Читаем Талмуд и Интернет онлайн бесплатно

Эта книга начинается как элегическое повествование, посвященное памяти моей бабушки, которая скончалась три года назад и которую не интересовали ни Талмуд, ни Интернет. Тем не менее ее жизнь и смерть разбудили во мне нечто заставившее меня обратить свой взор и на темное талмудическое прошлое, и на смутное будущее современных технологий. Работая над этой книгой, я отдавал себе отчет в том, что движет мною именно интерес к сочетанию противоположностей: древней традиции и современного хаоса, сомнения и веры, живого и мертвого, трагедии и надежды. По природе я больше тяготею к литературе, нежели к технике, поэтому моя книга — это, скорее, поэтика Интернета, а не научное исследование. На беседы о Талмуде у меня уходит больше времени, чем на работу в Интернете, но, несмотря на то что мои знания и того и другого, весьма неглубоки, я считаю себя их общим ребенком и в качестве такового записал несколько историй — древних и современных, частных и коллективных, — которые позволяют мне лучше понять унаследованные мною миры.

Прошло немного времени после смерти моей бабушки, и у меня сломался компьютер, из-за чего я лишился дневника, в котором записывал, как проходили ее последние дни. Я успел переписать на дискеты все остальное — черновики романа, бесчисленные рецензии и эссе, сотни статей, — но дневника у меня не осталось ни в распечатке, ни в виде резервных копий. В этом дневнике, несомненно, отразилась моя неуверенность в том, зачем я его пишу: я фиксировал в нем не только свои ощущения, но и конкретные подробности ее смерти. Я писал, например, как розовел ее указательный палец с приклеенным к нему крохотным датчиком, как через ее волосы с шипением выходил туман из кислородного воротника, как набухало ее лицо, оставаясь морщинистым, словно печеное яблоко, а кожа при этом сохраняла удивительную мягкость. Как мы напевали ей ее любимые песни Гершвина, хотя она уже не могла их слышать. Как появились перебои с дыханием, как ее не стало и как появились медсестры и подвязали ее челюсть кусочком бинта.

Мне было стыдно доверять словам интимную сторону смерти, поэтому я находил утешение в том, что мой дневник как бы существовал и одновременно не существовал. Он находился где-то в пограничной области, подобно моей бабушке, долго лежавшей без сознания. Дневник превратился в то, что в Талмуде называется госес: тело между жизнью и смертью, которое уже не на земле, но еще не на небесах. Но вот мой компьютер сломался, и мне захотелось вернуть свои слова. Теперь я стал скорбеть и по своему дневнику, и по покойной бабушке. Повторная — кибернетическая — потеря напомнила мне о первой и сделала ее окончательной в моем сознании. Подробности ее умирания перестали существовать и в тихой виртуальной реальности — моих слов не стало.

Но так ли это? Друзья, которые разбираются в компьютерах, сказали мне, что в них ничего не исчезает бесследно. Если мне очень нужно вернуть мой дневник, то я могу передать неисправный компьютер специалистам и те восстановят все, что я когда-либо в нем писал. Это осуществимо, хотя и обойдется в немалую сумму.

Мысль о том, что в компьютерах ничто не исчезает бесследно, повторяется довольно часто. Например, мой справочник по Интернету гласит: «Все операции, осуществляемые с помощью цифровых технологий, автоматически документируются, чтобы другие люди или компьютерные системы могли это отыскать». В таком заявлении есть нечто зловещее, но и успокаивающее одновременно.

«Все человечество создано одним автором и составляет один том, — написал однажды Джон Донн в одном из своих самых замечательных произведений. — Когда умирает человек, одна из глав не вырывается из этой книги, а переводится на более совершенный язык. И такая судьба ожидает все главы». Когда моя бабушка умерла, я вспомнил об этих словах и попытался найти их в своем старом, университетских времен, издании Донна, но не смог. Поэтому мне пришлось довольствоваться словами утешения из Псалма 120 —более суровыми, но и более уместными для случая моей бабушки. Однако я не прекращал поиски цитаты из Донна, и она не обманула моих ожиданий:

Господь использует несколько переводчиков: какие-то части книги переводит возраст, какие-то — болезнь, иные — война и даже правосудие. Но в каждомпереводе присутствует рука Господа, и Его же рукавновь переплетет наши рассеянные листы для тойбиблиотеки, где каждый том будет открыт для всех.

В тот момент у меня были только смутные воспоминания о словах Донна, и я решил, что при первой возможности найду этот отрывок в Интернете. До этого я редко пользовался Интернетом, если не считать электронной почты, но я уже знал, что университеты имеют целые коллекции книг на электронных носителях и что любой человек, у которого есть модем, может «скачать» нужный ему текст. Хотя я нередко высказывался о Всемирной паутине довольно цинично, во мне все же жила тайная надежда, что однажды она превратится в виртуальный аналог рая, описанного Джоном Донном.

Был еще один отрывок, который я хотел отыскать, — но не в Интернете, а в Талмуде, который, как и Интернет, представлялся мне земным вариантом божественной библиотеки Джона Донна, тем местом, где можно найти все, если только знаешь, как и где именно искать. Я многократно вспоминал цитату из Талмуда, на которую уже ссылался ранее, — где встречается слово госес — душа, которая ни жива, ни мертва. Мне не давало покоя решение отключить мою бабушку от дыхательного аппарата, несмотря на ее «завещание о жизни»[1] и безнадежность ситуации, поэтому я старался вспомнить беседу законоучителей эпохи Талмуда о том, какими путями дозволено (или не дозволено) идти к смерти обреченному человеку.

В Талмуде есть рассказ о великом рабби, который умирал и превратился в госес, но не мог умереть, потому что вокруг собрались ученики, возносившие молитвы за его здравие, и это отвлекало его душу. Его служанка забралась на крышу дома, в котором умирал рабби, и сбросила на землю глиняный сосуд. Звук разбившегося сосуда отвлек учеников, они на какое-то мгновение перестали молиться, рабби умер, и его душа отправилась в рай. Талмуд утверждает, что и служанке было уготовано хорошее место после смерти.

Мораль этой истории, говорящей о том, что дать человеку спокойно умереть — это благое дело, была для меня утешительной, хотя я знал, что Талмуд не высказывает окончательных суждений касательно завершения жизненного пути, приводя, как обычно, аргументы и контраргументы, а также истории с противоположными выводами. Не говоря уже о том, что Талмуд окончательно сложился в начале шестого века, то есть задолго до того, как появились технические новшества, значительно усложнившие вопросы жизни и смерти. Кроме того, я не был уверен в том, что правильно воспроизводил по памяти эту историю. Не исключено, что я вспоминал ее в том виде, который давал мне утешение, а вовсе не такой, как она была записана в Талмуде. Я не считаю себя знатоком Талмуда и к тому же не доверяю своей памяти, но даже то обстоятельство, что рабби обсуждали этот вопрос, оказалось для меня весьма утешительным.

«Листай его и листай, ибо в нем есть все» — так заявлял мудрец в Талмуде. Мудрец с невероятным именем Бен Баг-Баг цитируется только раз во всем Талмуде, но его слова обрели мифическое звучание. Как древнегреческий змей Уробор заглатывает свой собственный хвост, так и слова Бена Баг-Бага появляются в Талмуде и ссылаются на Талмуд — своего рода самопоглощающееся наблюдение, которое подтверждает истину слов этого талмудического мудреца. Талмуд — это и книга, и не книга, и фраза этого рабби нашла дорогу в Талмуд, поскольку Талмуд в его письменной и устной традициях стремится вобрать в себя окружающий мир, даже объявляя себя неизменным словом Божьим.

Как бы святотатственно это ни звучало, но я не могу отделаться от чувства, что в некоторых отношениях Интернет имеет много общего с Талмудом. Рабби считают, что Талмуд — это ям, то есть море, и, хотя такое «море» не предназначено для поиска в сетевом значении этого слова, нечто большее, чем подобная водная метафора, сближает две эти вербальные вселенные, для которых определяющими факторами являются необъятность и невозможность классификации. Когда великий кодификатор и философ Средневековья Маймонид решил выделить из Талмуда различные истории, фольклор, вопросы права, антропологические рассуждения, толкования Библии и многовековые раввинистические споры по основным религиозным и юридическим проблемам, то тут же прослыл еретиком за то, что посягнул на хаос, который, в определенном смысле, стал символом изобилия, свойственного божественному творению. Со временем Маймонида простили, а его труд Мишне Тора используется как справочное издание для цитирования Талмуда. Получилось так, что Талмуд вобрал в себя то, что призвано было его заменить.

Мишна, или правовое ядро Талмуда, состоит из шести больших «порядков», соответствующих шести широким категориям еврейской жизни. Эти шесть категорий, в свою очередь, разделены на несколько подкатегорий, которые называются трактатами. Трактаты охватывают огромное количество тем, которые порой трудно угадать из названия самого «порядка». Трактаты на иврите обозначаются словом масехет (мн. масехтот), которое буквально означает «то, что соткано». Как и во Всемирной паутине, лишь эта древняя и всеобъемлющая метафора ткацкого станка позволяет отразить обилие, случайность и бесконечные взаимосвязи слов.

Склонившись над страницей Талмуда, я часто думал, что она напоминает мне домашнюю страницу в Интернете, где ничего не дается в законченном виде, но на которой пиктограммы и квадраты с текстами открывают доступ к бесконечному числу взаимосвязанных перекрестными ссылками текстов и диалогов. Представим теперь страницу Талмуда. На ней несколько строк из Мишны, беседа рабби (за века до того, как она была кодифицирована примерно воII веке н. э.) по широкому спектру правовых положений, возникающих в связи с Библией, но касающихся одновременно и множества других вопросов. Ниже начинается Гемара, в которой жившие позднее рабби обсуждают беседы живших ранее рабби, зафиксированные в Мишне. И Мишна, и Гемара развивались в рамках устной традиции в течение многих столетий, поэтому даже в пределах нескольких строк текста могла возникнуть иллюзия, что рабби, жившие в разные эпохи, сидят и непосредственно беседуют друг с другом. Текст содержит не только правовые вопросы, но и мифические сюжеты, исторические фрагменты, рассуждения антропологического характера и библейские толкования. На узкой полоске внутри той же страницы можно найти комментарий Раши, средневекового толкователя Талмуда и Библии, к Мишне и Гемаре, а также библейские отрывки (со ссылками по всей странице), которые, собственно, и породили изначальную беседу. Поднимаясь от уровня Мишны и Гемары, обнаруживаем тосефистов[2] из числа потомков и учеников Раши, которые комментировали работы Раши и все его комментарии. На странице есть и отсылки к другим местам Талмуда, к средневековым кодексам, посвященным еврейскому законодательству (например, к Маймониду), а также к Шулъхан арух (кодификации еврейского законодательства, выполненной выдающимся ученым XVI века Йосефом Каро). К этому следует еще добавить самого ученика, который участвует в беседе, начавшейся более двух тысяч лет назад.

Конечно, это нельзя сравнивать с лавиной кулинарных рецептов, последних новостей, прогнозов погоды, чатов, текстов университетских библиотек, порнографических картинок, репродукций Рембрандта и бесконечных пустопорожних рекламных объявлений, заполняющих киберпространство. Талмуд был порожден нравственным императивом еврейского закона, свободной игрой великих умов, реакцией на изгнание, осознанным стремлением сохранить свою цивилизацию от распада, непреодолимым желанием понять раскрывающийся в божественном слове замысел и следовать ему. Никто не пытался с помощью Талмуда приобрести авиабилет или познакомиться с девушкой. Просуществовав столетия в виде устной традиции, Талмуд наконец-то был записан, сформирован (в основном) безымянными редакторами, мастерами своего дела с широкими познаниями, которые свободно ориентируются в своих областях, ставят вопросы, предлагают ответы и опровергают таковые, постоянно демонстрируя, несмотря на свою многочисленность, работу коллективного организующего разума.

Тем не менее, когда я смотрю на страницу Талмуда и вижу все эти тексты, расположенные в одном месте, вплотную друг к другу, словно дети иммигрантов, спящие в одной постели, я не могу отделаться от мысли, что все это напоминает мне культуру Интернета. В течение сотен лет ответы и вопросы, касающиеся практически каждого аспекта еврейской жизни, постоянно перемещались в пространстве между рассеянными по миру евреями и различными центрами изучения Талмуда. Вот и Интернет является неким миром, удовлетворяющим безграничное любопытство, миром дискуссий, доводов, сведений, в котором любой человек на время перестает ощущать себя одиноким странником и может задавать вопросы и получать ответы. Мне приятно думать, что некая современная технологическая среда оказывается в чем-то сродни древней.

Для меня Интернет — это призыв к бессистемному чтению. Такой подход я уже давно практиковал в отношении к книгам, да и к миру в целом. Особенно последовательно этот принцип проявился, когда я стал разыскивать цитату из Джона Донна, которая утешила меня после смерти бабушки. Я попытался найти эту цитату в томике Донна «Вся поэзия и избранная проза», вышедшем в серии «Современная библиотека», но потерпел неудачу. Должен признаться, что я знал эти строки не из университетского курса, а из фильма «Чаринг-Кросс роуд, 84», в котором играли Энтони Хопкинс и Анна Банкрофт. Книга, по которой был поставлен фильм, бестселлер 1970 года, представляет собой некое собрание писем, написанных американкой, обожавшей английскую литературу, и продавцом книжного магазина, который продавал ей томики в кожаных переплетах таких авторов, как Хэзлит, Лэм и Донн, предварительно скупая их за бесценок у знатных семей, разорившихся после войны. Эта книга — своего рода комментарий к исчезающей культуре печатной книги. Американка не только любит литературу, но и сама пишет для телевидения, а как-то раз она приобрела книгу Уолтера Сэвиджа Лэндора «Воображаемые беседы» и решила адаптировать ее для радио.