие интонации взялись? Да, он мне помогает в делах, но не бесплатно же? Но не стал. Все-таки Карл Августович — немолодой человек, а мне с детства хорошие манеры усиленно прививали, в том числе и на предмет того, что возраст надо уважать. — Не разбудил?

— Разбудили, — протяжно зевнув, ответил я, — и зря. Устал я вчера. Тяжелый день выдался.

— И крайне насыщенный, насколько мне известно.

— Было весело, — признал я. — Давненько не жил настолько полной жизнью.

— Наслышан, наслышан, — подтвердил мой утренний собеседник. — Новые впечатления, новые приключения, новые перспективы. Вам можно только позавидовать. Столь яркая жизнь, наполненная самыми необыкновенными событиями не каждому выпадает.

— Вы про Марфу? — напрямую уточнил я, решив не ходить вокруг да около. — Ну да, она старушка непростая, есть такое. Но! Повторю то же самое, что ей говорено: я чту наш договор, потому вопросы расширения списка концессионеров проговаривайте без меня. Пожелаете взять ее в нашу дружную компанию — пожалуйста. Но, разумеется, на тех же условиях, что и для остальных. Захотите дальше сидеть в песочнице узким кругом — пусть будет так. Только меня в данные дрязги не вмешивайте, мне это на фиг не нужно. Я вообще, между прочим, завтра на работу выхожу, потому все ваши тайны бургундского двора мне побоку. И без того времени не было, а теперь его совсем не станет.

— Я совершенно не понимаю, зачем тебе это нужно. — Шлюндт снова сошел со мной на «ты», что говорило о понижении градуса страстей в разговоре. — Деньги? Вряд ли, как мне думается, ты себя уже неплохо обеспечил. Один твой процент со вчерашнего клада равен годовому бюджету небольшого городка где-нибудь в Поволжье, не так ли?

— Наверное. — Я потянулся. — Не могу об этом судить. И циферок того городка не знаю, и барыши еще не подсчитывал.

— Если желаешь, могу помочь, — предложил Шлюндт. — Ты ведь монетами долю взял, верно? Посмотрю, оценю, может, и покупателя подыщу, если что интересное попадется. Подозреваю, что это, скорее всего, екатерининские пятерки и десятки, но кто знает? Может, и петровские червонцы имеются, а на них всегда желающие найдутся. Не скажу, что это прямо вот раритет, но тем не менее. Недели три назад у меня петровская «большая» десятка 1712 года за два миллиона ушла, причем в довольно скверном сохране.

— «Большая»? — заинтересовался я. — В смысле?

— Речь о размере головы Петра Алексеевича, — хихикнул в трубку старичок. — Встречаются три разновидности червонцев, градируются они по величине головы на реверсе. Большое изображение императора дороже других. Кто его знает, с чего он такую каверзу учудил, очень уж непредсказуемый человек был. Да и вообще он клейма менял чуть ли не каждый год и при этом чеканил неравное количество монет. Например, червонец 1716 года, где он в меховом плаще и с латиницей вместо русских букв, очень большая редкость. Отчеканили золотых монет этим клеймом немного, вот и результат. Я уж молчу про червонец 1729 года с бантом, это… Ладно, не стану тебя утомлять ненужной информацией. Ты подвози ко мне свой улов, поглядим, разберемся. Вот прямо сегодня и привози. Ну, для начала, разумеется, проводи прелестницу Стеллу, как и положено джентльмену, позавтракай, а после я тебя жду.

Ну, выходит, не все вы знаете, Карл Августович, не все. Стеллы-то у меня здесь нет. И не было.

И не факт, что будет, потому что обиделась она на меня в этот раз очень сильно. Не как ведьма или напарница, пусть даже случайная. Как женщина обиделась. А это очень серьезно.

Вчера, когда мы уехали из Останкино, у меня адреналин в крови так и бурлил, требуя выхода. А дальше все просто: дорожное покрытие хорошее, движок отменный, руки легли на руль так, будто и не было нескольких последних лет, в результате я сам не заметил, как разогнался почти до ста пятидесяти километров. Инстинкты на автомате сработали, других обоснований у меня нет. Скорость всегда пьянит, тем более что трасса, на которую, направляясь неведомо куда, я в результате выскочил, в обе стороны практически пустовала, не считая вечных дальнобойщиков. И вот нога все сильнее вдавливает педаль газа в пол, а мое истинное «я», которое столько лет загонялось вглубь души, вдруг получает свободу. Еще бы «Далмора» глотнуть от души — и вот оно, счастье! Да какого черта? Машина, особенно такая, не может ехать медленно. Не должна. Ей нужна скорость, как, впрочем, и мне. Этой ночью я мог умереть, но остался жив и имею право на маленький приз.

Стелла с самого начала сидела молча и только знай зыркала на меня из-под накладных ресниц да посверкивала двумя бриллиантиками, к ним приклеенными. Я вообще никогда ее такой не видел. Впрочем, в тот момент я особо на эту тему не задумывался.

Голос она подала, когда автомобиль разогнался почти до двухсот километров.

— Валера, сбавь, — попросила она, — не гони так!

— Да ладно тебе. — Поморщился я недовольно. — Эта детка куда больше выжмет без проблем.

— Она выжмет, — подтвердила ведьма, — но не надо этого делать. Пожалуйста. Я прошу тебя! Ночь, незнакомая дорога. Это добром не кончится.

— Да ты трусиха! — рассмеялся я. — Кому-то следует проверить нервы. И потом, если уж ты села со мной в машину, то…

Фразу я не закончил, потому что понял, что нынешняя ситуация абсолютно зеркальна той, которая случилась… Которая случилась. И наш разговор повторяет тот, давнишний, почти дословно. А следом пришло понимание факта, что следом за разговором прошлое снова может стать днем сегодняшним.

Короче, сбросил скорость, после прижался к обочине, вышел из машины и закурил. Кураж ушел, словно его и не было.

— Зря я все это затеяла, — пробормотала Воронецкая, выбираясь из салона. — Не надо было тебя к матери тащить. Не надо. Ты прежний мне нравился больше, чем теперешний. Нет, бесил жутко, но я того Валеру хоть не боялась. Точно тебе говорю — лучше бы мы в ресторан какой пошли гадов морских кушать и шампусик пить. Мама твоя прелесть, но тем не менее.

— Не люблю экзотические морепродукты, — ответил я, глубоко затягиваясь сигаретой. — Как-то раз траванулся ими сильно, меня чуть наизнанку не вывернуло, даже скорую ребята вызывали. С тех пор всех этих морских ежей и трепангов видеть не могу. Треску жареную или селедочку с удовольствием наверну, а всех этих обитателей южных морей ешьте без меня.

— Поедем домой, — попросила ведьма тихо, прижавшись щекой к моей спине. — Эта ночь кончится, и все вернется на свои места. Интриги, поиски предметов, я, ты… Наверное.

— Наверное, — повторил я, выбрасывая сверкнувший ярким росчерком окурок в сторону. — Наверное. Садись за руль.

— Что? — удивилась девушка. — Ты вроде уже успокоился. Или нет?

Я показал ей свою руку, которая немного подрагивала. Да, внутри меня еще немного бушевал тот старый Валера Швецов, но полыхавшее в душе пламя потухло, и адреналиновые угли снова подернулись привычным пеплом. Все потихоньку начинало вставать на свои места.

— Н-да. — Стелла, похоже, тоже возвращалась к своему привычному образу, в ее голосе появились знакомые нотки. — Прямо отходняк какой-то.

— Он и есть. — Я сел на пассажирское сидение и захлопнул за собой дверь.

— К тебе, ко мне? — деловито уточнила Стелла, пристраиваясь за руль и натягивая на руки черные перчатки с обрезанными пальцами. — Давай лучше ко мне. В холодильнике две бутылки хорошего шампанского стоят, и клубники полно.

— Ты к себе, я к себе, — холодно ответил я. — Ничего не изменилось, ведьма. Мы с тобой не друзья, мы партнеры, причем поневоле, а не половые. А еще раньше или позже мы с тобой непременно на узенькой дорожке столкнемся, ты же понимаешь, что это неизбежно. Давай не будем усложнять друг другу выбор, который придется делать.

— Сволочь ты, Валера Швецов из Москвы! — неожиданно тонким голосом сообщила мне Воронецкая, и машина рванула с места в карьер со скоростью, не сильно отличавшейся от той, которую держал я, когда был за рулем.

И уже очень скоро она тормознула у моего подъезда, с неженской силой метнула узелок с золотом, чуть не попав им мне в голову, и столь же стремительно укатила в ночь.

— Вот и вся любовь, — сообщил я невесть кому. — И так бывает.

— Сам, небось, накосячил, — отозвался откуда-то со второго этажа девичий голос, а после там же мелькнул огонек сигареты. — Знаю я вас таких! Козлы! Лишь бы нервы нам поднять.

— Не без того, — согласился я с невидимой собеседницей. — Но, может, оно и к лучшему, что вот так. Всем спокойнее жить будет.

Ничего мне не сказала на это суровая соседка, только чинарик непотушенный чуть за шиворот не свалился.

А вот антиквар, похоже, не знал, что Воронецкая у меня не ночевала. Что уехали мы из Останкино вместе, был в курсе, а про остальное — нет. Кстати, интересно, у кого сквозит — у Ростогцева или у Марфы? Или у обоих по слухачу от Шлюндта в свите имеется? Карл Августович может, он такой.

— Сегодня не поеду, — заявил я антиквару, решив не углубляться в тему моих отношений со Стеллой, — устал как собака. Ну и, повторюсь, мне же завтра к девяти на службу. Надо морально подготовиться.

— Хорошо, — неожиданно покладисто согласился тот. — В конце концов, монеты никуда не убегут. Старое золото — оно как хороший коньяк, с годами только крепнет. В смысле в цене.

— Это да. — Я встал с кровати, подошел к столу, прижал телефон к плечу щекой и развязал косынку. — Это верно.

А прилично я вчера нагреб золотишка. В темноте и на нервах как-то внимание на этом не фокусировалось, не до того было, а сейчас, при свете дня и на столе, кучка монет смотрится вполне внушительно.

Я разворошил ее и цапнул первую попавшуюся денежку.

— А эпоху вы угадали, Карл Августович, при Петре Алексеевиче монету чеканили, — сообщил я в трубку. — Правда, червонец это или нет, непонятно. С одной стороны тут он сам изображен, с другой — орел двуглавый.

— Слева от короны дата должна быть, — проворковал в трубку антиквар, — год чеканки.

— Семьсот четырнадцатый, — отозвался я.

— Не самый редкий, — моментально среагировал Шлюндт, — но если сохранность хорошая, то миллион ты за эту монету получишь. Это с учетом моих комиссионных, разумеется. Кстати, обрати внимание, Петр там пока в царской ипостаси проходит.

— Ага, точно, «цар» написано, — подтвердил я и взял другую денежку. — А вот тут он уже император всероссийский, веселый, молодой и усатый. С другой стороны дядька какой-то выбит.

— Дядька! — возмущенно произнес антиквар. — Святой апостол Андрей Первозванный, несущий крест по земле грешной, отображенной в виде полоски. Глянь-ка левее от вышеназванной, какой год указан? Там циферки по двум сторонам разнесены — две слева от полоски, две справа. Нам надо слева.

— Двадцать второй. — Вгляделся я в текстовую вязь, идущую по монете кругом. — Слушайте, а ведь это не червонец. Это… Э-э-э-э… Монета нова, цена два рубли. Что, и такие чеканили?

— Два рубля двадцать второго года, — задумчиво произнес антиквар, — хорошей сохранности. Ты стал богаче еще тысяч на семьсот или около того. Если быстро и наличными — хоть сегодня, есть у меня на нее покупатель в Москве. Если больше, то через аукцион. Год не самый редкий. Вот был бы двадцать третий, с античными доспехами — тогда да. Там совсем другой порядок цифр.

— Ну, удача переменчива. Да тут вообще неликвид встречается. — Выцепил я из кучки какую-то монету, глядя на которую, можно было подумать, что ее погрызли мыши с титановыми зубами. — А, нет, все нормально, это не денежка. Это, похоже, памятный знак. Тут так и написано: «на память». И еще… Не очень разборчиво просто. «Общая радость», что ли?