Читаем Там, где два моря онлайн бесплатно

Моей сестре

Маша Ядренова разглядывала фотографии. Вот ее отец – совсем молодой, еще до знакомства с мамой. Портретный снимок сделан на палубе корабля: ветер треплет темные пряди волос, улыбка на чуть вытянутом лице, фигура тоже вытянутая, даже на фото чувствуется рост – красавец! «Эй, моряк! Ты слишком долго плавал...»

– А это на каком море?

– Не помню. На каком-то.

А вот бабушка. С какой-то смешной повязкой на голове – не успела расспросить, что это, – похожа на Фаину Раневскую в одном фильме. Там один из актеров восклицает в отчаянии: «Как я погорел!»

А здесь отцу не больше сорока пяти. Задумчивый взгляд нацелен в одну точку – и не позирует вовсе! Аня смотрит так же. Кожаный пиджак – невероятный шик по советским временам. Эх, мне бы такого папку!

А вот все семейство. Старые фотографии словно кадры из черно-белого кино. Всегда ощущаешь время. Две малышки на руках у гранд-мамы и отца: где Яна, а где Аня – здесь чужому разобрать трудно, но личики смышленые, черты угадываются. Семейный, домашний кадр: отец голый по пояс, все улыбаются – друг другу, не фотографу. Между ними, чуть позади, Алла и еще какой-то добродушный фотогеничный дядька. Алла – ну точно Софи Лорен, – полные губы в киноулыбке, изящные смуглые плечики, смоляные волосы легли небрежно-кукольно, яркие глаза из-под чернющих бровей вразлет – хороша!..

Машин телефон в Красноярске зазвонил в два часа ночи. Водилась за ней привычка полуночничать, так что никто в их маленьком доме тогда не был разбужен. «Межгород», – отметила Маша, пока бежала на кухню, чтобы снять трубку. Не то чтобы она удивилась, скорее, стало чуть тревожно: мама звонила вчера и лишний раз не стала бы ни тратиться, ни суетиться, чтобы позвонить из командировки – как да что... В это трудно поверить теперь, но сотовая связь, как джинсы, еще не успела охватить «самые отсталые слои населения». Точно, Москва на проводе.

– ...Маша, тут твой отец. Хочет с тобой поговорить. Я сейчас передам ему трубку.

– Господи, зачем?!.. – вырвалось у Маши.

Отец... Мама обычно говорила «твой родитель».

До неприличия банальная история.

Просто они не были знакомы. Она никогда его не видела. Не слышала его голос. И вот тебе на!.. «Тут твой отец!» Хотя нет, видела однажды, в телевизоре. «Маша! Маша! Иди скорей! Твоего отца показывают!..» Фантом, да и только.

Это, конечно, не было трагедией всей ее жизни. Да и потом, ей ведь не четыре года. И давно уже не пятнадцать. И даже не пятнадцать с половиной. В общем, бывает хуже. А ей... Ей, в сущности, повезло. Ей было никак. И вот это «никак» надумало перейти в «нечто». Господи, зачем?!

Маша даже заволноваться не успела. Волновались, похоже, там. Голос выдавал человека солидного. Костюм в полоску и благородная седина. Но чем размереннее звучали слова, тем большую неопределенность, даже зависимость от любого ее сиюминутного настроения передавал неуловимый эфир. Она это мгновенно уловила, не дурочкой родилась, но не стала этим играть, лишь холодок подпустила, отвечая на продуманный спич со всей сдержанностью. «Да, Андрей Иванович. Нет, Андрей Иванович. Спасибо, Андрей Иванович».

– ...Маша, я тут «привет» тебе передал, – сообщил первым делом «костюм в полоску».

«Вот так вот, сразу?..» – ернически подумала Маша, но не ответила ничего.

Ясно. «Привет» вполне материален и его можно подержать в руках, не то что большой привет от удава мартышке. Это были герои того замечательного времени, когда тетенька-дикторша из телевизора «тоже собиралась на работу», натягивая чулки. И не удивительно: мама была такая же красивая, а телевизор был черно-белый.

– ...Я подумаю. Спасибо за приглашение, – ответила Маша Ядренову, теребя провод старенького телефонного аппарата.

«Ну что ж, в Москву так в Москву», – ответила Маша самой себе, разжимая ладонь и отпуская трубку.

– Как ты думаешь, мне поехать?.. – спросила она через минуту.

Вопрос предназначался тому нелюбопытному лежебоке, который, казалось, даже позы не изменил за время исторического разговора: так и смотрел в экран телевизора. Удивлял он ее порой своим нелюбопытством. Если бы сама не заговорила, ведь не стал бы и спрашивать ни о чем!

Этим летом они собирались пожениться.

Татьяна поеживалась от промозглого ночного воздуха, стоя на крыльце ресторана, в котором Ядренов «бывал». Уважал он русскую кухню. Ну да, у них тут в Москве другие мерки. «Черная икра с авокадо», – усмехнулась в душе, удерживая в памяти название диковинного овощефрукта. Завтра рано вставать.

– А она добрая или злая? – спросил Ядренов, прикуривая сигарету от дорогой зажигалки.

Курил он мало, скорее так, покуривал. Подтаивали в весеннем воздухе огни ночной Москвы. Красноярск уже не казался таким далеким.

«Да, время никого не красит», – подумал Ядренов.

«Да, жаль, что Маша не увидела его раньше», – подумала Татьяна.

– Ну, как ты думаешь?..

– Не знаю, Матрешечка, как хочешь...

Он звал ее так обычно, любя. Вообще-то у нее было много имен. «Матрена Ядрена» – это когда злился, но не сильно. Не умеет он злиться. Еще она была «Ядреная бомба».

Она же звала его Сеней. Сеня – это Семён. Серьезный мужчина.

– Представляешь, сестры хотят со мной познакомиться! Такое странное слово – «се-стра», – проговорила Маша, словно пробуя его на вкус.

– Действительно, почему бы и нет? Но, ты знаешь, я за тебя боюсь.

Он много про нее знал. Много, хоть и не все, а всего она и сама о себе не знала. Когда человек узнает о себе все, ему становится скучно. Тогда там, где все решено, тоже кто-то начинает скучать и отворяет последнюю дверь. Скучно пока не было.

– Мне давно было интересно, кто из нас больше похож?.. Сень, а ты за что боишься? Что я сорвусь и стану дерзить?

– Вроде того. Я даже боюсь тебя отпускать...

– По-моему, я имею на это право. А что, по-твоему, я должна сказать: «Здравствуй, папа»?

– Я думаю, он этого от тебя ждет...

Нет, не было у нее на душе ни зла, ни обиды. Да и то правда, за что ей обижаться на него или на судьбу – за то, что искала отца в других мужчинах?..

«И нет ни печали, ни зла. Только северный ветер. Мы у него в ладонях». Это Б Г.

– Ты знаешь, самое интересное, что я могу быть... какой угодно! А какие ко мне могут быть претензии? У меня ведь не было отца. Недостаток воспитания, ха-ха.

Странно, но согрели душу ей эти слова: «Я за тебя боюсь». Прежде за нее никогда не беспокоился мужчина.

– Это мать моей старшей дочери, – объявил Ядренов водителю, когда они усаживались в его служебную «Волгу».

«И ведь нашел, разузнал!.. Сорвал с заседалища», – думала Татьяна. Ей отчаянно хотелось спать. День был слишком длинный.

Награждение уже плавно переходило в банкет, когда явился Ядренов, везде-то у него связи! «Да бог с ним, с банкетом, вот с соседом по региону не пообщалась! Как там у них дела? ...А фотографии Машины придется ему отдать. Марине потом вышлю почтой, если что...»

Марина Артемьевна Старцева была студенческой подругой. Осталась в столице. И Ядренов остался. Только он «женился на москвичке». Это Татьяна всегда так говорила. И ударение нужно ставить на последнем слове.

Пусть деловая Москва оставит им с Мариной немного времени. Но это уже завтра...

...Дорожные сборы и хлопоты были наконец позади. Ох, и помотали ей нервы эти дела: шутка ли, оформить загранпаспорт в считаные дни!

Маша даже осунулась: «И как я такая поеду, худющая – шкидла, одно слово!..»

«Поедешь за границу с одной из сестер» – так решил Ядренов. Идея была, надо сказать, эдак пятилетней выдержки, как хороший коньяк... «Декларацию о намерениях» мама привезла еще из прошлой своей командировки в Москву, но тогда, видно, звезды еще не встали в нужной последовательности и ничего не случилось.

Зато теперь... Москва встречала хмурым дождиком. В Красноярск уже пришло лето, а здесь было холодно.

«Интересно, это в Москве так принято – задавать вопросы и вести важные разговоры в машине? – Маша покосилась на водителя. – Другой темп жизни, что ли, другие и правила. Сейчас или никогда. Время дорого», – так думала Маша, поглядывая на отца. В голову лезли одни штампы. А он поглядывал на часы.

Все было... обыденно как-то. А как еще? Подъехал, вырвался с работы, увидел, встретил, или наоборот – встретил, увидел, а теперь они едут домой. Папа встретил дочку, которая улетала на один день. Выкроил пару часов в своем жестком расписании.

– Аллочка! Мы едем. Минут через тридцать. Да? Ла-адно.

Портфель рядом, большой, как и он сам, в меру потрепанный и солидный. Нейтральная территория. Шлагбаум. Демаркационная линия. Снова взгляд на часы. Руки. «Руки как у меня».

«...И чем занимается? Чем думает жить? И чем только думает? Ничего внятного... Хорошо, что мои не такие», – подумал Ядренов и осекся, а вслух сказал:

– У вас живность-то дома есть какая? У нас целый зверинец. Сейчас будут тебя встречать.

Маша живо представила пса, большого и гладкошерстного, с брылями – именно такой должен быть у Ядренова, – его горячее дыхание и капающую слюну.

Широкая дорога сделала крюк по окраине Москвы, сменила урбанистический пейзаж на природу Средней полосы, прикоснулась к череде коттеджей, похожих друг на друга, как близнецы-братья, и взялась выруливать куда-то по колдобинам проселка. Ядренов всегда был индивидуалистом и не признавал ничего одинакового, «как у всех». Потому дом его стоял, по меркам селян, малость на отшибе. А до проселочной дороги у него и его занятых соседей «на выселках» руки не дошли. Зато здесь, совсем рядом, была березовая роща и Андрей Иванович говорил, что он живет среди берез.

«Тщедушный лесок», – подумала Маша. Это вам не правый берег Енисея, с его лисичками, не путать с лисицами, и медведями. Впрочем, и то и это равно далеко от жителя Красноярска, испорченного цивилизацией.

Алла Руслановна встретила их на дорожке у ворот, ласково поприветствовала Машу, ей даже захотелось ее обнять. Смешной вислоухой и вихрастой Клепе тоже захотелось всех обнять, хотя сначала, для приличия, на гостью полагалось звонко потявкать.

Еще один представитель семейства Ядреновых был очень занят на веранде: пытался зацепить лапой бутончик с чудного розового куста, приготовленного к посадке. Это было увлекательно и опасно: куст оборонялся и выставлял колючки. Бандит был породистым до безобразия жемчужно-серым персидским котом с длинной родословной и наследственным именем Ян из Ожерелья Звезд. В миру звался Яша, был молод, полон сил, переловил всех мышей в доме и задирал красотку Клеопатру на том основании, что она этого делать не могла, а может, не хотела.

Вчера здесь было людно и шумно, вчера справляли чей-то день рождения, жарили барбекю на лужайке, кушали икру на веранде и пели под караоке в домике для гостей.

Домик для гостей тоже в два этажа, но обычно там никто не живет. Комната Ани и комната Яны всегда ждут их в «большом» доме, который на самом деле не такой уж большой, но там есть все, что нужно для комфортной жизни, бассейн вон тоже. Есть.

«Ба!.. Да у нас и бассейн имеется! Только малость высох. Олигарх средней руки», – определила для себя Маша.

Воды в бассейне не было.

Ядреновы явно из породы людей, которые могут и умеют жить со вкусом. Со вкусом к самой жизни. Внутри дом ничуть не похож на те, что красуются на глянцевых разворотах модных журналов. Нет там ни смелых дизайнерских решений, ни бездушного гостиничного шика. Вещей случайных или тех, которые просто жалко выбросить, там тоже нет. Всякие интерьерные штучки подобраны... просто идеально подобраны. Дом дышал теплом, в нем жила душа. Хай, «Пряничный домик»!

Ядренов поднялся наверх и переоделся, решив, что в контору сегодня уже не поедет. Больше всего ему хотелось сейчас прилечь. Спина снова давала о себе знать. «Неужели сейчас? – думал он. – Не вовремя, черт! А когда оно вовремя?»

Это все одуванчики! Знаете, «олигархи» иногда сами поливают огурцы и сражаются с одуванчиками. И на этот раз они его, кажется, одолели.

А Яна уже в Турции. Ждет ее там. «Так и знала», – Маша едва не сказала это вслух. Турецкий берег давно изведан нуворишами всех мастей, и поехать в Турцию, в ее представлении, было большой пошлостью, хоть и не избалована она заграницами. «Тебе нельзя на солнце!» – беспокоилась мама. Ну что же ей – не жить, не дышать?.. Турция так Турция! А может, туда, где не так обжигает солнце?.. Горячо-холодно. Вот в Юрмале – там тоже есть море. Только Яна ждет ее совсем на другом берегу. Холодно-горячо. Правда, с ней там еще ее друзья отдыхают – молодая семейная пара. Вряд ли они тоже ее ждут. Снова холодно.

– Машку надо откармливать! – повелел Ядренов.

Видно, здорово она избегалась в эти дни.

Алла накрыла стол на веранде. Как здесь, должно быть, хорошо вечером после жаркого дня, когда можно распахнуть все окна и ветерок будет трепать занавески. Сидеть, вдыхать запах скошенной травы, потягивать пиво или пить вино. И знать, что здесь твой дом и не нужно никуда ехать, чтобы вернуться в пекло и суету мегаполиса, да будь он хоть сама Москва.

Алла положила Маше куриную ножку. Ядренов разлил по бокалам вино. Выпили за Машин приезд.

– Маша, ешь икру! Икру, поди, не каждый день приходится есть? – сказал Ядренов.

– Да уж, не каждый, – спокойно согласилась Маша.

Она никогда не страдала отсутствием аппетита или излишней озабоченностью насчет объемов своих бедер. Природа ей это пока позволяла, а о том, что будет завтра, она предпочитала не задумываться. Но есть почему-то не хотелось.

Алла смотрела на Машу. Машу это нисколечко не смущало. Она приехала, чтобы ее разглядывали. И задавали вопросы. А она будет отвечать очень складно и умно. Или не будет. Она ведь имеет на это право. И будет задавать свои вопросы. И разглядывать.

– Как там у вас новый губернатор?..

И Маша что-то отвечала, будто имела на это право. Чувствовала себя экспертом-политологом, только без лицензии. Это как на экзамене:

не молчать, говорить, не важно что. Лучше, чем просто пожать плечами.

– У Маши черты тоньше, – заметила Алла. – Я бы написала ее портрет. А наши девочки красивые, – добавила она, словно опомнившись.

Лицо отца казалось Маше неподвижным. Невозможно было угадать, о чем он думает.

– Она похожа на бабушку, – сказала Алла.

Еще бы. Конечно, похожа. На свою бабушку. Ей всегда это говорили.

Клепочка, ушки на макушке, крутилась у стола, в основном стараясь завладеть вниманием мамочки. Папочка иногда слишком непроницаем, а потому недоступен. Яшка не суетился. Он лениво щурил янтарные глаза с любимого плетеного кресла из модного ротанга. На кресле лежал мягкий вязаный коврик, на котором так удобно оставлять лишнюю шерсть. «Фамилию позорит, – думал Яша, – лучше бы мышей выслеживала».

Щелки янтарных глаз дрогнули и приоткрылись: звенело.

– Да? Да-а, – Алла Руслановна взяла трубку и коротко взглянула на Андрея Ивановича: – Это Анечка! Резюме? А когда тебе надо отдать? Уже?.. Ну надо было написать, что владеешь. Ты ведь знаешь язык. С папой поговоришь?

Алла передала трубку Ядренову. А Маша пыталась угадать, когда же появится Анна и скажут ли хоть слово о том, что она прилетела.