Читаем Тело ангела (СИ) онлайн бесплатно
Богдан Агрис
ТЕЛО АНГЕЛА
Стихотворения 1992 - 2016 гг
УВЕРТЮРА
Как прорастали души на рассвете...
А звёзды гасли - в этот самый час.
Потом пришёл полями долгий ветер.
Он в травяные спутанные клети
Заглядывал - и вновь скрывался с глаз.
Истома, чуть растянутое время.
Вдоль времени струились ковыли.
Мы взяли рост как пасмурное бремя.
И вот уже пробито стеблем семя:
Мы медленно выходим из земли.
Вселенная, - о, как ты одинока!
Тумана проредь - и речная прядь...
Здесь нет еще ни имени, ни срока.
Но имя вдруг приходит издалёка:
Его мы начинаем повторять.
Из повторений проступают эры.
Галактика сияет тяжело.
Вот я - трава. Вот - птица. Вот - химера,
Что в омуте зелёном атмосферы
Так осторожно пробует крыло.
Перерастать. Перелетать сквозь вёсны.
Из плоти - в семя. Сызнова - в простор.
Стоцветно время. Небеса - стоосны.
По берегам разросшиеся сосны
Ведут беспрекословный разговор.
Всё это было. Длинный слог ковылий,
Дыханье почв, холодная роса.
А что там дальше? Световые мили,
Лучистый шёпот ангельских надкрылий,
Стоосные слепые небеса...
Но как ни тянет нас седое пламя,
Нам будет грустно улетать с земли.
Идёт пространство острыми углами.
Светляк - фигурка с ломкими крылами
Теряется в сверкающей пыли...
ДЕНЬ ПЕРВЫЙ (АЛЬФА)
Я вхожу в тебя взглядом - до дрожи,
Допьяна, до мурашек по коже.
Имя пробую - словно на вкус.
Кровь шершавит. Сбивается пульс.
О, какая отрада для взора
Этих глаз невозможных озёра...
Спят озёра в карельской тиши.
Мягкий, пасмурный день. Камыши.
Глянцевитое Севера небо...
Калевалы высокая небыль.
Затянувшийся клин журавлей....
Ты подходишь. Ты смотришь. Скорей -
Дай мне имя. Скажи мое имя.
Я рождаюсь - словами твоими.
Я живу только волею губ -
Этих губ, медоносных и нежных....
Ты - прекрасна. А небо - безбрежно.
Так - всегда. Так - положено быть.
Облакам полагается плыть,
Мне - любить тебя. Морю плескаться,
К звёздам льнуть в вихре долгого танца,
Как ко мне ты, любимая, льнешь...
Мир родился. Он странно похож
На тебя... Ты вошла в его сердце,
Как в моё... И не скрипнула дверца,
Не встревожились Гончие Псы...
Но смотри, как склонились Весы...
Этих плеч повторяя обводы
Вышли реки - нести свои воды
К морю, где им попробовать вновь
Суть вот этого слова - "любовь".
Растворенье и сердцебиенье,
Первый день - и последний - Творенья...
Значит, ты мне была суждена
В день, когда молодая волна
В первый раз выходила на берег
Атлантиды, Европы, Америк....
И к груди твоей тихо склоняясь,
Первоцвета нежданная завязь
В первый раз приманила пчелу
К своему луговому столу..
Два холма над прекрасной равниной...
Да, украли они у дельфинов
Этой линии мягкий подъём.
Заполняя собой окоём,
В стан твой гибкие травы влюбились...
Над землей, всё отчетливей ширясь,
Ликовал самый первый рассвет...
Вот тогда, у рождения лет,
Подошла ты, и руку дала мне.
Оживали и ластились камни,
И зверями ложились у ног,
У твоих, чтобы только согреться,
Чтобы выпросить имя, и сердце,
Чтобы жизнь подарила им ты...
И частицу твоей высоты...
***
Ровесники легчайшего огня,
Чьи линии просторны и чисты, -
Они легли на тонкие листы,
Они вошли в седой набросок дня,
И ладят в небо гибкие мосты.
Кто тянет время в наши города?
Кого нам нипочём не опознать?
Но знает их лесов святая знать,
К ним ластится оконная слюда
И льнёт снегов больная белизна.
Давай ещё хоть день не вспомним их.
Давай ещё повременим пока.
Они - не смерть, хотя и смерть легка.
Они - не стих, хотя робки, как стих,
Пришедший погостить издалека.
***
Нет, не ушли от нас светлые боги -
С нами они.
С нами незримо бредут по дороге
В ночи и дни.
С ними встречаемся мы на ночлеге,
В свете костра.
С ними беседы ведём у телеги,
Делим места.
Частые гости в их вечном сюжете,
Лишь иногда
Можем мы явственно вспомнить об этих
Днях и годах.
Днях и годах в их стране, в их всегдашней,
В их молодой,
Там, где ажурные вспоены башни
Светлой водой.
Там, где деревьями сказано вчерне,
Чем мы живём,
Там, где волшебные кони вечерний
Пьют окоём.
Но обрывается даль заревая
В омрак сквозной...
Так и живём мы, о том забывая,
Жизнью двойной.
ПТИЦЫ
1.
На крылах отточенных и верных,
Сквозь просторы воздуха литые
Несколько веков уже примерно
Мы летим и ставим запятые.
Птичья стража, выводок весенний,
Выводок нездешний, пережитый, -
Сторожим мы ангельские сени,
Охраняем ангельское жито.
Ставим запятые в строках неба,
Там где вдруг зиянье и огреха.
Нам отведать ангельского хлеба
Под раскаты ангельского смеха.
Грай вороний или клич лебяжий,
Голубь, что воркует нотой ниже, -
Этот гомон ворожит и княжит
Что в Москве, что в Риме, что в Париже.
Птичий род, отточенный и верный,
Свита Богородицы святая,
Мы еще не выросли, наверно,
Мы летим, себя перелетая.
Вёсны, лета, осени и зимы
Нашими путями перешиты.
А на купине неопалимой
Вечно зреет ангельское жито.
2.
На пространствах древних, обветшалых,
Пишем мы кривыми взлётов птичьих.
Ничего, казалось, не мешало
В давнее уйти косноязычье,
В долгие заветные темноты,
В нашепты коры шероховатой.
Но яснились звёзд весенних ноты
В радостном упорстве остинато.
Эту ясность, эту молодую,
Для письма мы взяли камертоном,
В росчерке свободном чередуя
Глыбы гор - и лунные затоны.
Наших птиц заоблачные встречи
Немота глухая не погубит.
Но пространство всё противоречит,
Всё мешать, всё рваться странно любит.
3.
Сколько новых племён в облаках...
Там достанет на всех сквозняка.
Нам теперь суждено эту овидь,
Сквозняковый и долгий проём,
Нами намертво взятый внаём,
Птичьей алгеброй хоть обустроить.
Нам даны траектории птиц:
Вот - неровные петли синиц,
Ястребиное злое кружало,
Лебединый пологий разлёт,
Белой чайки стремительный лот,
Что вонзается в море, как жало.
Голубиные вспорхи, шажки,
Неприметные совьи стежки,
Синусоиды рваные уток,
Хлопотливые дёрги ворон, -
Это всё, что теперь нам дано,
Чтобы в рай обратить промежуток.
Да, из птичьих воздушных письмен
Возведём и округлости стен,
И ажурные острые крыши.
И в подвалах еще до зари
Зашевелятся нетопыри,
Заскребутся прозрачные мыши.
***
Только ночью на Самайн они оживают, когда
Лунный луч бередит их наскальные злые портреты.
И недоброй ордой забредают они в города,
И лихие тогда начинают сбываться приметы.
Мы во власти у них до поры, как не вызреет день.
И я вспомню с утра, - но и это я вспомню не сразу, -
Как убитый бизон поднимал на рога мою тень,
И сверлил моё сердце раскосым и горестным глазом.
НОВЫЙ ТАЛИЕСИН
...Одно и то же обреталось там:
За силуэтом ржавого моста
Шло, помню, поле в оспинах промоин,
Где склики неуместных колоколен,
А вранья речь ещё перечит им...
Ещё и паровоза дальний дым
Мешается с его ж гнусавым зовом...
В лесу окрестном - бурелом и совы,
И озеро - в оправе тишины....
Наверное, туда уходят сны,
Когда им лень и недосуг нам сниться.
Скрипят, скрипят седые половицы
В приземистой избёнке лесника...
И к рунам вдруг потянется рука.
И за слезой на кончике ресницы
Пойдут дрожать пространства и века,
Пойдут маячить сёла и столицы...
Дай мне огня - он нужен мне пока...
Я закурю медлительную трубку,
Я подманю вспорхнувшую голубку,
И сонных вод губами прикоснусь...
Я столько вёсен знаю наизусть,
Я так давно слежу за облаками,
Что поле зренья обратилось в камень
С прожилками лишайника и мха...
А почву всё взрывают лемеха,
А дождь идёт своей хмельной походкой
От околотка и до околотка -
Размоет склон, в прохожего плеснёт...
Кому вода, а мне всё только мёд,
Всё молоко, всё звёздные цикады...
И править мне неспешные обряды,
Мир принимая, как птенца в ладонь...
И лёгок будет мне любой огонь...
Я сам хочу певучей, лёгкой плоти,
Всё я томлюсь по ласковой работе -
Свет связывать в тончайшие узлы...
И кто рискнёт сказать, что вещи злы?
Распадками, лакунами святыми
Мир тихо проговаривает Имя,
Что втравлено в основу древних кож.
Легко оно, а вот не подберёшь.
Произнеси его, совсем слегка
Растягивая гласные в распеве, -
И смотришь - будоражатся века,
И не сыскать линеек и лекал
Смирить пространство, пляшущее в гневе.
Согласные немного огрубишь, -
И погляди: в зените солнце злое,
И мир исходит лихорадкой зноя,
Над ним стоит кладбищенская тишь...
А слог пропустишь или вставишь лишний -
И корни зашевелятся у вишни.
Вот и пошла потеха! Старый бук
Ведёт к Москве-реке своих погодков.
Рябина строй выдерживает чётко,
Тростник решил, что он теперь бамбук,
И стрелы полетели, словно птицы,
В еловый строй, прикрывший нам столицу.
За железнодорожный переезд
С березняком сосняк схлестнулся крепко.
Над травами начальницей - сурепка.
Грозится ясень "Стариною Мест",
И кропотливо ищут casus belli
Головки распустившегося хмеля.
Но папоротник так же мудр и тих.
Мхи и хвощи по-прежнему на месте.
Им повод для раздора неизвестен,
Им в миллионолетиях своих
Всё прошлогодний снег - миры и войны,
И даже склик всегдашний колокольный.
Пора домой, домой давно пора!
Я возвращаюсь в город осторожно.
Но истинна, пряма и непреложна
Развернутая мною днесь игра.
И только лишь вечерним станет воздух -
Сомкнутся надо мной миры и звёзды.
ДАЛЬНИЙ ПОЛУСТАНОК
На железнодорожной тишине,
Где рядом - камышовый острый шелест,
И звёзды косяком идут на нерест,
И сосны подымаются к Луне, -
Так вот, на тиши железнодорожной
Свои мы пишем песни осторожно.
Как глаз циклопа, смотрит семафор.
В глуши пруда - лягушачья бравада,
И тянется тысячелетья кряду
Вдоль времени пологий косогор.
Еще раз - пишем мы на тишине,
Что рельсами сквозь зренье протянулась,
Но не захолодела, не замкнулась,
А стелется туманом по стерне,
Заходит в сёла, где проулки кривы,
И дремлет у корней огромной ивы.
До срока поезда отменены.
Ночь ладится напористо и споро.
Разбрасывает папоротник споры.
Доносит ветром запах белены.
А близ платформы - росчерки рябины,
Да гомон затяжной и воробьиный.
И мы уже не верим в поезда,
И в города далёкие не верим.
И зренье обостряется по мере
Того, как разгорается звезда.
Оно недаром: на вершине лета
Мы обнаружим - зренье стало светом.
МЕЖДУМИРЬЕ
Нет, не память меня подвела:
Если вдуматься - наоборот...
Чьи меня уносили крыла?
Что за осень я вымерил вброд?
Помню: сруб - обомшелый, кривой,
И в реке - затяжная вода.
А не вспомнить мне лишь одного:
Как сумел я добраться туда.
Что ещё вспоминается вдруг,
Ненароком и исподтишка?
Как узор не свести в полукруг -
Всё никак не хватает стежка,
Застарелых дождей бечева,
Из которой я сумерки плёл,
В час, как млечные тетерева
Напускали туманы на дол.
А в избе - всё седьмые углы.
Я от них убегал на откос,
Где в тоскующем голосе мглы
Начиналась изнанка берёз.
И по морю из трав и камней,
Из-за самой далёкой межи,
Острова приплывали ко мне,
Как огромные злые ежи.
Острова из задумчивых глин,
Острова из корней да беды.
А у края небес исполин
Всё коснуться пытался звезды.
Но, мне кажется, эту звезду
Стерегла золотая сова...
И всё видятся мне, как в бреду,
Сплошь в прорехах, его рукава.
ПЕТЕРБУРСКИЕ СТАНСЫ
Я даже и не болен. Так, пустое...
Качалась ветка на сквозном ветру,
Протягивались тени - в пустоту,
Но находили марево густое,
И понемногу растворялись в нём,
Сходя, как в воду, в дымный окоём.
Зеленый дым весны... И эта рвань
Лохматых облаков в прорехах бездны -
Лазоревой, жестокой, бесполезной...
Но грань уже тогда зашла за грань;
Кристалл пространства сломан и недужен.
Еще вчерашний день, - но он не нужен.
Я пью твой воздух. Режусь о края.
Но не могу остановить дыханья.
Ребрятся посуровевшие зданья,
На свой манер ткань города кроя.
Над кровлями, как вол, стоит Юпитер.
Я тихо понимаю - это Питер.
Иду. Передо мной стоит Нева,
С мостами вместе поднятая в небо.
Здесь голуби снуют и просят хлеба.
За их крылами - островов канва.
А справа полю зренья служит рамкой
Святая глушь Михайловского замка.
Я вновь продрог и воспалён слегка.
Здесь облака в сквозном разрезе ветра.
И стелятся по карте километры,
И к небу поднимается река.
И дремлет в аквареловости сонной
На полукруглой площади колонна.
Чего еще мне? Долгий ритм горчит,
И ангел, улыбающийся зыбко,
Мне каждый день подносит по ошибке
От города простывшего ключи.
Да, я их принимаю, только вскоре
Мне уходить в сентябрьское море.
И я уже качаюсь на воде,
Вокруг меня - дома, дворцы и шпили.
Я вязну в невском кропотливом иле.
Теперь я здесь, а далее - везде.
Куда ж нам плыть... На это не ответить
И уходить в сырой туман столетий...
***
Разговоры утихнут, и чистое время начнётся.
Буду я с его дна, как со дна затяжного колодца
Наблюдать, как немыслимы звёзды при солнечном свете,
Как уныло в степи голосит заблудившийся ветер.
А потом повернётся и время своею изнанкой.
Журавлиные стаи пройдут сквозь меня спозаранку,
Журавлиные стаи из дней, завершенных отныне,
Журавлиные стаи в октябрьской безветренной стыни.
***
Танцы ночного города,
Пьяная вера во что-то.
Трезвости - никакой.
Шляпы, плащи и бороды,
Окон бессонные соты,
Зовущие на покой.
Танцы ночного города.
Вера... А небо - серое.
Небо моё одинокое -
Ты позови меня!
Окон проёмы, плоскости
Стен в дождевых потёках,
Да где-то у сердца - всполохи
Танцующего огня.
БАРХАТ НАОЩУПЬ
Отточие стоит на цыпочках дождей,
Оно не выдержит на плоскости ни часа.
И вот уже горчит бумажная гримаса.
Что книги морщатся под нашепты дождей?
Отточие, прострел, и раненую плоть
Ненужного письма взять, сладострастно скомкать...
Что трезвых губ кайма, что ледяная кромка, -
Все помнит голоса простреленную плоть.
Смотри как светится шершавая кора.
И жадный взгляд готов ее любую складку
Любить до озыби, безвременно и падко.
Зрачок царапает шершавая кора.
А раковины флейт не менее длинны,
Чем остов ящера, и сны растут зловеще,
Их призрачный каркас обвил в сто петель вещи,
Но раковины флейт не менее длинны.
А город смотрит вдаль протяжно и тепло.
Но башенных часов с туманом вперемешку
Я чувствую хребтом картавую усмешку,
Хоть город ластится протяжно и тепло.
ПО МОТИВАМ ЕККЛЕСИАСТА
Порой, хотя твои повадки львины,
Ты кажешься спокойна и добра.
Так под Луною комья белой глины
Напоминают слитки серебра.
Течет река сквозь глинистые скаты,
Кувшин с водой, бесхитростная снедь...
Как любишь ты, мой ангел виноватый,
Серебряной цепочкою звенеть.
Покуда крепь кувшина не разбита,
Пока цепочка не разорвалась,
Испей ото всего, что пережито,
И звеньев ощути сухую связь.
Какой день лучше - смерти ли, рожденья, -
Не вдумывайся в это, не спеши...
Но падают серебряные звенья
В продолговатый глиняный кувшин.
ПРОРОК
Я с вами говорю о том, что ныне,
И присно, и останется вовеки.
Мои реченья - свет Звезды-Полыни,
Что в День Суда отравит ваши реки.
Не надо ни приюта мне, ни хлеба.
Я ухожу один по бездорожью.
Мои проклятья вспархивают в небо,
И ясно вдруг, что это птицы Божьи.
***
Когда, опоры лишена,
Земля летит в немом просторе,
И вековая тишина
Захлёстывает нас как море,
Луны прохладные лучи
Так скупо освещают землю.
Луна огромная молчит,
Над городом огромным дремлет.
И ты, и ты заснул, как все, -
Ты, летописец и глашатай.
Заснул, когда уже совсем
Беззвучьем дольний мир расшатан.
Когда, жестоки и правы,
С осанкой горделивой лени,
На улицы выходят львы
Из неизвестных измерений.
Восстань, узри и запиши
Как ночь горда повадкой львиной...
Как город властвует в тиши
Над обездвиженной равниной.
Твои слова наперечёт.
Будь злее, пристальней, короче.
А ночь течёт, течёт, течёт, -
И всё не завершиться ночи.
***
Лунные долины,
Лунные ручьи.
Были масти львиной,
А теперь ничьи.
Льнули к сердцевине,
Слыли янтарём,
А теперь пустыне
Отданы внаём.
***
Как в этом светлом мареве колонн,
Я опрокинут в чей-то давний сон...
Заброшенный в пространство белой ночи,
Здесь ангел спит... Проснуться он не хочет, -
И вот, встают фасады и мосты.
Затерянные в сумеречной глади,
Они прямы, как войско на параде,
То ангел их сновидит с высоты.
И вот мне тоже грезится и мнится -
