Читаем Телепортатор онлайн бесплатно
Телепортатор
В рабочей комнате царила тишина, которую почему-то принято называть рабочей. Наверное, чтобы подчеркнуть ее кардинальное отличие от тишины совершенной. Некоторую дисгармонию, мешавшую соответствовать эталону, вносили всяческие мелочи — клацанье клавиатуры, жужжание вентилятора в компьютере и негромкое бормотание человека, яростно набиравшего какой-то текст.
- Володя, тебя отвлечь можно? — в приоткрытую дверь заглядывал, усмехаясь, плотный мужчина с буйной шевелюрой «под Альберта Эйнштейна».
Печатавший с хорошо заметным неудовольствием, которое, впрочем, он и не думал скрывать, оторвался от монитора, нехотя повернул голову и уставился на посетителя поверх очков, не торопясь, разгладил ладонью густые рыжевато-пшеничные усы, выигрывая таким нехитрым способом время для узнавания, и, наконец, разглядев, обрадовано воскликнул:
- О! Какие гости! Привет, Сережа, привет! Заходи, не стесняйся! — он пружинисто поднялся со стула и, раскинув руки, пошел навстречу. — Тебя каким ветром-то?
После объятий, сопровождавшихся бессмысленными похохатываниями, гость наконец-то ответил:
- Да у вашего зама по науке был, ну и, конечно, не мог мимо тебя пробежать. А ты над чем корпишь? Небось, документы в ВАК готовишь? Угадал?
- Над ними, над ними… Будь оно всё неладно… Осточертело, слов нет, но закончить нужно… Слушай! У тебя как со временем, а? Очень торопишься? Время-то уже — конец рабочего дня…
- А что ты предлагаешь? Партийку сгонять? Давненько мы уже не сражались…
- А что? Отличная мысль! Миша! Секундантом будешь?
Из-за шкафа, служившего перегородкой, показалось остренькое личико, чем-то неуловимо напоминавшее морду рыженького померанского шпица:
- Здрасьте, Сергей Николаевич! Вы это серьезно, Владимир Алексеевич? Расставлять?
- Что за вопросы? Расставляй, конечно! Ты же видишь, благородный дон Серж Николс вызывает твоего шефа на дуэль!
- Я принимаю ваш вызов, благородный дон, и подниму вашу перчатку на острие шпаги!
- Позвольте заметить благородному дону, что «Серж Николс» — это больше англосаксонское, но уж никак не испанское, — с ехидным хихиканьем прокомментировал все ещё выглядывающий из-за «перегородки» Миша, поправляя очки а-ля Джон Леннон.
- А я-то всегда был искренне убежден, что вы, дон Мигель, являетесь моим союзником… — с деланным разочарованием отозвался Владимир.
- Опять не в цвет, Владимир Алексеевич, — снова покритиковал шефа «секундант». — «Мигель» уж совсем не аналог нашему «Мише».
- Ладно тебе измываться надо мной! Мог бы и простить молодому доктору наук…
- Конечно, конечно, Владимир Алексеевич! — по-петушиному прокричал неугомонный Миша, то прячась в свой закуток, то выныривая оттуда. Наконец, он выскочил и протянул сжатые кулаки.
- Прошу благородных донов выбрать оружие. Напоминаю, что первым выбор делает сторона, вызванная на дуэль.
- Левая! — не раздумывая, сказал Сергей.
Миша разжал кулак — на ладони белая пластмассовая пуговица:
- Ваши белые, благородный дон!
Разглядывая пуговицу, Сергей иронично хмыкнул:
- Миша, поделись, пожалуйста, секретом: откуда у тебя такие раритеты, как пуговицы от кальсон? В шкапу какой бабушки ты их находишь?
- Смейтесь, смейтесь, Сергей Николаевич, — состроил оскорблённую физиономию Миша. — Художника каждый обидеть может… Господа дуэлянты, прошу к барьеру.
«Соперники» разошлись в разные углы комнаты, а Миша снова спрятался за «перегородку». Раздался грохот высыпаемых фигурок, и уже через минуту Миша скомандовал:
- Первый выстрел, благородный дон!
Сергей тут же отреагировал:
- е2 – е4.
- Какое свежее и оригинальное решение! — прокомментировал из-за шкафа Миша, с демонстративным стуком переставляя фигуру.
- е7 – е5, — не заставил себя ждать Владимир.
- f2 – f4, — ответил Сергей.
- Ну я так и думал, — разочарованно проскулил за шкафом «секундант». — Опять королевский гамбит… Но, благородные доны, попрошу не так быстро, не успеваю я за вами и фигуры двигать, и ходы записывать…
«Благородные доны» милостиво согласились делать ходы помедленнее, но решимости хватило ненадолго. На увеличившийся темп Миша отреагировал жалобным повизгиванием.
На четырнадцатом ходу Владимир неожиданно — даже для себя — решил двинуть вперед левую фланговую пешку. Он уже набрал в легкие побольше воздуха, намереваясь известить об этом «секунданта», как вдруг за шкафом раздался сдавленный стон. Владимир с Сергеем недоуменно переглянулись и кинулись в закуток: Миша откинулся на спинку стула, словно пытался дистанцироваться от произошедшего, и, что-то невнятно мыча, в состоянии полной оглушенности тыкал пальцем в сторону доски с фигурками. Владимир опрометью метнулся из закутка, сразу же вернулся, держа в руках замызганную чашку и электрочайник. Дрожащими руками он плеснул воды и протянул чашку Сергею. Тот с недоумением глянул на приятеля, но посудину взял и попытался напоить посеревшего «секунданта». Миша, клацая зубами о край чашки, кое-как отхлебнул, судорожно втянул воздух и, наконец, глубоко выдохнул.
Спустя четверть часа, слегка оклемавшись и отдышавшись, с уже слегка порозовевшей физиономией поведал подрагивающим временами голосом, как собственными глазами наблюдал самостоятельно ползущую вперед черную фланговую пешку…
Доклад профессора Владимира Алексеевича Войнаровского был запланирован, как свидетельствовала программа, на утро второго дня. Но, как это обычно происходит, из-за чьего-то недосмотра, разгильдяйства перенесли на вторую половину дня первого. И нужно еще сказать «спасибо» за то, что заблаговременно об этом известили. Однако профессор не стал кочевряжиться, капризничать и возражать, а повел себя очень даже покладисто.
Послеобеденное время – самое трудное для слушателей, а для докладчика — самое неблагодарное. Собравшиеся, отяжелев от вкушенного обеда, мужественно борются со сном, правда, не всегда успешно, а потому их внимания хватает в лучшем случае только на начало доклада. Владимир Алексеевич исключением не стал, хотя и не воспринял это как оскорбление, — ну что ж поделаешь, так было и так будет…
В заключение выступления профессор вышел из-за трибунки, откуда читал сообщение, и, немного повысив голос, обратился к аудитории:
- А сейчас, уважаемые коллеги, я хочу продемонстрировать вам маленький эксперимент. Прошу внимательно следить за мной. Как вы видите, сейчас я нахожусь возле трибуны, в руках у меня распечатка текста только что сделанного доклада... Но вот уже я стою здесь, возле двери в конференц-зал, и отсюда обращаюсь к вам.
Все повернулись на звук голоса. Действительно, профессор Войнаровский стоял, с небрежным изяществом облокотившись на дверную коробку, и, как веером, обмахивался листами бумаги с докладом.
В зале повисла вязкая кладбищенская тишина. Затем кто-то громогласно икнул, способствуя таким необычным образом выходу собравшихся из ступора. Наконец чей-то по-старчески дребезжащий голос проблеял:
- О! Еще один Кио выискался!*
Всеобщее замешательство мигом рухнуло. В зале поднялся базарный шум, отчетливо прозвучали выкрики: «Массовый гипноз!», «Это двойник!», «Иллюзионист!», «Шарлатан!».
Владимир Алексеевич молча поднял руку, призывая угомониться. Мало-помалу галдеж прекратился, и воцарилась настороженно-звенящая тишина. В этом напряжённом безмолвии, враждебном и пугающем, негромкие слова профессора прозвучали особенно веско:
- Коллеги, коллеги, — укоризненно покачивая головой, сказал он. — Обвинять меня в иллюзионе… Да мне это вроде как и неприлично. Все ж таки доктор наук, профессор… В докладе, который, видимо, некоторые из присутствующих прослушали не слишком внимательно, — да-да, конечно, я понимаю, время послеобеденное, — я дал кратенькое описание вербально-математической модели — разумеется, в общих чертах — того явления, которое вы только что могли наблюдать. Но я отчетливо осознаю, что увиденное сейчас выходит за рамки традиционных представлений и с трудом поддается осознанию. Поэтому я сейчас повторю демонстрацию эксперимента и прошу всех быть более внимательными.
Как вы все видите, в настоящий момент я пребываю возле двери. В руках у меня по-прежнему распечатка доклада. Чтобы пресечь всяческие обвинения в гипнозе, фокусе и прочих надувательствах, которые только что прозвучали, я подбрасываю листы…
Словно гигантские белые бабочки запорхали в проходе между рядами, они ещё трепетали в воздухе, а Войнаровский уже снова стоял на сцене, небрежно опираясь на трибуну, и продолжал:
- Надеюсь, эта часть эксперимента была достаточно убедительной? И сейчас никто не станет обвинять в гипнозе, наличии двойника и прочих глупостях? Как-то не к лицу мне заниматься подобным… Возраст, видите ли, не тот… Да и репутация не позволяет…
На этот раз аудитория ошарашено молчала…
Осторожные, зачастую не совсем внятные сообщения о сенсационном докладе, сделанном профессором Войнаровским на конференции, появились в интернете уже тем же вечером. На следующий день начавшийся шквал публикаций постепенно приобрел лавинообразный процесс. Сенсационную новость размещали даже сайты, весьма далекие от науки.
Журналистские бредни комментировали — не менее бредово — какие-то мало кому известные специалисты, обладающие какими-то громкими званиями и должностями, являющиеся действительными членами малоизвестных или даже вовсе неизвестных академий с совершенно экзотическими названиями.
И вдруг информационный поток приостановился. Не то чтобы иссяк, сошел на нет, как это часто бывает, когда новость уже перестает быть сенсацией. Исчез совсем, разом, будто заслонку на шлюзе опустили. Вроде бы и не было никакого примечательного события.
Однако было уже поздно. В Киев началось массовое паломничество иностранных журналистов. Они осаждали дирекцию института, отдел кадров, дежурили возле квартиры Войнаровского, но безрезультатно. Возмутитель спокойствия исчез. В отделе кадров, стыдливо отводя глаза в сторону, утверждали, что профессор срочно взял отпуск и уехал отдыхать. «…Нет, нет, об этом не может быть и речи! Без его разрешения номер мобильного я дать не могу! Нет, и звонить ему, беспокоить я тоже не буду… Как вы не понимаете, человек в отпуске! Чуть ли не первый раз за несколько лет…»
Директор института, академик Головченко отмахивался от журналистов, словно от оголодавших комаров в сосновом бору, и отвечать на вопросы категорически отказывался:
- Господа, господа, давайте будем уважать авторское право! Как я могу что-то вам рассказывать без автора разработки?! Это даже неэтично с моей стороны… Вот вернется из отпуска профессор Войнаровский, тогда ему все вопросы и зададите! А сейчас, господа, — с трудом проталкиваясь сквозь плотную осаду, уговаривал журналистов Головченко, — прошу извинить, мне срочно нужно в Академию наук.
Когда первая массированная атака была отбита, в институте появились двое неприметных людей, которые неспешно прошествовали в кабинет директора, а секретарше Ниночке, вскинувшейся было на защиту «руководящей» двери, вежливо, но веско, с непреклонной уверенностью в голосе было сказано: «Академик нас ждет». Ниночка, испытав совершенно неведомые ей ранее спазмы в желудке, перечить не посмела и, сама себе удивляясь, посетителей смиренно пропустила.
На следующий день завкадрами принесла академику заявление от Войнаровского с просьбой об отпуске. В заявлении были скрупулёзно подсчитаны не отгулянные за всё предыдущее десятилетие отпуска. Директор безропотно наложил визу, и с этого момента Владимира Алексеевича в институте никто уже не видел…
В этот вечер Сергей вернулся с работы сравнительно рано — всего лишь во втором часу. Впрочем, причина была более чем уважительная — его аспирант, мучивший диссертацию уже пять лет, наконец-то защитился, и по этому поводу даже устроил небольшой банкет. В благодушном настроении он тихонько, стараясь не будить домашних, открыл дверь и, вешая ключи на привычный крючочек, обнаружил на полке в коридоре почтовое извещение. Крайне заинтригованный, — последний раз он посещал почту ещё во времена Союза, — полез в портфель за очками и, водрузив их на нос, с удивлением обнаружил, что послание адресовано лично ему.
Утром Сергей по дороге на работу зашел на почту и получил малюсенькую, но увесистую бандероль. После вчерашнего обмывания свежеиспеченного кандидата наук голова побаливала. «Как же этот противопохмельный препарат называется? Алко… Альков… Нужно в аптеку зайти, они, наверное, знают…». Он небрежно бросил сверток в портфель и двинулся на остановку.
В маршрутке гулял легкий бриз — все окна и люки были открыты, и Сергей, подъезжая к своему институту, был уже почти в форме.
Надежно устроившись за своим столом, он аккуратно раскрыл пакет. В нем оказался маленький, до зеркальности отполированный гранитный шарик, завернутый в записку, написанную от руки: «Ты, помнится, всегда с уважением относился к лапидарному жанру. Будет время — полюбопытствуй…»
Подпись отсутствовала. Видимо, отправитель был уверен, что его почерк скажет всё. Сергей скрупулезно обследовал упаковку, почтовые штампы, но ни намека на отправителя не обнаружил. Затем он приступил к исследованию шарика. Внимательно разглядывая, покрутил его в руках, однако никаких надписей на нем не выявил. Тогда, вынув из ящика стола увеличительное стекло, он тщательно обследовал сферу ещё раз. Ничего.
«Странная шутка… Если, конечно, это шутка…»
Сергей уже намеревался забросить посылку в стол, где хранились другие ненужные вещи, но тут тучи немного разошлись, и солнечный луч мимолетно высветил тонюсенькую трещинку-шов. Покопавшись в столе, Сергей нашел старое лезвие «Нева» — предмет насмешек сотрудников над раритетом — и с трудом просунул его в шовчик. Аккуратно расшатывая, чтобы не сломать хрупкую сталь, он слегка раздвинул полусферы. Затем из того же ящика извлек скальпель и просунул в образовавшуюся щель. Затаив дыхание, он провернул лезвие, и вдруг шарик распался. Флэшка!
«Странно… Кто это меня разыгрывает?»
Сергей вставил устройство в разъём-порт и заклацал клавишей на «мышке». На флэшке оказалось всего два файла. Один назывался «письмо – обращение», а второй – весьма скромно, даже уничижительно — «наброски».
Конечно, первым делом Сергей открыл «письмо». Оно было кратким и совершенно неэмоциональным:
«Сергей, как ты уже, наверное, понимаешь, к подобной конспирации я прибегнул неслучайно, уж слишком невероятные события вокруг меня разворачиваются. Поэтому очень тебя прошу: сохрани текст так, чтобы никто, кроме тебя, его не увидел…»
Далее следовала довольно подробная инструкция о том, как спрятать текст в какой-нибудь старый файл, ни в коем случае не создавая новый, а затем тщательно упрятать и сам старый файл.
