Читаем Танцовщица и султан онлайн бесплатно

Душой живите, не дышите болью,

Себя самих ищите на пути.

И отпускайте вы легко, с любовью

Всех тех, кто хочет просто сам уйти.

С любовью, с миром по судьбе идите,

Свою все глубже познавая суть.

Не плачьте, не цепляйтесь, не держите,

Пусть каждый свой найдет на свете путь.

Нет смысла строить из обид заставу,

Себя самих на части разрывать.

Запомните — у каждого есть право,

Святое в жизни право — ВЫБИРАТЬ.

И как бы выбор ваш ни воплотился,

За все ответ оставьте за собой.

Запомните — любой из нас родился

С дорогой жизни и своей судьбой.

Не будьте чьей-то ношей — это бремя,

Придет потом освобожденья час.

Судьбу благодарите вы за время,

Что крепкой нитью связывало вас.

Желайте, чтобы жизнь, как гладь морская,

Покой душе всегда могла нести.

И с чистым легким сердцем отпуская,

Желайте всем вы счастье обрести,

С самим собою и в сплетенье судеб,

Желайте счастья в миг любой и час.

И пусть у всех оно полнее будет,

Не беспокойтесь даже, что без вас.

Желанья счастья в нас всегда так сходны.

Свобода — вот, что будет дорогим.

Так будьте сердцем и умом свободны

И дайте шанс свободным стать другим.

Марина Маслякова Бубнова

Теплый летний день проникал в каждый закоулок, в каждый дом, даря миру сотни красок, легкость и умиротворение. Все живое радостно тянуло руки к щедрому солнцу и повсюду царило необычайное оживление. Даже там, где сегодня не было ни одного человека, кроме юной девушки лет шестнадцати.

Нескладная, непропорциональная, она будто была вылеплена наспех кем-то не особо талантливым. Черты лица правильные, но довольно высокий рост, крупное телосложение и угрюмость в аквамариновых глазах сильно прибавляли ей лет. Роксана уже привыкла к этому: с самого детства все вокруг говорили, что она выглядит намного старше своего возраста, продавцы-разносчики спрашивали, но хочет ли она купить книжку для своего ребенка, а знакомые интересовались у отца, жена она ему или дочь. Раньше это очень злило и обижало, но наложило определенную печать на ее характер: она и сама ощущала себя старше своих сверстников. То, что она сама в глубине души верила в это сеяло вокруг отчуждение.

Одиночество — вечный спутник, словно горб на спине. Привычно, но тяжело.

По правде говоря, действительно одна Роксана никогда не была: у нее любящие, заботливые родители, вокруг всегда много людей и всем от нее что-то надо, но… но. Ее — талантливую, амбициозную, творческую девушку показывали, как обезьянку — мол, смотрите, какая у меня дочь или ученица или подруга, а после выбрасывали в дальний угол, чтобы вновь вытащить на свет только при необходимости.

Родители гордились ею и любили, но никогда не понимали. Сколько было истрачено нервов на почве того, что она не хотела бросать свои "писульки и танцульки", как об этом говорила мать, и идти в спорт только за тем, чтобы влиться в какую-нибудь компанию. Сколько было попыток кому-то навязаться, переступить через себя, улыбаться, когда хочется плакать — лишь бы быть не хуже других, лишь бы не чувствовать этого одиночества. Но без толку. А ведь хотелось совсем простых вещей: дружбы и общения, взаимной первой влюбленности. Легкости. Если понадобится — быть глупой и пустой, не иметь собственного мнения и ни к чему не стремиться, лишь бы душа не болела так сильно. Собственные достижения, амбиции и перспективы оказались весьма слабым утешением. Люди считали, что ей все доставалось легко.

Уже который час она просто шла из леса в лес, уйдя уже довольно далеко от родного поселка и, наверное, миновав пару деревень. Кривая русая челка падала на сухие стеклянные глаза, в которых проступили красные прожилки, как у больной, а руки, спрятанные в карманы старой спортивной кофты, слегка подрагивали.

Клоун. Так назвали ее подруги — непонятно с чего вдруг написав это. Еще вчера они, смеясь, до вечера гуляли по улицам, и Рокси была почти счастлива. Да, на вторых ролях, но ее не прогоняют, не смотрят как на инопланетянина. С языка то и дело срывались шутки — ей хотелось улыбаться и дарить улыбку другим.

Клоун. Надо же, какое болезненное слово. И какая привычная роль. Именно клоуном она и чувствовала себя всю сознательную жизнь: яркая, несуразная, вынужденная быть неискренней, на потеху толпы.

Не хотелось даже выяснять, зачем и почему. Эти вопросы, вкупе с "что же именно я делаю не так?" преследуют ее так часто, надоели так сильно, что не хочется и произносить их лишний раз.

Жалкая улыбка тронула губы, и в ней было больше отчаяния, чем в самом надрывном крике.

Моргнув и глубоко вздохнув, словно прогоняя наваждение, Роксана очнулась от размышлений и более осмысленно огляделась. Она лежала на красивой маленькой поляке, заросшей ромашками и земляникой. Большой каменный колодец, местами покрытый плесенью, казался таким древним, будто из легенд. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь симфонией листвы и ветра…

Быстро слопав принесенный с собой чуть помятый "Чокопай", Рокси достала из сумки маленький тонкий блокнот и изгрызенную ручку. Старый заслуженный блокнот оказался изрисованным и исписанным от и до, поэтому она выдернула последний чистый клочок бумаги, растерянно глядя в никуда.

Стихи всегда были ее личным обезболивающим, антидепресантом. Когда не было сил держать эмоции в себе — Рокси вот так своеобразно выплескивала их на бумагу. И почему-то каждый раз удивлялась тому факту, что стихов, наполненных светом, отчаянной верой и чувством прекрасного у нее было куда больше, чем преисполненных зла и боли. Но этот — нагрянувший внезапно, как молния средь ясного неба, определенно относился ко второй категории.

Карандаш прытко бегал по огрызку бумаги, и с каждой выведенной буквой, с каждым словом становилось чуточку легче. Магия, не иначе.

Как часто смотрят волками.

Но в ответ улыбаюсь я,

Тогда как рвет сердце когтями

Дьявол внутри меня.

Одна. Одинока в толпе.

В пустом взгляде не сыщешь огня…

Забыла давно о душе,

Лишь дьявол внутри меня.

Никому быть не нужной — больно…

Со мною — бокал вина.

Смеется — и зло, и довольно

Дьявол внутри меня.

И в этой пустой квартире,

В личном аду горя,

Сознаю: все, что есть в моем мире

Это дьявол внутри меня.

Вздохнув, Рокси легонько сжала кулак, скомкав стих, и снова прилегла на траву. Чистое, дивное небо, красота природы вокруг — все вокруг пело гимн Жизни, напоминало о лучшем, о прекрасном. Наконец, устав лежать и преисполнившись странной силой, девушка включила на телефоне одну из тех песен, под которую в лагере ставила танец, и стала вспоминать полузабытые движения, постепенно распаляясь, выгнав все прочие мысли из головы.

Танец всегда был ее главной страстью, отдушиной, счастьем. Они дарили, пусть и на миг, такую эйфорию, что и наркотиков не надо. С пяти лет Рокси занималась обычными, где жестко тренировали растяжку, потом добавила бальные, а с четырнадцати и восточные. Искусство, красота и грация движений захватывали ее, потрясали до глубины души, и не было от этого избавления…

Было так странно танцевать одной, в лесу, когда привыкла плясать на публику, но, Боже мой, какая свобода заполнила каждую клеточку тела… Она танцевала с огнем и ветром, будто став частью их, крошечной частичкой стихий, непокорных и ни от чего не зависимых. Частичкой первозданной красоты, равной которой нет…

Тяжело дыша, покрасневшая и чуть вспотевшая девушка лучистыми счастливыми глазами взглянула в хрустальную гладь колодца. Странная ребяческая идея вдруг пришла в голову, и, пошарившись в карманах, Рокси извлекла ржавый рубль.

— Хочу быть свободной и счастливой. Легко отпускать тех, кому не нужна, и никогда не разочаровывать тех, кто полюбит. Любить самой — взаимно и искренне, не носить больше лживых масок и не пытаться стать тем, кем не хочу быть… — тихо, на грани слышимости прошептала она, подбросив монетку. Девушка совсем забыла про клочок бумаги в своей руке, и он полетел следом за рублем.

"Пофиг" — флегматично пожала плечами девушка, наклонившись, чтобы плеснуть воды в разгоряченное лицо.

Зажмурившись под холодными брызгами, она слегка вздрогнула — н секунду ей показалось, что совсем рядом, будто из глубины колодца раздался звонкий женский смех.

"Натанцевалась, блин" — фыркнула девушка, растирая остатки воды.

А потом ее кто-то вдруг тронул за плечо, заставив резко обернуться и широко распахнуть глаза.

Она была уверена на сто процентов, что на поляне больше никого нет, но… перед ней вот стоит какая-то очень странно одетая девушка в чепце. А вокруг… вокруг отнюдь не лес.

Комната?

— Вот, возьмите, госпожа. Что с вами? Вы вдруг так побледнели.

Машинально приняв протянутое ей полотенце, Рокси, не моргая, глупо уставилась на молоденькую девушку, лет на пять старше ее самой, с наигранно-обеспокоенным лицом.

"Что за черт?" — Нахмурилась, с ужасом разглядывая комнату.

Это, определенно, была спальня. Но она не походила ни на одну из тех, что когда-либо в своей жизни видела Рокси. Точнее, в реальности. Подобные частенько попадались на глаза при просмотре исторических фильмов. Каменные некрашеные стены, большие куски ткани на них с золотой вышивкой, похожей на герб, огромная кровать с балдахином и меховым одеялом, холодный мозаичный пол…

— Кхм, госпожа?.. — растерянно кашлянула девушка в чепце, напоминая о своем присутствии.

Вздрогнув, Рокси перевела на нее полуосмысленный безумный взгляд. Девушка как нельзя лучше вписывалась в "историческую" обстановку комнаты: в темно-коричневом платье в пол и с каким-никаким корсетом, в белом передничке и белом кружевном чепце с кружевом, она походила на служанку из какого-нибудь "средневекового" фэнтези.

"Я бы могла подумать, что это чей-то розыгрыш или я попала на ролевку. Но я только что стояла на поляне. В лесу. Одна. И все это… Что это, черт возьми?"

— Госпожа?.. Госпожа, вам плохо? — Теперь, кажется, девушка и впрямь разволновалась, и легонько встряхнула Рокси за плечи, — Позвать лекаря?

— Нет, я… со мной все хорошо. Все нормально. — Говорила так, будто пыталась убедить прежде всего саму себя. И явно не получалось.

Стряхнув с себя чужие руки, Рокси неловко повернулась, утирая мокрое лицо. На глаза попалась крошечная деревянная бадья для умывания. А оттуда на нее смотрело размытое, темное, но совершенно точно чужое отражение. Девушка лет шестнадцати, как и она сама, с волосами оттенка темного шоколада, овальным личиком, испуганными темно-синими глазами, прямым аккуратным носиком и красиво очерченными губами. Правильные черты лица, румянец… Встреть она такую на улице — непременно позавидовала бы, но сейчас стало до одури страшно.

Отшатнувшись, как от прокаженной, она случайно сбила бадью. Вода с плеском разлилась по полу, намочив подол длинного платья, в котором неожиданно для себя же оказалась Рокси, и мир поплыл перед глазами, будто обзор перекрыли мутным стеклом.

Последнее, что услышала, прежде чем отключиться — тихий вскрик той девушки, словно заглушенный ватой, гулкие удары сердца и собственный рваный вздох.

Я в новый мир, как в пропасть, без оглядки

Бросаюсь с головой, мне так легко…

И отдаюсь всецело, без остатка

Вере в то, что прошлое — ушло.

Забыть и отпустить — вот ключ к покою,

Но в жизни все так просто не бывает.

Тем более, что сердце ищет боя,

И чужд покой — оно его не знает…

Как Финист ясный сокол — сквозь ножи

Ведет оно, простых путей не видя…

То замирает сладко, то бежит,

С улыбкой плачет, любит, ненавидя…

Пусть будет сердце компасом в пути,

Какие бы на нем не ждали беды,

Сердце ищет только лишь любви,

Сердце нас ведет лишь только к свету…

Приходить в себя после обморока — то еще удовольствие, скажу я вам. Как вставать рано утром после грандиозного ночного загула. И в эти тяжелые для моей несчастной головушки мгновения я бы завидовала героиням романов, которые, едва очухавшись, бегут в бой с мечом наголо, если бы все чувства и связные мысли не ускользали от меня, как вода через решето. Тяжелые "свинцовые" веки с трудом приподнялись, оказывая стойкое сопротивление, а мир перед глазами крутил бешеные хороводы, кружился и опадал. Уши заполнил противный звон, вокруг плясали красные точки и все тело ощущалось каким-то нездорово вялым. Хотелось одного: ни на что не реагировать и спать до посинения, однако странное чувство не давало поддаться этому соблазну.

Инстинктивно проведя рукой по чему-то гладкому и весьма приятному на ощупь (похоже на шелк), я поняла, что лежу на чем-то очень мягком, скорее всего на кровати. Мне очень тепло, даже немного жарко: я по самое горло укутана в нереально крутое одеяло, похожее на обволакивающее тело облако (интересно, когда это мы успели таким обзавестись?), и в комнате, кажется, царит приятная полутьма вкупе с сонливой тишиной.

Немного расслабившись, я высвободила руку из горячего плена одеяла и кисть упала рядом с лицом, непроизвольно проведя при этом тыльной стороной ладони по поверхности.

Вышивка? Но на подушках в нашем доме никогда оной не было, а в районных больницах и подавно. Снова ощутив смутное беспокойство, я постепенно сбросила с себя липкие объятия сна и заставила себя открыть глаза.

Несмотря на вечернюю полутьму, захватившую комнату, нетрудно было понять, что я не у себя дома, более того, это место мне вообще не знакомо.

Мгновенно подскочив, как ошпаренная, я едва не свалилась обратно после первого же шага, ощутив приступ головокружения, но удержалась, вцепившись во что-то. Вздохнув и приняв-таки наконец более-менее устойчивое вертикальное положение, подслеповато щурясь со сна, я огляделась повнимательнее.

Комната выглядела как декорации для какого-нибудь исторического фильма: длинные изящные канделябры, толстые погашенные свечи, голые каменные стены, мозаичный холодный пол, камин, огромная кровать с балдахином, стол с чернильницей и перьями, тяжелые шторы, ширма.