Читаем Танец с драконами онлайн бесплатно

Эта книга – моим поклонникам:

Lodey, Trebla, Stego, Pod,

Caress, Yags, X-Ray и Mr. X,

Kate, Chataya, Mormont, Mich,

Jamie, Vanessa, Ro,

Stubby, Louise, Agravaine,

Wert, Malt, Jo,

Mouse, Telisiane, Blackfyre,

Stone, Coyote’s Daughter,

и всем остальным безумным мужчинам и диким женщинам

Братства Без Знамён.

Моим интернет-волшебникам:

Элио и Линде, лордам сайта Westeros,

Winter и Fabio с сайта winter-is-coming,

Питеру Гиббсу с сайта Dragonstone,

с которого всё начиналось.

Мужчинам и женщинам с сайта Asshai в Испании,

которые пели нам о медведе и деве на ярмарке;

потрясающим фанатам в Италии,

которые дали мне так много вина;

моим читателям в России, Финляндии, Германии,

Бразилии, Португалии, Франции, и Нидерландах,

и всем читателям в других дальних странах,

которые ждали этот танец,

и всем друзьям и поклонникам,

с которыми я ещё не встретился.

Благодарю за ваше терпение.

Прошло немало времени между книгами, я знаю.

Так что будет полезным кое о чем напомнить.

Книга, которую держите в руках – пятый том «Песни Льда и Огня». Четвертый том назывался «Пир для Воронов». Тем не менее, «Танец» не следует за «Пиром» в традиционном значении этого слова – скорее, они бегут друг с другом в одной упряжке.

Действие обеих книг начинается непосредственно после событий «Бури Мечей». Поскольку события «Пира» развивались вокруг Королевской Гавани, на Железных Островах и в Дорне, «Танец» покажет нам север – Чёрный Замок, Стену (и земли за ней), а также Пентос и Залив Работорговцев за Узким Морем. Это сделано для того, чтобы рассказать историю Тириона Ланнистера, Джона Сноу, Дейенерис Таргариен и всех остальных персонажей, которых вы не встретили в четвертом томе. Эти две книги не следуют друг за другом – они параллельны… поделены географически, а не хронологически.

Но лишь до определенного момента.

«Танец с Драконами» – более длинная книга, чем «Пир для Воронов», и покрывает более долгий период времени. В конце этого тома вы встретите некоторых героев «Пира для Воронов». И это означает именно то, что вы думаете: действие «Танца» вышло за временные рамки «Пира», и два потока снова слились друг с другом.

Затем будут «Ветры Зимы», в которых, я надеюсь, они будут мерзнуть вместе…..

Джордж Р. Р. Мартин

Апрель 2011

Ночь смердела человечиной.

Варг остановился за деревом и принюхался; его серая шкура покрылась пятнами теней. Благоухающий хвоей ветер поверх более слабых запахов лисицы и зайца, тюленя, оленя и даже волка донёс человеческий запах. Варг знал – все эти запахи тоже были присущи человеку: вонь старых шкур, мертвых и прокисших, почти утонувшая среди более сильных запахов дыма, крови и гнили. Из всех зверей только человек обдирал чужие шкуры и мех, и носил на себе.

Варги, в отличие от волков, людей не боятся. От ненависти и голода скрутило брюхо, и он издал низкий рык, подзывая одноглазого брата и младшую сестру-хитрюгу. Он побежал между деревьев, его стая шла за ним по пятам. Они тоже учуяли запах. На бегу он видел и их глазами тоже – и себя самого впереди. Из длинных серых пастей теплыми белыми облачками вырывался пар. Между пальцами на лапах намерз твердый как камень лед, но сейчас шла охота, и впереди была дичь.

«Плоть, – думал варг, – мясо».

Человек-одиночка – лёгкая добыча. Он велик и силен, и зрение у него острое, но слышат люди плохо и ничего не чуют. Олени, лоси и даже зайцы быстрее людей, медведи и вепри сильнее в бою. Но в стае люди опасны. Когда волки приблизились к добыче, варг услышал скулёж человечьего щенка, хруст выпавшего прошлой ночью снега под неуклюжими лапами двуногих, лязг твердых шкур и длинных серых когтей, что несли с собой люди.

«Мечи, – прошептал ему внутренний голос, – копья».

Деревья отрастили ледяные клыки, скалившиеся с голых бурых ветвей. Одноглазый прорвался сквозь подлесок, сбивая с веток снег, и сородичи последовали за ним – вверх на холм и вниз по склону, пока перед ними не расступился лес, и они не увидели людей на поляне. Среди них была самка, а меховой сверток, что она сжимала в руках, был её детёнышем.

«Оставь её напоследок, – прошептал голос, – самцы опаснее».

Те рычали друг на друга, как обычно поступают люди, но варг учуял их страх. У одного из них был деревянный зуб длиной в его собственный рост. Самец метнул своё оружие, но его рука дрогнула, и зуб пролетел слишком высоко.

А потом стая бросилась на них.

Его одноглазый брат сбил метнувшего зуб в сугроб и разорвал сопротивляющемуся человеку горло. Сестра подкралась к другому самцу сзади и повалила его на землю. Остались самка и детёныш – для него.

У самки тоже был зуб, маленький, костяной, но едва челюсти варга сомкнулись на её ноге, она его выронила. Самка упала, прижимая к себе обеими руками орущего детеныша. Под мехами самка была худа, кожа да кости, но её груди были полны молока. Самое сладкое мясо было у детеныша. Лакомые куски волк оставил брату. Стая наполняла свои желудки, и смёрзшийся снег вокруг тел стал розово-красным.

Далеко от этого места, в хижине из глины и соломы с покрытой соломой крышей и дырой вместо дымохода, на полу из утоптанной земли Варамир задрожал, кашлянул и облизал губы. Его глаза покраснели, губы потрескались, в горле было сухо и першило, но вкус крови и жира все еще наполнял рот, хотя пустой желудок требовал пищи.

«Плоть ребёнка, – подумал он, вспоминая Желвака. – Человеческое мясо».

Неужели он пал так низко, что его уже тянет на человечину? Он почти наяву услышал рык Хаггона:

– Человек может есть мясо зверей, и звери – мясо человека, но если человек ест человеческое мясо – это мерзость.

«Мерзость». Это было любимое слово Хаггона. «Мерзость, мерзость, мерзость». Есть человеческое мясо – мерзость, спариваться в теле волка с волчицей – мерзость, но завладеть телом другого человека – наихудшая мерзость из всех.

«Хаггон был слабаком, он боялся собственной силы. Он умер в слезах в одиночестве, когда я отнял у него вторую жизнь, – Варамир сам сожрал его сердце. – Он научил меня многому, и последним, что я узнал у него, был вкус человеческой плоти».

В тот раз, однако, он был в теле волка. Сам он никогда не пробовал человеческое мясо. Но был не против чтобы его стая попировала. Волки были такими же доходягами, как он сам, исхудалыми, замёрзшими, голодными. И эта добыча...

«...Двое мужчин и женщина с ребёнком на руках, бежавшие от поражения в битве навстречу смерти. Они бы всё равно скоро погибли – от холода или от голода. Такая смерть была лучше, быстрее. Милосерднее».

– Милосерднее, – последнее слово он произнес вслух. Его глотку будто ободрало изнутри, но было приятно услышать человеческий голос, даже свой собственный. Пахло плесенью и сыростью, земля была холодной и твердой, очаг больше дымил, чем согревал. Едва не обжигаясь, Варамир подполз почти вплотную к самому пламени, время от времени кашляя и вздрагивая. В боку пульсировала боль от открывшейся раны. Кровь засохла твердой коричневой коркой, пропитав штаны до самых колен.

Репейница предупреждала его, что это может случиться.

– Я постаралась заштопать её, как смогла, – сказала она. – Но ты должен отдыхать и позволить ране зажить, иначе она вскроется снова.

Репейница была последней из его спутников – копьеносица, крепкая, как старый корень, морщинистая, с бородавками на обветренном лице. Остальные покинули их по дороге. Один за другим, они отставали или уходили вперёд, к своим старым деревням, к Молочной реке, к Суровому дому или навстречу одинокой смерти в лесу. Варамир не знал точно, да ему было всё равно.

«Надо было переселиться в одного из них, когда была возможность. Или в одного из близнецов, или в здоровяка со шрамом на лице, или в рыжего юнца».

Однако он боялся: кто-то из окружающих мог понять, что происходит. Тогда они накинулись бы на него и убили. Кроме того, его неотступно преследовали слова Хаггона, и, таким образом, этот свой шанс он упустил.

После битвы у него были тысячи спутников, и они пробирались через лес – замёрзшие, напуганные, спасающиеся от обрушившейся на них у Стены резни. Некоторые говорили о том, чтобы вернуться к своим покинутым жилищам, другие о том, чтобы предпринять вторую атаку на ворота, но большинство понятия не имело, куда идти и что делать. Они бежали от ворон в черных плащах и рыцарей в серой стали, но сейчас их преследовали куда более безжалостные враги. С каждым днем на лесных тропах оставались новые и новые трупы. Некоторые умерли от голода, некоторые от холода, прочие от болезней. Других убили те, кто называл себя их братьями по оружию, когда они все вместе выступили на юг с Мансом -Налётчиком, Королем-за-стеной.

– Манс пал, – отчаянно рассказывали друг другу выжившие. – Манса взяли в плен. Манса убили.

– Харма мертва, Манса взяли в плен, остальные разбежались и бросили нас, – заявила ему Репейница, зашивая его рану. – Тормунд, Плакальщик, Шестишкурый – все они храбрые воины. Где они теперь?

«Она меня не узнала, – догадался тогда Варамир, – да и с какой стати должна узнать?». Без своих зверей он не выглядел великим человеком. «Я был Варамиром Шестишкурым, что делил хлеб с Мансом -Налётчиком». Он стал называть себя Варамиром, когда ему было десять. «Имя, достойное лорда, достойное песен, великое имя, внушающее страх». Однако он бежал от ворон, как испуганный заяц. Грозный лорд Варамир перетрусил, но он бы не вынес позора, узнай его копьеносица, поэтому ей он представился Хаггоном. Потом он сам удивлялся, отчего из всех возможных имен ему на ум пришло именно это имя. «Я сожрал его сердце и выпил его кровь, и он всё ещё преследует меня».

В один из дней их долгого бегства из леса прискакал всадник на тощей белой лошади и прокричал, что все они должны направляться к реке Молочной, что Плакальщик собирает воинов, чтобы пересечь Мост черепов и захватить Сумеречную Башню. Многие последовали за ним, но ещё больше осталось. Позже угрюмый воин в мехах и янтаре, переходя от костра к костру, убеждал всех выживших идти на север и спасаться в долине теннов. С чего он решил, что там они будут в безопасности, когда сами тенны сбежали из этого места – Варамир так и не понял, но за воином последовали сотни людей. Ещё сотни ушли с лесной ведьмой, у которой было видение о флоте кораблей, который приплывет, чтобы увезти вольный народ на юг.

– Мы должны идти к морю, – кричала Матушка Кротиха, и её приверженцы повернули на восток.

Будь у него силы, Варамир и сам бы к ним присоединился. Однако море было серым, холодным и очень далёким, и он знал, что не доживет, чтобы его увидеть. Он уже девять раз умирал, но на этот раз он умрёт по-настоящему. «Беличий плащ, – вспомнил он, – он зарезал меня из-за беличьего плаща».

Его владелица была мертва, её затылок был разбит в кровавую кашу вперемешку с кусочками костей, но её плащ выглядел плотным и теплым. Шёл снег, а Варамир потерял свой собственный плащ у Стены. Его спальные шкуры и шерстяное белье, сапоги из овчины и рукавицы с меховой подкладкой, запас меда и прочих съестных припасов, пряди волос, взятые у женщин, с которыми спал, даже золотые наручи, которые ему подарил Манс – всё было потеряно и брошено.

«Я сгорел и умер, и после этого я побежал, наполовину обезумевший от боли и страха». Ему до сих пор было стыдно, но он был не одинок. Другие тоже бежали – сотни и тысячи. «Битва была проиграна. Пришли рыцари, закованные в неуязвимую сталь, и они убивали всех, кто остался, чтобы сражаться. Беги или умри».

Но от смерти так легко не убежишь. Когда Варамир наткнулся в лесу на мертвую женщину, он опустился на колени, чтобы снять с неё плащ и не заметил мальчика – пока тот не выскочил из укрытия, и, воткнув в бок Варамиру длинный костяной нож, вырвал накидку из сжатых пальцев Шестишкурого.

– Его мать, – объяснила ему позже Репейница, когда мальчик убежал. – Это был плащ его матери, и когда он увидел, что ты грабишь её...

– Она была мертва, – сказал Варамир, вздрогнув, когда костяная игла проткнула его плоть. – Кто-то размозжил ей голову. Какая-то ворона.

– Не вороны. Рогоногие. Я видела, – её игла стянула края раны в боку. – Дикари. А кто остался, чтобы укротить их? Никого.

«Если Манс мёртв, вольный народ обречён». Тенны, великаны и рогоногие, пещерные жители с их подпиленными зубами, и народ западного побережья с их костяными колесницами... все они обречены. Даже вороны. Они, может быть, ещё не знают этого, но эти подонки в черных плащах погибнут вместе с остальными. Враг идет.

В его голове прозвучало эхо грубого голоса Хаггона:

– Ты умрёшь дюжиной смертей, мальчик, и каждая из них будет болезненной... Но после того как, придёт твоя истинная смерть, ты будешь жить снова. Говорят, вторая жизнь проще и слаще.

Достаточно скоро Варамир Шестишкурый должен будет проверить, так ли это. Он чувствовал вкус своей истинной смерти в едком дыме, что висел в воздухе, ощущал её в жаре под своими пальцами, когда просовывал руку под одежду, чтобы потрогать рану. И холод тоже был в нём, пробрав до костей. На этот раз, должно быть, его убьет мороз.

Его предпоследняя смерть была от огня. «Я сгорел». Сперва, в замешательстве он подумал, что какой-то лучник со Стены пронзил его горящей стрелой... Но огонь пожирал изнутри. И эта боль...